У подножья жизни

Красивые, кстати, розы. Наверное, вы поставите их в вазу, чтобы они умирали медленнее? ©Сказка о самоубийстве

      Солнечные лучи скользили по неухоженным кронам деревьев. На зелёной траве блестела роса, предвещая скорое наступление сумерек. В бледно-розовом небе летали запоздалые птицы, громко стрекотали сверчки. День подходил к концу, и с его уходом воздух наполнился свежестью и лёгким цветочным ароматом. Казалось, целый мир погрузился в сказку, столь прекрасную и светлую. В сказку, о которой так мечтали те, в чьих сердцах когда-то теплилась надежда.       Тусклый свет вырывался из окон замка. То и дело в них мелькали тени гостей и слуг. Даже снаружи можно было услышать приятную мелодию — музыканты на балу трудились особенно тщательно. Свадебные гуляния только начались и грозились продолжаться вплоть до самого рассвета. Удивительно, как много знакомых и родственников приехало поздравить молодого господина, коего они бессовестно не навещали целых десять лет. Впрочем, с начала застолья все обиды остались в прошлом. Принц Адам радушно принял своих гостей и, самое главное, познакомил их со своей женой. По такому случаю слуги не могли присесть в этот вечер ни на минуту. Сервировка столов, подача горячих и холодных блюд, напитков, уборка комнат и залов… Дел было невпроворот. Однако двоим всё же удалось вырваться из праздничной суеты, чтобы провести время наедине.       На тропинке, что вела в глубину сада, показалась девушка. Звонко смеясь, она побежала в сторону заросшей кустами роз беседки. За ней следовал высокий мужчина, облачённый в жёлто-золотой камзол.       — Догоняй, Люмьер! — крикнула ему девушка, продолжая лучезарно улыбаться.       Но, как бы быстро она не убегала, уже у входа в беседку оказалась в объятьях своего кавалера.       — Ты не перестаёшь очаровывать меня, cheri, — прошептал Люмьер, нежно поцеловав её руку.       — И не перестану этого делать, пока ты любезничаешь с другими женщинами.       — Видимо, речь о той уважаемой особе, кузине хозяина?       — Именно, — немного обиженно ответила девушка, выскользнув из объятий Люмьера. — Вы с ней так увлечённо беседовали.       Не спеша она поднялась по ступеням и приблизилась к белокаменной оградке, откуда открывался живописный вид на долину. В этот вечер она была скрыта густым туманом. Оранжевые лучи заходящего солнца скользили по его волнистой поверхности, словно по воде.       — Бабетта, дорогая, ты всегда ревнуешь меня к другим женщинам, — шутливо подметил Люмьер. — Не могу отвергать свою ужасную тягу к болтливости, но та милая особа расспрашивала о нашем композиторе. Музыка Файфа никого не оставит равнодушным.       — Неужели? А мне кажется, что причиной её любопытства был кое-кто другой.       Девушка воинственно скрестила руки на груди, но всё же улыбнулась. Сегодня она просто не могла пребывать в дурном расположении духа.       — Возможно, ты права. Бедняжка приняла меня за какого-нибудь графа или барона. Но ведь это только подтверждает очевидное. Видишь, какой я у тебя красивый, статный и обаятельный мужчина? Прекрасен настолько, что ни одна женщина передо мной не устоит. И при этом никто из них и в подмётки тебе не годится!       — Хорошо вывернулся. Я почти поверила. Правда, это всё равно ничего не изменит и от косых взглядов в твою сторону не избавит. Мой дорогой, ты не соблюдаешь установленных правил. Хозяева могут разгневаться. Да и гости не особо внушают доверия.       Лишь слабо ухмыльнувшись на прозвучавшее замечание, Люмьер отступил и неожиданно склонился в галантном поклоне.       — Чтобы прекрасная мадемуазель не держала на меня зла, осмелюсь пригласить её на вальс, — с нежностью в голосе произнёс он. — В знак глубочайшего извинения.       Это был его главный козырь, всегда и во всём. Никаких ссор, никаких препирательств. Только флирт. Лёгкий и нежный. Люмьер умел расположить к себе, и Бабетта уже в который раз в этом убеждалась.       Недолго думая, она присела в подобии реверанса. Так, как это делали гостьи замка, к которым горничные испытывали особенную зависть. Те женщины пришли точно из другого мира. Гордые, непоколебимые, они смотрели на остальных свысока. Были окружены роскошью и думали, по-видимому, только о ней. Впрочем, Бабетта тоже не могла сосредоточиться на иных вещах, когда видела туфли с гнутыми каблуками и платья, украшенные бантами и атласными лентами. Ей хотелось одеваться также, хотелось подражать богатым дамам. Хотя бы иногда. Ведь Люмьер, словно какая-нибудь сорока, был падок на всё вычурное и блестящее.       И вот, взявшись за руки, они закружились в медленном танце. Просторную залу им заменила дальняя часть сада, с её извилистыми тропинками и разросшимися кустами роз, а музыку — круговорот собственных мыслей: восторженных, громких и… счастливых? Пожалуй, что так. Мечты, которыми грезили влюблённые в течение долгих лет, наконец-то смогли воплотиться в реальность. Всё вернулось на круги своя, и жизнь заиграла новыми красками.       За то время, что они провели в объятиях друг друга, Бабетта неотрывно смотрела на Люмьера. Она любовалась им. Пыталась уловить черты лица, коими не могла наглядеться уже очень давно, старалась запомнить, чтобы отныне никогда не забыть игривый взгляд янтарных глаз и лучезарную улыбку, что по-особенному грела её душу… Бабетта так увлеклась ими, что не заметила, как расстояние между ней и Люмьером сократилось до неприличной близости. Лишь обвила чужую шею руками и подалась вперёд, желая поцеловать возлюбленного первой. Однако бурному потоку чувств было не суждено перерасти в нечто большее. Вежливое покашливание прозвучало, как раскат грома.       — Так-так, и что это мы тут делаем?       Бабетта тут же отпрянула от Люмьера и спряталась ему за спину, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Но, к сожалению, их всё равно заметили. На тропинке стоял человек невысокого роста, чей бордовый камзол был почти не виден в сумерках.       — Вот и попались, — произнёс Люмьер настолько тихо, чтобы его услышала только Бабетта, затем ухмыльнулся и расставил руки в стороны, будто собираясь обнять возникшего из-под земли дворецкого. — Когсворт, mon cher ami, какими судьбами?       — Решил заняться ночным моционом. Знаешь ли, для здоровья полезно. А заодно подумал, что было бы неплохо сделать выговор двум бессовестным лентяям. Это что получается? Одни работают в поте лица, а другие прохлаждаются в саду?       Когсворт, кажется, и не заметил попыток Люмьера замять неприятную ситуацию. Не меняясь в лице, он испепелял тяжёлым взглядом двоих провинившихся, но тем не менее голоса не повышал. Когсворт никогда не кричал, если злился по-настоящему.       — На твоём месте мне было бы стыдно, что меня застукали за не самым благородным занятием. Но тебе, видимо, всё равно.       — Да что ты знаешь о неблагородных занятиях, дружище, — Люмьер прыснул от смеха и даже не заметил, как начало багроветь лицо собеседника. — К твоему сведению, мы с Бабеттой имеем право уединиться хотя бы на пару минут. Тем более я уже сделал всё, что от меня требовалось. Гости накормлены, музыканты играют и веселье в самом разгаре. Что тебе не нравится?       Явно неудовлетворённый ответом Когсворт посмотрел на циферблат карманных часов, которые всегда крепил на цепочку камзола. Затем шумно выдохнул и продолжил воспитательную беседу тем же спокойным голосом.       — Из-за тебя, олух, официанты до сих пор не вынесли десерт, поэтому гости пребывают в некотором замешательстве, — заметив, как помрачнело лицо Люмьера, он продолжил уже в более оживлённом тоне. — Не понимаю, неужели так трудно в этот особый вечер, весьма, позволь подчеркнуть, весьма важный вечер для хозяев, сделать всё по-человечески? Почему ты заставляешь других делать свою работу? Предупреждаю в последний раз: если ты сейчас же не приступишь к своим обязанностям, то нарвёшься на неприятности. Я серьёзно!       Удовлетворённый тем, что поставил нерадивого работника на место, Когсворт бросил суровый взгляд на Бабетту.       — А что до вас, милочка, то я весьма разочарован в вашем отлынивании от работы. Помощь в спальнях до сих пор требуется, поэтому попрошу вас поторопиться в замок.       — Да, месье Когсворт, — покорно ответила она, покраснев до самых кончиков ушей.       Опустив глаза, Бабетта поспешила вон из сада, негромко постукивая каблучками по старой тёмно-серой брусчатке. Однако, прежде чем скрыться за поворотом, обернулась и помахала Люмьеру рукой на прощание. Тот ответил ей галантным поклоном, из-за чего вновь получил неодобрительный взгляд дворецкого.       — Тебя это тоже касается, дамский угодник. Ну, чего встал, как свинья перед часовым механизмом?       Люмьер недовольно закатил глаза.       — И нечего тут лицо кривить! — буркнул Когсворт, подгоняя его взмахом руки. — Работа есть работа. У тебя свои обязанности, у меня — свои.       — Интересно, ты всегда такой зануда? Или тебе просто заняться нечем?       — К твоему сведению занудство не приравнивается к ответственности. Я делаю то, что от меня требуется, и делаю на совесть. А вот у тебя всё всегда наоборот.       Люмьер кивнул, скривив губы в саркастичной улыбке. В отличие от остальных слуг он мог позволить себе ответить любому, кто вызывался командовать. И не потому, что имел какие-то привилегии. Просто входил в число таких людей, для которых дерзить было также просто, как дышать. Может быть, именно поэтому ему удалось дослужиться только до старшего официанта?       — Я всего лишь здраво оцениваю свои возможности и желания. Мне нет дела до очередных заминок, которые можно исправить в любой момент. И потом есть ли смысл трепать себе и другим нервы на празднике? Гости веселятся, поют, танцуют. Так почему мы не можем сделать того же? Тем более, что причина для радости есть. И даже не одна.       — Это свадьба хозяев, Люмьер. И мы к ней не имеем никакого отношения. От тебя требуется следить за порядком и вовремя обслуживать гостей, а не убегать со своей мамзелью в сад и уж тем более не напиваться до беспамятства.       — То есть до «памятства» можно? — спросил Люмьер встрепенувшимся голосом.       — Не передёргивай. Я в курсе, до какого состояния ты можешь себя довести, поэтому вино для тебя под строгим запретом. Иначе опозоришь и себя, и меня перед гостями.       — Ты живёшь прошлым, Когсворт, и потому не видишь прелесть настоящего. Только посмотри на всё это: на замок, на сад, в кои-то веки не скрытый под толщей снега и льда. Над нашим домом наконец засветило солнце, хозяин нашёл свою любовь, пригласил столько людей со всех концов страны, а мы снова стали людьми. Ты понимаешь? Мы снова люди, старина! Живые, здоровые и, что самое главное, свободные. И после этого тебе всё ещё хочется метаться по замку и контролировать каждый наш шаг?       Вместо ответа Когсворт устало вздохнул. Ему порядком надоело объяснять всем и каждому, что это были его прямые обязанности, которые он не смел игнорировать. Всё же работать, спустя рукава, не входило у него в привычку. Не позволяли педантизм и излишняя требовательность к себе, порой доходящая до абсурда. Однако порой Когсворт задумывался над тем, что пора бы что-то поменять в своей жизни. Пока ещё не стало слишком поздно.       — Ты закончил своё выступление? — поинтересовался он, глядя на Люмьера снизу вверх.       — Если честно, я его даже не начинал.       — Тогда иди подавать десерт. А после, так и быть, можешь отдохнуть.       — Ты просто чудо, Когсворт! — Люмьер засмеялся и похлопал друга по плечу. — Всё-таки ты не так безнадёжен. Идём вместе?       — Нет. Предпочитаю отдыхать по-своему. Ты ушёл из замка на одиннадцать минут и сорок три секунды. Я же удвою эту ставку.       Но про себя Когсворт подумал, что её следует утроить. В тишине да на свежем воздухе думалось куда лучше. А у него как раз было, над чем подумать. Люмьер это понял, и медленно побрёл к замку в полном одиночестве. «Наверняка выгнал нас специально, — промелькнуло у него в голове, — потому что мы заняли место у беседки». Возможно, так оно и было на самом деле.       Прежде, чем покинуть сад, он взглянул на небо. Светло-синее, с фиолетовыми разводами. В нём белым огнём пылали плеяды звёзд. Рассматривая их, Люмьер вдруг понял, что сам похож на одну из них. На когда-то незаметную, но теперь сияющую волшебным светом звезду. И всё-таки он был прав — их жизнь только началась, и ни в коем случае нельзя упускать возможность пожить достойно. Оставалось надеяться, что старина Когсворт тоже это понимал.