Педонуна

— Я дома, — крикнула я для проверки, наврал ли Чонгук. Молчание. Первый этап пройден. Однако ушам верить нельзя. Второй этап — осмотреть квартиру и только не найдя в ней парня успокоиться и упасть на диван в гостиной, расслабляясь и закрывая глаза. Обивка пахла Чонгуком. Черт, даже в его отсутствие он не дает мне покоя. Я уже ощущала его дыхание у себя на шее, лежа на диване, где парень спит. Мне померещился поворот входного замка, и я подпрыгнула, падая на пол. Но никто не пришел, и сердечный ритм постепенно нормализовался. В холодильнике полбутылки вина. Вытащив пробку, я сделала пару глотков, про себя подумав: «А ведь хата свободна!» — причмокнула, налила бокал и отправилась в душ, громко напевая любимую песню. Я поступала весьма опрометчиво и пьяно, расхаживая в пустой квартире в одном нижнем белье. Я любила так делать до того, как Чонгук поселился у меня. Тогда мне стало неудобно ходить раздетой, правда, привычка моя не утратилась, а верно перебралась к парню, не стеснявшемуся демонстрировать свое тело. Мне. И вечер я планировала провести на благо себя. Надев рубашку Чонгука, небрежно брошенную на спинку дивана, я вдыхала запах, что обволакивал меня с ног до головы. Застонав от данной шалости, усмехнулась и обняла себя, представляя, как сам Чон ласкает мою талию, бедра и грудь. Опасливо бросила взгляд на уже пустую и опрокинутую набок бутылку вина и подумала, что «ой как зря» я все это делаю. Но остановиться было не в моих силах. На повторе играла песня Селены Гомез, и я тихо подпевала ее Can’t keep my hands to myself, держа в руках бокал с рубиновой жидкостью, пьянящей мой разум. Он заставлял думать о самом страшном, самом неистовом и трудно сдерживаемом желании заняться сексом с тем, кто последние дни испытывал мое терпение на прочность. Я сдалась сопротивляться. Музыка орала чуть ли не на полную. Я была уверена, что буду этой ночью тусить одна, пока в зеркале не увидела знакомое лицо. Так как не слышала дверного замка, посчитала Чонгука рядом за галлюцинацию, пока он, вдоволь насмотревшись на одурманенную алкоголем меня, выхватил пульт от музыкальной установки и выключил песню, громко, по-моему, произнеся: — Это моя рубашка. Я в страхе замерла, руки задрожали, и бокал выпал из рук, разбившись вдребезги. Меня поймали, я попалась — во всех вариантах смысл оставался одним. Мне пришел пиздец. Чонгука волновало надетая на мое тело его рубашка, меня же — какого хуя он вернулся домой? Озвучивать я свою претензию не стала, вместо этого сглотнула и попятилась назад. Парень не отставал, и мы вместе настигли стоящий за мной шкаф. Я касалась холодной поверхности спиной, Чон — руками, опирающимися по обе стороны от меня. — Нуна, — томно начал он, — знаешь, что меня выводит из себя? — я неосознанно покачала головой. — То, что ты все это делаешь без меня. Он вжал меня в дверцу шкафа, и я вскрикнула. Ручка, давящая в спину, не самая большая моя проблема. Чонгук был возбужден не меньше, и именно он в данную минуту устанавливал правила. Я попыталась снять рубашку, раз это его так «разозлило», но он остановил меня, невзначай коснувшись холодными пальцами горячей кожи. — Нет, нуна, — прошептал он, — оставь! Хотя… — Облизнув нижнюю губу, Чон спустил рубашку до моих локтей, ограничивая тем самым мои движения. Пальцами он очертил линию моих ключиц, медленно спускался ниже, слушал мое участившееся дыхание, когда остановился и сделал «петлю» поверх бюстгальтера вокруг соска. Довольный собой, парень продолжил вести ниже, чуть надавливая, и встретил новое препятствие — мои трусики. То задерживая дыхание, то громко выдыхая, я ощущала, как Чонгук очерчивал линию резинки, иногда нарушая границу и запуская палец под нижнее белье. Я попыталась поцеловать Чона, но тот отстранился, заставив меня захныкать и от возмущений откинуть голову назад, слегка ударяясь о дверцу. — Нет, — произнес он, оставляя влажный след на уголке моих губ. Авансом. За одно успокаивая и себя. Как я поняла, ему нужны силы, чтобы сдерживать меня и не позволять захватить ситуацию. Так, я потянулась к его штанам, успев лишь коснуться ширинки, и моя рука была отодвинута обратно. — Чонгук… — сладко выдохнула, кусая губы от желания. — Нуна, — обращаться ко мне с этого слова вошло у него привычку. — Помнишь, что было пять лет назад? Я смутно все помнила. Неизменно одно: я не воспринимала парня как мужчину. Отмахивалась от его игр, доходящих порой до его непристойных касаний; игриво подмигивала, проходя одновременно с ним через дверной проем; вообще не обращала на него внимания, о котором он мечтал. Поэтому сейчас одними губами шептала «нет», получая в ответ хищную ухмылку. — Тебе было столько же, сколько мне сейчас, когда я дико хотел тебя, — с этими словами Чонгук снова вжал меня в шкаф, обжигая дыханием ухо. — Каково быть на моем месте? — Ты собираешься меня мучить? — будто не я спросила. — Неа, — протянул Чон. — Из-девать-ся. Правила просты: трогать имею право только я. Форма правления: тирания. Я могла оспорить, но в моем положении не торгуются. И чуяла я, если нарушу единственное правило… Ой, он снял футболку! Катастрофа! Теперь мне сложнее контролировать свое тело, руки уже потянулись к подкаченной груди и прессу, что уходил под резинку трусов марки Calvin Klein. Как пела Селена: can’t keep my hands to myself. — Я сказал, только я имею право касаться, — Чонгук вытянул мои руки по швам. — Бессмысленно сопротивляться, нуна. Да моя жизнь уже зависит от тебя, что тебе еще надо? Что ж, буду марионеткой, у которой оборвали ниточки. Постанывая от того, как Чонгук посасывал кожу моей шеи, оставлял влажную дорожку до ключиц, я сжимала и разжимала ладони в кулаках. Сильные руки парня уже блуждали по моей талии, одна из которых скользнула под влажные трусики. Чон проник в меня двумя пальцами, получая наслаждения от моего взорвавшегося стона. Было сложно контролировать и руки, и голос (если не считать того, что во время удовольствия вообще сложно что-либо контролировать), поэтому я не сбавляла громкость, иногда давая себе передышки на тяжелое сбивающееся дыхание. Тиран улыбался через поцелуи, но не останавливал свои ласки, нажимая на самые чувствительные мои точки. Я насаживалась на его пальцы и, раз он их не убирал, продолжала молить о разрядке. Внезапно Чонгук остановился, не доведя меня до оргазма, вместо чего надавил на лобок, и отодвинул меня обратно так, что моя попа коснулась шкафа. Я проверила руки — на месте. Тогда почему? Тут до меня дошел смысл слова «издеваться». — Я же тебя не трогала, — захныкала, кусая губы от жуткого облома. — Ты такая громкая, нуна, — произнес он, игнорируя мои слова. Чонгук повернул мое лицо к себе и впился страстным поцелуем, втягивая и посасывая мой язык. Из меня буквально выкачивали воздух, жизнь, оставляли только существование, которое я буду влачить без губ, без рук, без всего этого человека, что неистово мучил мои губы, крепко сжимая задницу левой рукой. Пальцы правой по-прежнему, но наполовину, находились внутри меня. Прервав поцелуй, он снова грубо вошел в меня, получая удовольствие от моего вскрика. Правила оставались те же, несмотря на то, что Чон сам недавно слегка их нарушил. Я подозревала, что его игра также приносила ему некую долю муки. Поцелуем, может, он остудил свой пыл, но не сделал ли хуже? Тем временем мои стоны заводили его. Сдерживался от мысли, что я все равно хочу большего… Находясь в сантиметре от моего лица, Чонгук улыбался на мои жалкие попытки получить новый поцелуй, но выбрать я могла только одно… Оргазм подступал, и я боялась, что меня ждала еще пытка, но ее не последовало, и я кончила. Тело пылало от долгожданных ощущений. Сколько ночей я не могла уснуть, мечтая об отсутствии сна по вине Чонгука? Несчетное. Сегодня я хочу такую же ночь. Я тяжело дышала, смотря в глаза парню, который лишь начал развлекаться. Игра только началась. Первый ход сделал он, а значит, следующий за мной. Опять же, по его правилам. — Изменим немного единственное правило, — сказал Чон и я старалась дышать как можно тише, чтобы не пропустить ни слова. — Ты можешь трогать меня, но только в одном месте. — То, которое ты выберешь? — все еще будто не я говорю. — Умница, нуна. Через секунду я уже расстегивала ширинку и опускала штаны вместе с трусами, высвобождая возбужденный орган. После того, что Чонгук со мной делал, у меня не осталось неловкости. Я смело взяла в руку его член и сжала, отчего с уст парня сорвался хриплый стон. Облизнув влажную от природной смазки головку, была готова взять в рот полностью… Сейчас я проклинала фразу «все, что ни делается, к лучшему». Входная дверь задрожала из-за поворачивающегося в ней ключа, отчего и мы с Чонгуком вздрогнули, одновременно повернувшись на звук. В голове только один ответ — отец. Только у него есть ключи от моей квартиры, правда вот, он всегда предупреждал о своем приходе. Что случилось, раз сегодня не позвонил? — Пиздец, — добавила я к тому списку матов, что извергал Чон, пока не закрылся в ванной. Мне бы тоже привести себя в божеский вид. Руки откровенно не слушались, ноги заплетались, и я чуть не споткнулась о ковер на пути к шкафу, откуда выудила первые попавшиеся шорты и футболку. — Есть кто-нибудь? — голос из коридора и звуки открывающихся и закрывающихся дверей. Папа шел в сторону спальни. Чтобы он не догадался ни о чем, я побыстрее выскочила из комнаты и списала тишину в квартире на сон после принятия душа. Ну, и легкой вечеринки в одиночку, так как не на Чонгука же спихивать тот разбитый бокал в гостиной. Отец, конечно, вряд ли его заметил, но я намекнула, что ухожу в отпуск, поэтому чуть расслабилась в вечер пятницы. — Прости, что разбудил, — извинился он, открывая холодильник. — Да все в порядке, — отмахнулась я. Я ведь лгу. — Ты почему без предупреждения? — Встречался в баре со старыми друзьями, не заметил, что уже поздно. Решил, что лучше переночевать у тебя, так как тащиться до дома далеко, а утром на работу, — сделал паузу и выпил стакан воды. — Куда планируешь скататься в отпуске? — Что? Отпуск? — на кухню вошел Чонгук. — Нуна, ты в отпуске? — Привет, Чонгук, — кивнул парню отец. — Здравствуйте, папа. Мы Вас не ждали сегодня, — вежливое обращение к почти родственнику и толстый намек мне на то, что Чон ожидал трахнуть меня. — Так, значит, отпуск, — пробурчал сам себе. — И на сколько? — На неделю, — ответил за меня отец. Радоваться мне или плакать? Одна неделя означает семь дней. Семь дней сладких пыток? Семь кругов ада* или Семь чудес света? — Семь дней… — прошептал Чонгук, а вместо него слышала пугающий голос девочки из фильма «Звонок». — Не против, если я пойду спать? — отец зевнул, показывая пальцем в сторону гостиной. — Конечно, мы как раз уже ложились, — врала и украдкой следила за реакцией парня. Он был серьезен, брови сведены — он думал. Вынуждена его огорчить, диван Чон будет делить с папой, а не спать в моей кровати. Стало тоскливо. Внизу живота что-то «заныло», жалко прося еще. Пожелав мужчинам сладких снов, я поймала злой, но хитрый взгляд Чонгука, прежде чем закрыть дверь спальни. Через десять минут в квартире все смолкло. Стучали только настенные часы. А я не могла уснуть, считая, что именно они мешают поймать сон. Да ебануться! Ворочалась, не знала, как повернуться. В конце концов, ударила ладонями по кровати, не в силах сомкнуть глаз, и села. Я слышала чьи-то шаги, но они дважды сворачивали в ванную, спустя время уходя оттуда, но опять же мимо моей комнаты. Зачем-то вспомнила касания Чонгука. Блять! Вот если сейчас же не получу разрядку, не усну. Джихё когда-то давно дарила мне вибратор, который я бережно хранила в шкафу в дальней коробке из-под обуви. Периодически доставала, ведь мужчины в моей жизни давненько не было. Что поделать, если желания не всегда совпадают с возможностями, поэтому приходилось прибегать к отчаянным мерам. Только вот… Вибратора в коробке не оказалось. Я перерыла одну, вторую, третью, снова первую, но фаллоимитатора там не было. Меня бросило в дрожь. Какого.? Дверь в мою спальню с тихим скрипом отворилась, впуская темную фигуру в белой футболке, и сразу же закрылась. — Я так считаю, ты решила сделать все сама? — с возмущением спросил Чонгук, и я встала с корточек. Вот кто нашел и спиздил подарок подруги! — Я не… — Я дважды вставал в туалет, играл в телефон, но отец так и не проснулся. Я знала про эту особенность папы. Если уж он уснет, то его и пушкой не разбудишь. Мне огромных трудов в детстве стоило поднять его. Поначалу я даже пугалась, а не умер ли он. — Поэтому… Нуна, если я тебя сейчас не трахну, я сотру руку в кровь от мастурбации, — сняв футболку и бросив ее на пол, он подлетел ко мне и впечатал спиной в полки. Я бесстыдно обхватила парня ногами, закинув руки на плечи. Мне было до смерти необходимо воспользоваться моментом, пока Чон снова не ввел мучащие меня правила. Целовала его шею, водила руками по крепкому торсу, оставляя слабые следы от ногтей, от которых Чонгук приходил в восторг, позволяя наслаждаться желанными касаниями. Подхватив и сжав меня за ягодицы, парень положил на кровать, а сам навис сверху. Коварно, очень коварно улыбался, в голове собирая новый план издевательств. Или отложит мучения до моего отпуска? Сегодня он явно на пределе. Чонгук накрыл мои губы своими, сорвав с меня первый стон. Внизу живота чувствовала нарастающее возбуждение, и у парня не осталось сомнений, насколько я его хочу, когда подняла бедра, начав тереться о него. Нижнее белье отсутствовало, поэтому через тонкую ткань шелковых шорт каждым сантиметром разгоряченной кожи я ощущала то же самое с его стороны. — Нуна, — обратился ко мне, отстранившись от губ, и поцеловал область под ухом. Продвигался ниже, до выреза на футболке, а я ждала, чего он хотел сказать. Упорно молчал, стягивая с меня футболку. Чонгук подавлял во мне все остальные чувства кроме тактильных, я уже отказывалась слушать и смотреть. Говорить и подавно. — Знаешь, как произносится мое имя? — наконец, прошептал Чон. С трудом его вообще услышала. Он собирается просить меня кричать его имя? Так банально. — А как пишется? — новый вопрос и слабый укус за сосок, заставивший меня выгнуться. — Что? — Правописание знаешь? Соображаловка моя отказывалась работать. Улавливать связь с происходящим? Нихуя подобного. Чонгук, либо ты меня трахаешь, либо задаешь вопросы. Что-то одно, пожалуйста. На сразу оба дела не хватает способностей. Мокро целуя ключицы, грудь, живот, парень дошел до резинки шорт, пальцами аккуратно стягивая их и отбрасывая прочь. До меня дошел смысл его вопроса про «правописание». Не сразу. Не когда он нежно коснулся губами внутренней стороны бедра. Не когда подбирался ближе к самому чувствительному моему месту. И даже не когда мягко поцеловал лобок. Все произошло быстрее, чем я ожидала. Сноп искр пронзал тело в момент, когда Чонгук начал писать свое имя, водя языком по возбужденной плоти. — Чон Чонгук… — вдыхала воздух ртом, сжимая и разжимая простынь, сбитую под нами, кусала губы, запускала руки в волосы, не могла сдержать свои стоны… Только бы он не останавливался… Достигнув сладкого всплеска, распространившемуся до кончиков пальцев волной оргазма, я выгнулась в спине. Тяжело дышала, нечленораздельно доводила какую-то мысль, не понятную даже мне самой. Права в одном — мне до одури хорошо. Однако самой маленькой передышки мне не перепало, вместо этого Чонгук резко развернул меня на живот, ладонью провел между лопаток, надавливая и заставляя меня прогнуться. Парень мастерски распечатал шелестящую обертку, быстро надел его и вошел в меня сразу во всю длину. На счет размера я была «предупреждена», но одно дело видеть, а другое — ощущать внутри себя твердый возбужденный орган. У меня осталось мало сил, остатки которых я тратила на то, чтобы держаться за руку Чона и притягивать его к себе за цепочку на шее. Чонгук хрипло стонал, свободной рукой гладил мои бедра, двигая их по талии до груди и обратно. Внезапно он замедлил движения, шепча что-то вроде «тихо-тихо, нуна». Я ничего не понимала, мне сложно сдерживать свое тело, в то время как оно нагло требует еще одного оргазма. Чуть успокоившись, Чонгук продолжил, наращивая темп и доводя и меня, и себя до пика наслаждения. Чон расслабился, лег на меня всем телом, а после того, как я отпустила его цепочку, упал рядом, мягко поглаживая мою талию. — Я планировал мучить тебя еще немного, но сегодня ты меня выбесила, — рвано произнес он, надавливая на ямочку над ягодицами. Я не ответила, слабо ухмыльнувшись. Плохо получалось собирать разбрызганные мысли в кучу, поэтому я не думала, слушая тишину и звонкие удары моего сердца, постепенно возвращающее привычный ритм. — Лично я ждал пять лет, киса, — вновь напомнил Чонгук. — Я не разрешаю звать меня кисой. — А я все равно буду.  И я в этом не сомневалась. Парень быстро поцеловал меня в плечо и начал одеваться. Только сейчас я вспомнила, что дома папа, надеюсь, сладко спящий в гостиной и не подозревающий о только что произошедшем безобразии. — Ты сука, Чонгук, — улыбаясь, прошептала я, подтягивая к себе одеяло. — Я знаю, — ответил, тихо прикрыв за собой дверь. Я закрыла глаза, блаженно прокручивая нашу с Чонгуком совместную жизнь. Из глубин памяти достала момент, когда застала паренька в ванной, в то время как я мылась под душем. Когда занималась йогой в гостиной, делая разнообразные упражнения и вытирая выступавший пот с шеи и груди. Это и многое другое, что, несомненно, заставляло маленького Чонгука сходить с ума и грезить обо мне. К тому же, это ведь я придумала ту кличку «Прыщ» и невольно использовала ее, забирая брата из школы. Да все то же самое он делал со мной за последний месяц! «Тебе было столько же, сколько мне сейчас, когда я дико хотел тебя. Каково быть на моем месте?» — говорил мне сегодня парень. Хуёво быть на твоем месте, Чонгук. — Ты злопамятная сука, Чонгук, — вслух произнесла, прежде чем провалиться в сон. И где-то в глубине квартиры послышался ответ: «Я знаю».

***

Проснулась рано для субботы. Обычно я нежилась в постели до десяти или до одиннадцати утра, правда, сегодня немного другой день. Папа — гость, которого я была обязана и хотела проводить, накормив перед трудовым днем. Он уже встал, тихо варганя себе завтрак из имеющихся продуктов. — Ты чего встала? — спросил он, выкладывая яичницу на тарелку. — Тебя проводить, — зевнула, вытирая мокрые после душа волосы. — Не стоило. — Как спалось? — не думала, что задам этот вопрос. Он как-то сам собой вырвался, но получить на него ответ было интересно. — Как убитый. Правда, поначалу я думал, что не усну: Чонгук так вошкался, что я готов был его подушкой задушить, — пошутил отец, смеясь. В следующую секунду на кухне появился сам Чонгук, потирающий заспанные глаза. Я отвела от него взгляд, но мои щеки все равно покрылись румянцем. Хорошо, что отец не в курсе, насколько громко мы с парнем проводили ночь в моей спальне. Мужчина быстро позавтракал и уж было собрался убрать за собой, как я его остановила. — Уберу сама, — заявила и отобрала грязную тарелку. — А ты на работу опоздаешь. — И вправду, — воскликнул папа, глянув на часы. — Я же сейчас намного дальше… Все, я убежал. Не провожай. Я даже не успела поцеловать отца в щеку на прощание — настолько он спешил. Но когда дверной замок щелкнул, я вспомнила, что не одна. Ощутила, как кое-кто легко залез пальцами под мою футболку, перебирая ими и щекоча до мурашек. — Может, уберешь руку с моей груди? — кусая губу, риторически спросила я, откидывая голову назад. Чонгук довольно ответил: — Сразу как ты свою с моего члена.