У подножья жизни

      Утром следующего дня жители замка проснулись нервными и несговорчивыми. Кто угодно мог подтвердить, что в глубине души чувствовал нарастающее беспокойство. Однако мало кому удалось выяснить причину этой общей апатии.       Возможно, виной всему была погода. Пускай гроза ушла, небо по-прежнему скрывалось за тёмно-серыми тучами. Прохладный ветер гулял среди башен, шевелил ветви деревьев, покрытых молодой листвой, а косой дождь продолжал размывать ухоженные дороги и клумбы. Всё в этот день казалось мерзким, холодным, неуютным. В майском воздухе витало что-то зловещее, точно некие силы пытались предупредить о скорой опасности. Может быть, замок был тому виной.       Ранее просторная и светлая столовая, с дорогой мебелью и изящным оформлением в стиле рококо, теперь никого не радовала. В былые времена пиршества проходили оживлённо, с болтовнёй, захватывающими историями и спорами обо всём на свете. А теперь хозяева вместе с уважаемым гостем в лице доктора Мора завтракали в полном молчании. Морис, погрузившись в собственные мысли, размазывал кашу по дну тарелки, Белль пила кофе и смотрела в окно, а Адам… Если говорить мягко, выглядел он угрожающе. От еды не отказался, что очень удивляло. Но по сверкавшим от злобы голубым глазам Люмьер понял одно — беды не миновать.       Поначалу всё шло относительно спокойно. В какой-то момент даже промелькнула мысль, что всё так и закончится. Когда же завтрак подошёл к концу, Адам остался сидеть на прежнем месте. Он не спешил к себе в кабинет, как это обычно бывало. Да и Белль, судя по её печальному выражению лица, не горела желанием идти в библиотеку. Предстоял серьёзный разговор.       — Как я понимаю, всё, что Когсворт сказал мне, правда?       Люмьер передал стопку тарелок Морелю, выпрямился и сложил руки за спиной. Чутьё на неприятности его не подводило уже много лет. Ему собирались сделать выговор. В лучшем случае.       — Да, — ответил он тихо.       — Да, — передразнил его Адам, — да, да! Это всё, что ты можешь сказать?       — Смотря, что вы хотите узнать.       — Что я хочу узнать? О, Дьявол тебя дери, я многое хочу узнать!       Белль, встревоженная такой переменой настроения мужа, взяла его за руку. Но тот, кажется, вовсе этого не заметил.       — Видишь ли, вчера я узнал, что меня хотели отравить. Неприятно, скажу я тебе. Даже очень неприятно. Однако хуже всего не это. Вовсе нет. Знаешь, почему? — не получив ответа, он резко повысил голос. — Знаешь?!       Не в силах что-либо ответить, Люмьер замотал головой.       — То, что я узнаю об этом только сейчас! Не в тот же день, не на следующий, а сейчас! Сейчас, чёрт возьми!       — Адам, прекрати кричать, — вмешалась Белль, которая просто не могла сидеть и бездействовать в такой ситуации. — Этим мы ничего не решим.       — Нет, пусть объяснится. Я хочу знать, как он посмел молчать после того, что случилось. Молчать, когда следовало говорить. Один раз в жизни, Люмьер, тебе выпал шанс принести хоть какую-то пользу своей болтовнёй. А ты им не воспользовался!       Повисла небольшая пауза. Хозяин ждал от Люмьера ответа, и тот понял одну важную вещь — исход их разговора зависел от того, что он посчитает нужным сказать. Отнекиваться не было смысла, ведь правда всплыла на поверхность. Оставалось либо придумать оправдание на ходу, либо положиться на понимание окружающих и поведать об истинных мотивах.       Люмьер сконфузился. Ему не нравилось обсуждение его же промахов на публике. Особенно перед доктором, который с глубочайшим интересом наблюдал за происходящим. Он приезжал в замок каждый месяц и не задерживался в нём дольше, чем на пару дней. Так слуги без лишних усилий могли получить медицинскую помощь, а сам месье Мор за небольшой период отсутствия в городе получал приличную сумму денег. О подобном заработке остальные могли только мечтать.       — Сделай я это, и деяния Жаме остались бы в тайне. Вы бы попросту всех выгнали, подняли охрану. Тогда Жаме точно бы скрылся и остался безнаказанным.       Адам закатил глаза.       — Ох, вы только послушайте его. Он печётся о справедливости. Узнай я об этом, всё бы разрешилось в тот же день. Но нет, ты даже не попытался. И я, кажется, догадываюсь, почему. Ты струсил. Испугался, что обвинят тебя, да?       — Вы не правы, хозяин, — Люмьер глубоко вздохнул, чувствуя, как где-то внутри закипает злоба.       — Да, конечно. Зато ты у нас весь такой правильный, не так ли? Всё узнал, всё решил. Может, ты, официант, — последнее слово Адам произнёс с насмешкой, — дашь мне парочку советов, а? Что мне делать дальше? Как поступить с тобой?       — Со мной поступайте так, как считаете нужным. А Жаме надо арестовать. Он просто так не остановится.       — Но зачем ему это? — неожиданно спросила Белль. — Какова его цель?       Всё это время она не решалась вмешаться в разговор. Видимо, надеялась на его лучший исход. Но чем дольше продолжались препирательства, тем сильнее злился Адам. И кому, как не самой Белль, понимающей и мудрой не по годам, было по силам успокоить мужа. Пока последний раздражённо барабанил по столу пальцами, она захотела прояснить ситуацию.       Люмьер вяло пожал плечами.       — Вчера он не произвёл на меня впечатление человека, что испугался грозившего ему наказания. Жаме уверен в своих силах, в городе у него есть друзья. А там творится что-то неладное.       — Не могу не согласиться, — подметил доктор Мор, и все взгляды устремились на него. — В последнее время участились беспорядки. Клевещут на вас, Ваше Высочество.       Послышался глубокий вздох.       — Ага, то есть теперь я виноват?       — Мы здесь не обвиняем друг друга, — строго подметила Белль, — а пытаемся понять, что делать дальше. Пожалуйста, давайте обойдёмся без ссор.       — О чём вообще речь? — полюбопытствовал Морис, с недоумением вертя головой во все стороны.       Адам хмыкнул.       — Вот и я не понимаю…       Он поднялся на ноги и достал из кармана помятый конверт. Повертел его в руках, словно размышляя о чём-то, а затем бросил на стол.       — Это ваши беспорядки. Письмо из жандармерии о погроме в таверне. Что-то мне подсказывает, в нём виновны вовсе не местные жители.       — Но… — начал было Люмьер, однако тут же был прерван.       — Молчать! Из-за тебя мне пришлось оплатить штраф и принести письменные извинения хозяину заведения. Я не хочу слышать никаких оправданий. Приказ об аресте я подписал. Жаме ответит за воровство, если только ему ума не хватило бежать из города. А ваши с ним препирательства никого здесь не касаются.       — Какая с этого польза? Там готова разбушеваться целая толпа. Трое жандармов против неё ничего не предпримут.       — Польза… А в твоих действиях она была? Что ты сделал такого особенного? Опозорил меня перед гостями, устроил дуэль, позволил негодяям творить чёрт знает что в замке во время нашего отсутствия, дрался в трактире, а теперь с умным видом обвиняешь меня в неверных решениях. Ах, ты желаешь быть полезным, — Адам цокнул языком. — Послушай сюда! Толк от тебя был один, когда я мог поставить тебя на стол во время ужина. Не более.       Белль смертельно побледнела, а Морис расстроено всплеснул руками. Даже не заметил, как на пол полетели столовые инструменты.       — Ну это уже никуда не годится! — воскликнул он, смотря на своего зятя с осуждением.       — Пусть поблагодарит, что я не вышвырнул его отсюда. Ни его, ни Когсворта. Два идиота!       С этими словами Адам в несколько шагов пересёк столовую и толкнул входные двери. Морель, возившийся поблизости с тележками для посуды, покосился на него со смесью испуга и недоумения. Любезно распахнуть перед хозяином двери он не решился. После ухода Адама тишина продлилась недолго. Первым отличился Морис. Со скрипом он отодвинул стул, поставил недопитую чашку с кофе подальше от края и поднялся на ноги. Нерешительность на его лице сменилась твёрдым намерением провести воспитательную беседу. Впервые Люмьер видел своего старшего господина в таком виде.       — Не волнуйтесь, я с ним поговорю.       Белль его тактично поправила:       — Мы поговорим. Только…       Прежде, чем последовать за отцом, она приблизилась к Люмьеру и посмотрела ему в глаза. Тот, наоборот, решил не встречаться с ней взглядом. Его переполняла злость. И бороться с ней было практически невозможно.       — Пожалуйста, не сердись на него. Он расстроился из-за случившегося и… — глубокий вздох, полный усталости, на мгновение прервал речь хозяйки, — ты лучше меня знаешь, какой он бывает вспыльчивый. Увы, я не смогла искоренить в нём эту агрессию. Но умоляю, дай ему ещё один шанс. Он ведь любит тебя…       Пытаясь избавить от неприятной пульсации в области шеи, Люмьер чуть повернул голову. Уж кто, как не он, мог бы съязвить в такой ситуации, выплеснуть накопившееся наружу. Но с его губ не слетело ни единого звука. Госпожа не была виновата абсолютно ни в чём. Наоборот, её стоило причислить к лику святых. Оттого Люмьеру становилось только хуже. Из последних сил он сдерживал гнев в себе.       — Я понимаю, сейчас не самое лучшее время. Тебе тяжело, но ты ни в чём не виноват, — прежде, чем уйти, она обратилась к месье Мору. — Прошу извинить за неудобства. Все на нервах.       — Ничего страшного, — медленно протянул доктор, поднимаясь из-за стола. — По правде сказать, я собирался уезжать сегодня. Однако же, — он перешёл на полушёпот, — в такой обстановке может понадобиться моя помощь.       Белль проигнорировала его замечание и, поблагодарив слуг за трапезу, вышла в коридор. Месье Мор хотел было последовать за ней, но на минуту задержался на пороге. Даже больше — он застыл в одной позе. Словно паук, поджидающий очередную жертву. Только в этот раз доктор намеревался не атаковать, а защищаться. Его глаза опасно заблестели.       — Я уже всё рассказал вашему другу. Не нужно испепелять меня взглядом.       Люмьер скептически приподнял правую бровь.       — И много у вас покупателей в такой… токсичной сфере?       — Фредерик был первым.       — И, надеюсь, последним. Просто объясните, как может врач заниматься чем-то подобным? Разве вы не спасаете жизни?       — Спасаю. Однако прежде, чем лечить человека, надо до конца разобраться в том, что его убивает. Вы не согласны?       — Non, и даже больше — я вас презираю!       — Очень жаль, — месье Мор театрально вздохнул. — Вы неважно выглядите, мой дорогой. За своим здоровьем нужно следить.       Сказав это, он бросил мимолётный взгляд на подошедшего к нему Мореля. Выглядел тот весьма недружелюбно, а потому доктор поспешил убраться восвояси. Когда, наконец, его сгорбленная фигура скрылась за дверью, а звук чужих шагов постепенно стих, напряжённость ситуации достигла наивысшей точки. Люмьер более не мог сдерживаться. Он цокнул языком и посмотрел на сервированный стол — результат его же работы. Внимание привлекла пустая тарелка, на которой подавали нарезанные фрукты. Благо в замке таких было много, и Люмьер, поддавшись гневу, схватил её и швырнул прямо в стену над камином.       От сильного удара хрупкая посуда разбилась на десятки осколков. Самые крупные из них попадали вниз, с громким звоном ударяясь о чугунную решётку камина. Остальные же, точно фонтан мелких брызг, разлетелись в разные стороны. В иной ситуации можно было припомнить хорошую примету о скором счастье. Но положение, в котором оказались все жители замка, говорило об обратном. К тому же это довольно сомнительное занятие — бить посуду во имя хорошей судьбы.       Постепенно ярость ослабила свои путы, и сознание Люмьера чуть прояснилось. Он с горечью понял, что позволил чувствам взять над собой полный контроль. Тем более в присутствии другого человека. От осознания последнего сделалось только хуже. Люмьер обернулся к официанту, намереваясь извиниться за свой поступок. Но тот без какого-либо замешательства на юном лице подошёл к столу, взял в руку фужер с плескавшейся на дне жидкостью и саданул его об пол.       — Всегда хотел так сделать, — произнёс он скромно, — а тут такой подходящий случай.       Сбитый с толку его выходкой, Люмьер ногой пододвинул к себе ближайший стул. Затем сел и понуро опустил голову. Обида и злость всё ещё бурлили в нём, пускай битьё посуды хоть на немного отрезвило разум.       — Я бы всё здесь разбил к чёртовой матери! — процедил Люмьер сквозь зубы. — Неважно выгляжу… Да неужели?!       Морель подошёл чуть ближе и облокотился руками о стол.       — Не хочу попасть под горячую руку, но докторишка прав, — в его голосе слышалось беспокойство. — Может, вы поделитесь со мной? Ну, дело ведь не только в хозяине.       — Он меня никогда не жаловал, чтобы там кто ни говорил. И его слова это подтвердили. Удивительно, но мне почти плевать.       — Тогда что же? — Морель холодно улыбнулся. — Ах, понял. Можете ничего не говорить. Это всё поганец Жаме. Какой же нужно быть тварью, чтоб так поступить?       Люмьер повёл плечами.       — В том-то и дело, что достаточно быть обычным человеком.       — Не зря он мне с самого начала не понравился. Рожа хитрющая, глазки бегают. А к тому же и пьяница!       — И всё же он не такой безобидный, Морель. Пока все думали, что имеют дело с простачком, Жаме смог разжиться деньгами, завёл полезные знакомства и попытался убрать с дороги того, кто когда-то выставил его посмешищем.       — Вот за это я вас и уважаю.       Произнеся это, официант покосился сначала на дверь, которая так и осталась приоткрытой, затем на пол у камина, где повсюду валялись осколки посуды. Кажется, его любопытство не поутихло окончательно. Было ещё что-то, о чём он хотел спросить. Просто всё никак не решался.       Люмьер тоже молчал. Вслед за всплеском эмоций он почувствовал слабость и нездоровую апатию, ростки которой появились гораздо раньше. А последние события только позволили ей укорениться и начать набирать силу. Люмьер ощущал себя всё тем же канделябром, каким был около года назад. Только окончательно потухшим, проржавевшим и совершенно ненужным. Грудой металлического хлама, которую следовало бы переплавить и создать нечто более презентабельное. Или лучше сказать полезное.       А между тем Морель, набравшись решимости, присел рядом с метрдотелем на корточки.       — Знаю, мне далеко до месье Когсворта, а потому не имею права называться вашим хорошим другом, но… — он чуть наклонил голову вправо, — вы могли бы поделиться своим горем. Ваш мир не только вокруг Жаме вертится.       — Но он поспособствовал его разрушению.       — Это всё из-за Бабетты?       Отбросив сомнения, касавшихся вопросов доверия, Люмьер слабо кивнул.       — Помните, как я жаловался на её молчание? Как расстраивался, что не получил ни единого письма? Тогда, как бы больно от этого не было, я почти смирился с расставанием. Всё-таки по молодости мне доводилось поступать похожим образом. Но то были глупость и безответственность. А в случае с Бабеттой я принял её исчезновение, как должное. Она достойна лучшей жизни. Жизни, которую ваш покорный слуга никогда бы не смог для неё осуществить.       — Очень сомневаюсь насчёт последнего, — произнёс Морель тихо. — Но то было раньше, так?       — Так, — Люмьер тяжело вздохнул. — Почтовый пункт в городе содержит месье Гран, такой приятный старик. Я давно с ним знаком. Мы часто болтали, когда выпадала возможность. Однако с осени на меня свалилось столько дел, что вплоть до вчерашнего дня на почте я не показывался. Все письма, все посылки шли через других слуг. В том числе и через Жаме.       — То есть?..       — Бабетта, ma amour, написала мне письма. Все мои переживания не стоили ни гроша, потому что девушка, которую я люблю, сдержала своё слово. Проблема лишь в том, что месье Гран уже полгода как уехал из города, и за почтой присматривала его внучка, мадемуазель Амели. Оказалось, под моей фамилией она знала совсем другого человека. И он-то, по её словам, забирал все письма, что приходили на моё имя.       Морель часто заморгал и свёл чёрные брови к переносице.       — Погодите! Хотите сказать, Жаме представлялся ей вашим именем, чтобы получить на руки письма? Потому что врать месье Грану он бы в любом случае не решился? — не дождавшись ответа, он выпрямился. — Вот подонок! Давайте его поймаем, привяжем к бревну и пустим вниз по реке, а?       — Боюсь, это мне никак не поможет.       — Но ведь всё не так плохо. По крайней мере, Бабетта жива и здорова. А самое главное — она продолжает любить вас.       — Думаете? После того, как ни на одно письмо не пришло ответа?       Вопрос, скорее, был риторического характера. Люмьер не нуждался в каком-либо объяснении. Всё и так было понятно. В прошлом он посмел обвинить возлюбленную в предательстве. Пускай и оправданном, но всё же предательстве. А сейчас всё произошло с точностью да наоборот. Он не сдержал своего слова. По собственной глупости не разглядел в Жаме злого умысла, и теперь остался ни с чем.       Тем временем Морель выпрямился, размял затёкшие ноги и посмотрел на Люмьера с каким-то заговорщицким видом.       — Знаете, вот что мне пришло в голову, — сказал он неожиданно бодро. — Я здесь уже порядочно задержался. А вы тем более. Готов поспорить, вам как-никогда опротивел этот замок. Скоро лето, так почему бы нам не уехать?       Со смесью шока и удивления Люмьер уставился на официанта.       — У-уехать?..       — А что вас удивляет? Рано или поздно это должно случиться. Вы же не знаете, где живёт Бабетта. Придётся долго и упорно искать её по всей Франции. Проще ведь, когда рядом будет кто-то ещё. Я не навязываюсь, только хочу помочь. Но сразу скажу, приняв мою помощь, вы будете обязаны приехать на нашу с Жанет свадьбу.       Метрдотель слабо взмахнул руками. На лице его появилась лёгкая улыбка. Он не воспринял слова Мореля слишком серьёзно. Скорее, это была добрая шутка. Шутка, от которой на душе стало чуть лучше. Чтобы сделать окончательный выбор, требовалось время. А его у Люмьера было в достатке.       — Только после того, как погуляете на моей.       — Согласен. Значит, договорились?       — Oui, bien sur, — Люмьер поднялся на ноги, и друзья обменялись рукопожатием. — Надеюсь, вы понимаете, во что ввязываетесь? В последнее время меня преследуют одни несчастья.       Собеседник только отмахнулся.       — Мне не привыкать!

***

      Порой воспоминания опьяняют. У каждого человека бывают такие моменты, когда события прошлого кажутся милее, чем пугающее настоящее и неизвестное будущее. В трудные времена сознание снова и снова возвращает в давно пережитые, но такие дорогие сердцу минуты, часы или даже дни. Дни личного счастья.       Одеваясь, Люмьер через окно наблюдал за утренним заревом. И пускай на улице стояла глубокая осень, в комнате царила атмосфера раннего лета. Возможно, такой эффект дарил зелёный тюль, сквозь который пробивался тусклый солнечный свет. Либо букет красных роз, ещё совсем свежих, навевал приятное ощущение тепла. Но всё это стало несущественным, когда Люмьер почувствовал сладкий запах сирени. Вот, что околдовывало его не хуже самого сильного проклятия. У Бабетты был восхитительный парфюм.       — Уже уходишь? — спросила она сонным голосом, высунув голову из-под одеяла.       Её короткие волосы, всегда аккуратно уложенные, взлохматились, а глаза превратились в узкие щёлки. Ей явно хотелось поспать подольше.       — Мне пора. Работа ждать не будет.       — Как хорошо, что я свой срок отмучила, — Бабетта зевнула и поудобнее устроилась на подушках. — Кстати, не надевай парик. Без него ты выглядишь солиднее.       Люмьер засмеялся и сел обратно на кровать. Прекрасная ночь подошла к концу, а значит пришло время прощаться.       — Мне будет не хватать тебя.       — Глупый, я уезжаю только завтра. Время ещё есть. Ну, если только ты правильно им воспользуешься.       — Значит, у нас будет возможность повторить?.. — спросил Люмьер игриво.       Озорной огонёк блеснул в его глазах. В глазах цвета янтаря. Так она любила говорить.       — Я подумаю.       Девушка улыбнулась и снова зевнула. Сон продолжал манить её в свои объятия. Но всё же она нашла в себе силы, чтобы сказать ещё несколько слов.       — Люмьер, пообещай мне кое-что. Никто из нас не знает, когда мы будем вместе снова. Между нами протянутся десятки и сотни миль, и встретиться совершенно случайно не получится. Я буду у себя дома, а ты здесь, в замке.       — И что же ты хочешь услышать?       — Обещай, что ответишь на мои письма.       — И это всё?       — Всё, — прошептала Бабетта и плавно потянулась к метрдотелю за поцелуем.       Он подался навстречу, чтобы вновь насладиться её близостью и ощутить этот манящий запах сирени, что так сильно напоминал ему тёплое лето.       — Я обещаю…

***

      Воспоминание, такое яркое, нежное, успокаивающее, рассеялось, точно дымка. И место его заняла угнетающая действительность. Столбы чёрного дыма вились вверх, к тёмному небу, сливаясь с ним в единую бесформенную массу. Дождь давно закончился, но вдалеке всё ещё слышались раскаты грома. Или это был шум повозок и гул голосов, что раздавались снизу?       На улице стояла глубокая ночь, когда к запертым воротам подошла широкая колонна людей. Мало кто слышал, как они возились снаружи. Но стоило чугунной решётке около десяти футов в высоту упасть под натиском взбешённой толпы, как все без исключения обитатели замка подскочили со своих кроватей. В начавшейся суматохе трудно сопоставить события между собой. А тем более, хоть что-нибудь запомнить. Вот и Люмьер почти не помнил, как оказался на балконе западного крыла. Уже полностью одетый, с рапирой на бедре. Рядом с ним, вцепившись в ограду мёртвой хваткой, стоял Когсворт. Лицо его не выражало испуга. Скорее, смертельную усталость. В конце концов, они оба подозревали, что подобное произойдёт.       — Mon Dieu!       — Боюсь, он здесь не поможет, — мрачно произнёс Когсворт. — Они прорвались через ворота. И скоро выломают двери, если мы ничего не предпримем.       Он обернулся и посмотрел на друга с таким трагичным видом, точно тому предстояло самолично спасти целый мир от неминуемой гибели. Деталь, которая могла бы показаться забавной в другой ситуации. Уж Люмьер-то точно знал, что на подвиги он не способен. Пусть другие побеждают драконов, минотавров, злых колдунов и иных злобных созданий. А ему лучше находиться от места боя как можно дальше. Или, в самом крайнем случае, просто в сторонке постоять.       Проблема оказалась в том, что панику вызвали вовсе не мистические силы, а вполне обычные люди. Там, внизу, собравшись в огромную толпу, стояли жители города. С балкона Люмьер не имел возможности разглядеть их лица. Но события из прошлого всколыхнули в его душе не самые приятные чувства. Всё это уже было. Крики, ругань, озлобленные люди с факелами и вилами. Не веря своим глазам, Люмьер с нарастающим ужасом наблюдал за разгневанной толпой.       — Надо обороняться, верно? — подал голос Морис. — В замке много тех, кто умеет драться?       — Никуда не денутся, — буркнул Адам, мечась из одного угла кабинета в другой. — Эй, ты! — обратился он к Морелю, который топтался позади всех. — Поторопи людей! Пусть распределят порох и оружие среди тех, кто готов стрелять или махать шпагой. Остальным подняться сюда. Немедленно!       — И мне что-нибудь принесите, — крикнул Когсворт вдогонку, а затем тихо добавил. — Не буду же я просто так тут стоять.       Люмьер посмотрел на него с недоверием.       — Что ты собрался делать?       — Показывать хозяину, что каждый раз, не приглашая меня на охоту, он совершал большую ошибку.       Ответить что-либо метрдотель не успел. Снизу раздалось с десяток выстрелов. Кто-то закричал, и друзья в панике отскочили от края балкона. Оказалось, городские прихватили с собой не только вилы и грабли, но и кое-что посерьёзнее. Это осложняло и так безнадёжную ситуацию.       — Они серьёзно пришли нас убивать?! — воскликнула Анжелика скорее от недоумения, чем от испуга.       Дрожа от холода, она стояла рядом с книжным шкафом и, чтобы отвлечься, рассматривала изветшалые от времени корешки. Белль же, с присущей заботой, сжимала её руку и пыталась всячески успокоить. Хотя госпожа и выглядела спокойной, пальцы её слегка подрагивали. После сна длинные каштановые волосы растрепались, а потому она то и дело заправляла пряди за уши.       Адам взмахнул руками, призывая всех к тишине.       — Успокойтесь! Никто никого не убьёт, если мы начнём защищаться. Как только здесь соберутся все, кто не собирается сражаться, мы перейдём в нападение. Возможно, с ними ещё можно договориться.       — Ага, самое время, — подметил Люмьер, вновь осмелившись выглянуть с балкона. — Когда они взялись за ружья-то.       — Слушай, ты! — неизвестно как расслышав его замечание, гаркнул Адам. — Всё своё мужество в трактирных драках растерял? Чтоб через минуту и духу твоего здесь не было. Быстро вниз.       Люмьер ничего ему не ответил. Да и зачем? Хозяин был прав. Нечего отсиживаться в безопасном месте, когда другие будут рисковать жизнью. Ещё раз осмотрев территорию замка, где заняла свои позиции обезумевшая толпа, метрдотель прикрыл глаза, глубоко выдохнул и рванул в сторону выхода. Когсворту только чудом удалось схватить его за руку, чтобы задержать хоть на миг.       — Люмьер! — в голосе его слышались нотки отчаяния. — Дай мне слово, что…       — Не бойся, mon ami. Я не собираюсь сегодня умирать. Даю слово.       Убедившись, что сказанное хоть немного успокоило друга, Люмьер улыбнулся ему и побежал в сторону выхода. Остальные наказали ему быть предельно осторожным. Анжелика пожелала удачи.