Carpe diem. Лови день

О кошмарах. * Мне снился странный, страшный сон. Даже тогда я понимал, что это мне снится. Но не мог проснуться. И не мог ничего изменить. Как? Ведь всё. Уже прошло. Мы не в силах изменить ничего из того, что уже было. Мы не можем просто взять и исправить. Щёлкнуть пальцами и поменять плохое на хорошее, горе на счастье. Мы не можем. И обнимая тебя, я благодарю всех богов за то, что они подарили мне встречу с тобой. Что ты даришь мне своё время, свою заботу и позволяешь любить и отдавать всю нежность тебе в ответ. Но. Если бы я мог изменить то самое. Самое страшное в твоей жизни. Самое горькое и печальное. То, что кровавым рубцом запеклось на твоей душе… Верь мне. Я обязательно сделал бы это. Даже если мы никогда не встретились больше. У меня было чувство, словно попал в чужой кошмар. Наверно, так и было. Даже сейчас мысли о той ночи обрывочны, все чувства перемешаны и сложно определить и вспомнить, когда я обнимал тебя во сне, а когда прижимал к себе наяву. Ничего не бойся, я рядом. Я стою за твоей спиной. Я слышу, как ты плачешь, чувствую твою дрожь и не могу пошевелиться. Ты сжимаешь в руках катану, и лезвие ходит ходуном. Кап. Кап. Кап. Это падают твои слёзы на дощатый пол. Тишина. Голос твоих родителей звучит где-то вдали, хотя они оба сидят перед нами, спиной. Спина твоего отца ровная-ровная, а твоя мать слегка сутулится, и, кажется, хочет обернуться, но в последний момент одёргивает себя. Как глупо. Как безобразно глупо и жестоко они повели себя по отношению к тебе. Ты пытаешься не издать ни звука, но я словно изнутри слышу твой плач, и как что-то ломается в тебе. Семья. Они должны были оберегать и защитить тебя, а вместо этого позволили тебе… Я не могу не ненавидеть их, Итачи. Я не скажу тебе ничего. Но они должны были обернуться. Должны. Посмотреть в глаза своему ребёнку, от чьих рук они так горделиво принимают смерть. В заплаканные, опустошённые глаза. Чтобы они увидели, на кого они возложили столько боли и горя, кого они оставляют. Ненавижу. Не плачь. Не плачь. - Не плачь. Делаю шаг вперёд и становлюсь опорой за твоей спиной. Я выше, сильнее, злее. Я рядом. Кладу свою руку поверх твоих и заставляю выронить оружие. Не вижу твоего лица, но обнимаю, прячу от этого кошмара, и ты оборачиваешься. Глаза красные от слёз, всё лицо как посмертная маска, ты прячешься во мне, цепляешься пальцами и сжимаешь в кулаке прядь волос. Вздрагиваешь от тихого шороха, попытки обернуться. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать это вслух. Нет. Больше вы его никогда не увидите. Вы мертвы. Вот там и оставайтесь. В воспоминаниях. И не тревожьте его больше. С него хватит боли. Вокруг такая же темнота, но теперь в ней я вижу очертания твоего лица и тёмно-тёмно-карий взгляд. Порывисто притягиваю ближе и вжимаюсь в тебя. Тихий смешок раздаётся у самого уха. - Тебе приснился плохой сон? Мычу и вжимаюсь лицом в худое плечо. - Нет, а тебе? - Сначала да, - тебе неловко признаваться в своей слабости, и из-за этого мне ещё больше хочется вернуться в прошлое и хорошенько отделать всех тех, кто приучил тебя молчать. Всегда. Как бы тяжко не было. – Но потом, - голос становится задумчивым, чуткие пальцы постукивают по моей лопатке. - Потом в моём сне появился один хитрый змей. Скажи, Орочи, хотя бы в своих снах я могу побыть один? - Ни за что, - широко улыбаюсь, счастье так и рвётся, того и гляди засвечусь в темноте. – Это твоя карма – вечно терпеть моё существование рядом. Я люблю тебя и ни за что не оставлю. - Что ж, - вздыхаешь и прижимаешься щекой к моим волосам. – Тогда не оставляй меня одного. Никогда, Итачи. Никогда. Спи. Спи, я буду рядом, и больше никто не посмеет причинить тебе боль. Твоё спокойное, ровное дыхание, Итачи, самая лучшая для меня колыбельная. И знаешь, почему я люблю засыпать? Потому что просыпаясь, я вижу тебя… ** Саске снова что-то бормотал во сне, дёргая головой и хмуря брови. Гаара, проснувшись, сел в постели и переложил беспокойную голову себе на колени. Саске тряхнул волосами и даже зарычал сквозь зубы, стискивая в пальцах несчастную простыню до треска. - Что же тебе такое снится, беспокойный? Он потянулся разгладить глубокую трещинку между бровями, коснувшись век, за которыми метались глаза. Он знает это чувство, когда сон не приносит облегчения, но видеть Саске таким… словно что-то внутри больно скребётся. Сам он привык спать мало, тяжесть Шукаку до сих пор ощущается грузом в душе, заставляя привычно быстро прерывать сон. Но видеть такое у другого человека… он бы назвал такое ощущение болезненным, словно тысяча нанесённый одновременно царапин жжётся. Ладонь у самого лица больно перехватывают, и в бирюзовые глаза смотрит залитый алым шаринган. А дальше Гаара проваливается во тьму. Он открывает глаза в собственном внутреннем мире и весь ёжится от гадкой сухости, оседающей на языке металлическим привкусом песка. Давно он здесь не был. С последнего «приступа», когда Саске подавил хвостатого своей собственной силой. Откуда-то раздаётся яростный вопль, рёв, и Гаара бежит на звук. В единственном освещённом клочке его внутреннего мира, там, где на мини-пустыне из золотистого песка обычно обитает Шукаку, видится силуэт Саске. Что он здесь забыл? Гаара проходит ещё немного вперёд и замирает на границе света и тьмы, Саске удерживает в круге из странного, чёрного огня человекоподобное существо с песочными короткими волосами и странными злыми глазами. И выглядящим в точности как Гаара. И кричащим его голосом. - Ненавижу! Тварь! Ненавижу! - Только дёрнись за пределы, - голос Саске ледяной и страшный, пустой, безэмоциональный. – Выжгу дотла. - Не посмеешь, Учиха, - визжит Шукаку его голосом и кривит в ненависти его лицо. – Не посмеешь! Что, спокойно убьёшь кого-то с внешностью твоего мальчишки? Я слышу, слышу, как ты скрипишь зубами, потому что боишься причинить ему боль! - Убить кого-то всего лишь – с его внешностью? – его голос звучит механически ровно, словно каждое слово с силой выдавливается из глотки. – Поверь, я сделаю это, если ты не прекратишь свои выходки. - Только посмей, и его разорвёт от объёмов чакры! – визжит, испугался, пламя задело кончик нелепо-уродливого хвоста, и Шукаку воет о боли. – Вместе со мной сдохнет! - Я так не думаю, - качает головой Саске, и пламя становится гуще, темнее. – Я просто выжгу выброс чакры вместе с тобой. … И сгорит сам, здесь же, оставив в реальном мире только остывшее тело с широко распахнутыми невидящими глазами. И даже Орочимару ничего не сможет сделать, если сама душа сгорит в страшном чёрном пламени. - Нет! – вырывается невольно громко, и Гаара шагает на свет из своего укрытия. Саске оборачивается так быстро и обжигает таким взглядом, что невольно хочется скользнуть обратно, в тень. - Аа, - его лицо кривится в какой-то жуткой горько-безумной гримасе. Он качает головой и глядит прямо в глаза. – Новые фокусы удумал? Думаешь я и эту фальшивку не разобью? Он болезненно улыбается, и Гаару, настоящего Гаару тоже окружает чёрное пламя. - Саске. - Поиграем? – безумие поступило так близко, так близко, что только сейчас он замечает, как измучен и издёрган Саске, как на самом деле хитрый однохвостый больно ранил его, крича гадости любимым голосом, корча в гримасе боли любимое лицо. Саске сжимает кулаки, и его слегка потряхивает, он так близко и ему так больно, что смотреть на это нет никаких сил. Рука тянется сквозь чёрное пламя и оно, обжигая короткой вспышкой боли, словно испуганно – отступает. Гаара хватает Саске за запястье и заставляет посмотреть себе в глаза. - Саске. Саске. Саске. - Не зови меня так, Шукаку. Не смей! Ичиби довольно хохочет в своей чёрной потрескивающей клетке, когда видит всё это. - Саске. - Заткнись! - Это я. Это я, Гаара. Посмотри на меня. Нет, он прячет глаза, пытается вырваться, но чужая рука словно приклеилась к его. Гаара стискивает зубы от боли и шагает через огонь, почти крича, когда чёрное пламя коротко лижет кожу но – отступает, не сжигая совсем. Его всего потряхивает от количества ощущений, разом надорвавших нервные окончания, но он быстро стискивает и прижимает к себе своего Учиху. Саске испуганно всхлипывает и широко распахивает глаза. - Как… - а потом осознание накатывает на него. – Ах ты ж… что ты наделал?! А если бы ты сгорел заживо, а я бы утром проснулся с твоим трупом?! - Ничего бы ты мне не сделал,- он снова проваливается в красно-чёрное марево глаз и моргает уже в реальности. Запястье адски болит и, кажется, что с него слезает кожа, но он небрежно прячет это под слоем песка, не давая ни искорки боли отразиться на лице. – Я верю тебе. Саске закрывает глаза ладонью и всё никак не может погасить шаринган, нервно подрагивая. Гаара сползает ниже и обнимает его, прикусывая губу. - И так каждую ночь, да? - Я не… - осекается, вздрагивает. – Нет, иногда. Но случается. - Больше не ходи один. Бери меня с собой. - Ага, ещё тебе кошмаров добавить, - грустно хмыкает. - Если я с тобой, то это не кошмар. Кошмар – это когда один. Саске хмыкает ему в шею и зарывается пальцами в волосы на загривке, подкладывая руку под чужую голову. Гаара прижимается ближе и растекается, заставляя тело расслабиться и наконец-то настроиться на отдых. Ожог адски саднит, и он вряд ли уснёт этой ночью, но скажет он Саске об этом позже, пусть потом хоть языком зализывает и извиняется. Потом. Когда бьющая их обоих дрожь утихнет.