У подножья жизни

      — Значит, вот оно как, — сказал Когсворт задумчиво. — Всё оказалось настолько просто. А мы с тобой, как два слепых котёнка…       Он стоял, прислонившись спиной к колонне, что поддерживала высокий потолок главного холла. На улице был поздний вечер. Проливной дождь барабанил по стёклам и черепице, чёрные тучи заслонили небо. Дневной свет уже давно перестал проникать в помещения замка, оттого силуэт дворецкого больше напоминал таинственную тень, чем живого человека. Во мраке его лица было почти не разглядеть. Но Люмьер знал, что Когсворт расстроился. Если не сильно, то хотя бы до такой степени, чтобы впоследствии в душе пробудилась ярость. Да, он непременно разозлится. Это у него всегда хорошо получалось. Просто ещё не пришло время. Всё-таки у Когсворта вся жизнь была расписана по минутам.       — И как это могло произойти? — в голосе слышался иностранный акцент. — В моём замке?       — Это не твоя вина.       Люмьер расположился близ своего друга, на ступеньке парадной лестницы. Слегка ссутулившись, положив руки на колени, он без страха вглядывался во тьму. Теперь она его не пугала. В конце концов, разве можно бояться темноты сейчас? Когда впереди ждут более страшные вещи? Наверное, предаваться слабостям было очень глупо. Даже если и хотелось.       — Нет, моя. Я допустил это безобразие.       — Мы всё исправим.       Когсворт хмыкнул.       — На иное я не рассчитываю. Хозяева в библиотеке. Надо сейчас же пойти и доложить им обо всём. О пропажах, об отравленной еде, о людях…       — Думаешь, они?..       — Да, они придут. Рано или поздно.       — Тогда пойдём.       — Только не в таком виде, друг мой.       Люмьер со вздохом посмотрел на свои руки. Рукава когда-то белоснежной блузы были испачканы и разорваны, а костяшки пальцев иссечены мелкими, но глубокими порезами. С шипением метрдотель сжал руки в кулаки. Больно. Это не считая рассечённой скулы, из-за которой лишний раз и говорить не хотелось.       — Может, пока мы здесь, поведаешь о том человеке? Кто так тебя разукрасил?       — Их было трое.       — И всех троих ты, конечно же, уложил на лопатки? — в голосе Когсворта послышались шутливые нотки.       — Ещё спрашиваешь!       Люмьер гордо приподнял подбородок. Всё произошло немного не так, как ему бы хотелось. Но почему лишний раз не приукрасить своё повествование? Никто не любит слушать скучные истории.

***

      Первая половина того же дня выдалась солнечной и ветреной. С утра на нежно-голубом небе не было видно ни единого облачка. Но уже к обеду у самого горизонта появилась свинцовая полоса. Она неумолимо разрасталась. И к тому времени, когда конюх вывел Люмьеру осёдланного коня, за ней скрылось чуть меньше половины небосвода. Следовало поторопиться, чтобы не попасть под дождь.       — Зачем тебе ехать в город сейчас? — спросила мадам Поттс. — Неужели так срочно?       — Когсворт попросил. Ждёт несколько важных писем. Лучше проверить сейчас.       Мадам пожала плечами. Она понимала, что её уговоры остаться в замке ни на что не повлияют.       — Кстати, ты не видел Чипа? Этот хулиган не пришёл на обед. Совсем не слушается в последнее время.       Запрыгнув в седло, Люмьер попытался вспомнить, встречался ли он с мальчиком этим днём. Кажется, нет.       — Не видел. В саду смотрели?       — Конечно. В каждый угол заглянула, — кухарка вздохнула. — Это он от тебя понабрался. Никакой дисциплины!       — Ничего подобного, — произнёс Люмьер с наигранной обидой. — Просто ко мне нужен определённый подход.       Мадам тепло улыбнулась.       — Ну да, как же. Вообще-то я довольна, что Чип так к тебе привязался. Он нуждается в ком-то, кто будет его наставлять. С кого можно взять пример. Ты нужен ему.       — А он нужен мне, — Люмьер дёрнул поводья. — К вечеру вернусь.       Он махнул рукой на прощание и погнал коня в сторону города, даже не догадываясь, что эта поездка станет переломным моментом в их относительно спокойной жизни в замке.       В городке, как всегда, было достаточно людно. Словно огромный улей, он гудел от нескончаемых голосов его неугомонных жителей. Торговцы кричали из-за прилавков, стараясь привлечь прохожих к своим товарам, свора мальчишек с улюлюканьем носилась за уличными кошками, а из внутреннего двора по правую сторону от площади слышалась весёлая музыка. Должно быть, хозяева праздновали нечто особенное.       Сперва Люмьер подумал об именинах. Но, проезжая мимо арки, он заглянул вовнутрь и увидел толпу танцующих людей. Все нарядные, насколько это возможно для бедного люда, разбитые по парам, с цветочными венками в волосах. Свадьба. Сомнения окончательно рассеялись, когда Люмьер разглядел виновников торжества. Симпатичная женщина лет тридцати с длинными волосами цвета соломы и чернявый мужчина с усами и аккуратной бородкой. Красивая пара. Слишком красивая для такого места. Люмьер остановил коня и невольно залюбовался празднеством.       На миг он вспомнил о кольце, что подарила ему мадам Поттс. Оно так и осталось лежать у него в комнате. Вернуть обратно просто не было времени. А стоило бы. Всё-таки с Бабеттой, как бы не было больно это признавать, Люмьеру более не встретиться. Она упорхнула из клетки на волю. А ему ничего не оставалось, как доживать свой век одному. Глупо надеяться на перемены. Слишком поздно.       Долго глазеть на свадьбу Люмьер не мог. Нужно двигаться дальше, к почтовому пункту. Он располагался на первом этаже двухэтажного здания из серого камня. Прямо за городской церквушкой. В те дни, когда приезжала нагруженная посылками повозка, всё помещение забивалось ящиками и громадными свёртками, а от входных дверей до самой площади тянулась длиннющая очередь. Благо, в этот раз народа у почты не оказалось — день потихоньку подходил к концу.       Привязав коня к жерди, Люмьер быстро вбежал по ступенькам и открыл дверь. О его приходе хозяина оповестил брякнувший колокольчик. А точнее, хозяйку. Люмьер несказанно удивился, когда вместо пожилого мужчины, содержавшего почтовый пункт многие десятилетия, он увидел девушку, высунувшуюся из соседнего помещения.       — Добрый день! — она приветливо улыбнулась и поспешила обслужить клиента.       — Bonsoir. Месье Гран не у себя?       — Нет. Он уехал на пару дней в соседний город, к сестре. То есть к моей двоюродной бабушке. Я внучка месье Грана. Амели, — девушка чуть склонила голову набок. — Мы разве с вами не встречались? Я помогаю дедушке уже больше полугода.       — Вижу вас впервые, — Люмьер чуть помолчал, а затем добавил мягким голосом, — к величайшему моему сожалению.       Амели снова улыбнулась.       — Зато теперь познакомились. Вы из замка, верно?       — Oui, мне нужно получить три письма из Парижа и одно из Мюнхена. Вот расписка.       На столе оказалась сложенная пополам бумага с печатью и подписью хозяина. Когсворт знал, на какие рычаги стоило давить, чтобы документы тебе предоставили как можно скорее.       — Хорошо. Я так и поняла, что вы пришли за ними. Их как раз доставили сегодня утром.       С этими словами она скрылась за шторкой, отделявшей помещение для посетителей от хранилища, а ещё через минуту вышла оттуда с аккуратной стопочкой в руках. Всё-таки она милая, эта девушка. Маленького роста, с круглым носом, усыпанным веснушками, с растрёпанными каштановыми волосами. Для Люмьера это было любимым занятием — подмечать в окружающих только красивое. Даже, казалось бы, самый уродливый человек мог похвастаться определёнными чертами лица: разрезом глаз, их цветом, формой бровей или скул. Может, именно поэтому Люмьеру все люди казались привлекательными. А особенно женщины.       — Мне нужно знать вашу фамилию, чтобы вписать в журнал.       — Люмьер.       Амели застыла в недоумении.       — Погодите. Но вы не Люмьер.       Метрдотель последовал её примеру. Затем засмеялся, воспринимая произошедшее как дурацкую шутку.       — Правда? Вроде бы, с утра им был.       — Это совсем не смешно, — произнесла девушка обиженно. — Так зовут другого человека.       — Что?       — Поэтому, пожалуйста, скажите ваше настоящее имя. Иначе письма я не отдам.       От такой новости Люмьер застыл в сильном недоумении. Мысль о том, что кто-то нарочно выдаёт себя за него, пришла в голову не сразу. Сперва было ежесекундное замешательство. Затем Люмьер стал быстро соображать. Кого он мог бы назвать вместо себя? Многие, кого он знал, тоже бывали на почте и наверняка отмечались. На человека с фамилией Когсворт он точно не походил. Тогда…       — Морель. Вивьен Морель.       — Допустим, — Амели чуть помедлила, взвешивая всё «за» и «против», — запишу так, несмотря на ваш дурацкий юмор.       — А тот человек, — спросил Люмьер после того, как расплатился за полученные письма, — он тоже из замка?       Ответ последовал с явной неохотой.       — Ага, такого за милю узнаешь. Одежда больно богатая.       — Как он выглядел?       — На вас похож. Вы когда сюда зашли, сразу мне его напомнили.       — Такой же симпатичный, а?       В этот раз девушка шутку не оценила. Видимо, произошедшее немного испортило ей настроение.       — Можно и так сказать. Чуть пониже вас и помоложе, на голове парик, глаза голубые. Впервые я его увидела где-то с Рождества. Приходил за письмами.       — Merci.       Не зная, что и думать, Люмьер распрощался с девушкой и вышел на улицу. Солнце к этому времени почти скрылось за тучами. В лицо дул прохладный ветер. Всё было совсем не так. Всё постепенно выходило из-под контроля. Сначала эти бесконечные проблемы в замке, теперь письма. Снова письма. Неприятности появлялись буквально из воздуха. А Люмьер не знал, что ему следовало предпринять.       Тяжёлые мысли до того отвлекли его от реальности, что он чуть не врезался в повозку, которую оставили у самого входа на почту. Она была сверху донизу набита каким-то хламом: кусками железа, свёртками и покорёженными ящиками. Но, пожалуй, больше всего удивляли конь, запряжённый в эту повозку, и его хозяин. Оба показались Люмьеру очень знакомыми.       — Господин? — спросил он удивлённо.       Человек, что на четвереньках ползал под повозкой, испуганно вздрогнул и ударился затылком о колесо. Послышался глухой стук.       — Люмьер? — на свет показалось лицо месье Мориса. — Дружище! Не ожидал тебя увидеть.       — А я — вас. Почему вы здесь?       После того, как ему помогли подняться на ноги, Морис потёр ушибленное место ладонью и кивнул в сторону разбросанных инструментов.       — Решил прикупить кое-что. Материалы для работы, для ремонта. Пока повозку разворачивал, её тряхнуло и всё разлетелось в разные стороны.       — Что-то сломалось?       — Ничего серьёзного. Ножка стола в мастерской, на котором я складываю всякие тяжёлые штуковины, начала шататься. Надо починить, пока всё не рухнуло.       Люмьер хмыкнул и принялся складывать инструменты обратно в ящик.       — Почему вы никого не взяли с собой? Разве можно уезжать вот так, одному?       — Ну как же! — возразил Морис. — Со мной Чип.       — Чип?       — Да, вызвался поехать со мной. Скучно ему одному сидеть в замке. А тут хотя бы с детишками можно побегать. Наверняка где-нибудь поблизости шляется.       В словах господина была доля правды. Однако же Люмьеру решение мальчика показалось подозрительным. Без позволения матери он бы никогда не отправился в город развлечения ради. Сказывалось хорошее воспитание. Исключением могло стать что-то важное, требующее скорейшей инициативы. Чип сбежал из замка только один раз. Когда хозяин подарил Белль свободу. Что если в этот день он тоже руководствовался высшей целью?       — Вы не знаете, где он может находиться? — спросил Люмьер с надеждой.       — Боюсь, нет, — Морис развёл руками. — Мы договорились встретиться на площади около шести часов, — он посмотрел на церковные часы. — То есть через сорок минут.       — Езжайте домой, господин. Я найду Чипа и привезу домой.       Мужчина задумчиво уставился сначала на повозку, затем на тёмно-серую тучу, плывущую по небу с юга. Он явно колебался с выбором.       — Ты уверен? Вдвоём на лошади неудобно.       — На вашей повозке тем более, — парировал Люмьер, с сомнением рассматривая гору хлама и уставшего Филиппа.       Морис добродушно рассмеялся.       — Как скажешь, дружище. Только не задерживайтесь, ради всего святого. Кажется, скоро начнётся гроза.       На том они и расстались. Люмьер подождал, когда хозяин вместе со своим грузом скрылся за поворотом, и с сомнением огляделся по сторонам. Он не знал, куда ему податься. Искать Чипа во дворах и переулках было бессмысленно. Оставалось ждать назначенного часа и надеяться, что мальчик не влипнет в передрягу.       Пока Люмьер размышлял над своими дальнейшими действиями, мимо него прошёл молодой юноша. К груди он аккуратно прижимал большую вазу. На белом фарфоре красовался искусный узор из синих ирисов.       — Да быть этого не может! — поражённо воскликнул Люмьер, отчего парнишка чуть не выронил вазу на мостовую. — Где вы её достали, молодой человек?       — К-как это где? В магазине.       — А ну-ка поподробнее. В каком?       Юноша попятился в сторону, явно не желая подпускать постороннего слишком близко. Ситуация казалась забавной, и в то же время абсурдной. Люмьер понимал — такую красивую вазу мог купить далеко не каждый. И даже не потому, что её продавали в маленьком городке посреди леса. Просто она уже была куплена. Причём очень давно. И многие года украшала постамент на третьем этаже замка.       — Стой на месте, — попросил Люмьер, делая пару шагов в сторону парнишки.       Тот ойкнул и понёсся сквозь толпу прохожих со скоростью гончей. Только пятки засверкали.       — Да не обижу я тебя!       Но все просьбы оказались напрасны. Юноши и след простыл, а Люмьер остался стоять на дороге в полнейшем смятении. Он не знал, что и думать. Вдруг сзади донёсся женский голос:       — Месье, месье!       Люмьер оглянулся и увидел Амели. Глаза её возбуждённо блестели.       — Да?       — Я вспомнила ещё кое-что. Тот человек, — она покачала головой. — Боже, я такая рассеянная! Мужчина, назвавшийся Люмьером. У него два шрама на лице. Один на щеке и…       Больше ей не удалось сказать ни слова. Метрдотель, которого до сего момента ещё можно было с натяжкой принять за спокойного человека, драматично вскрикнул и принялся целовать Амели руку.       — Que vous êtes belle! — сказал он на прощание и, не помня себя от гнева, направился в сторону площади.

***

      В таверне царила обыденная для такого времени суток суматоха. Заканчивая ежедневные работы на полях, на мельнице или лесопилках, жители городка не спешили разбегаться по своим домам. Уставшему, изнурённому тяжким трудом человеку просто необходим отдых. Но не такой, что практикуют люди высшего света. Конечно, нет. Для бедных рабочих счастье состояло в другом: компания друзей, болтовня обо всём житейском и стаканчик чего-нибудь горячительного. Что ещё нужно человеку?       Потому-то городская таверна у центральной площади каждый вечер становилась пристанищем для целой толпы людей. Когда Люмьер вошёл вовнутрь слабо освещённого помещения, на него мало кто обратил внимание. Посетители, занявшие абсолютно все столики в зале, громко переговаривались между собой, кричали, звенели бокалами и стучали вилками по тарелкам. В узких проходах, между лавками и стульями, носились три девушки с подносами. Их лица показались Люмьеру знакомыми, но значения он этому не придал. В их глухом краю все виделись друг с другом хотя бы раз в году.       За стойкой хозяина заведения было несколько свободных мест. Стараясь никого не задеть, Люмьер добрался до одного из них и нерешительно сел на высокий стул. В настолько переполненном заведении, да ещё с плохим освещением, высмотреть в толпе нужного человека было проблематично. И Жаме в том числе. Но Люмьер был уверен — этот прохиндей скоро появится. Стоило только немного подождать.       — Что заказывать будем? — спросил здешний владелец с чёрными, как смоль, волосами.       — Пиво, — Люмьер положил на стол две золотые монеты. — Самого лучшего, что есть.       Уже через минуту перед ним стояла огромная деревянная кружка, через края которой была готова вот-вот политься белая пена. Люмьеру не нравилось пить одному. Для него это было как-то неправильно и невыносимо скучно. Но иначе его могли попросту отсюда выпроводить. А ему этого не хотелось.       — Сдачи не надо, — выпалил он, искоса поглядывая на шумную компанию у камина.       Владелец улыбнулся.       — С тобой приятно иметь дело!       — Рад это слышать.       — Здесь все взяли манеру брать в долг. Только и требуют, чтобы я налил им просто так. За сегодняшний вечер ты прямо свет в окошке.       — У всех закончились деньги? — спросил Люмьер с вежливым любопытством.       — Видимо. Говорят, скоро станут богатыми, и тогда расплатятся. Видал я, конечно, дураков. Но чтоб настолько…       Люмьер согласился со сказанными словами и сделал небольшой глоток из кружки. Пиво оказалось весьма и весьма неплохим. И главное, не настолько крепким. Люмьер этому несказанно обрадовался. Пьянеть снова ему не хотелось. Хватило прошлого раза, когда они вместе с Морелем сначала заплутали на втором этаже, потом чуть не навернулись с лестницы, а впоследствии перепутали свои комнаты. В итоге Люмьер всю ночь проспал в кровати Мореля. А тот, будучи пьяным, как он сам любил говорить, «в стельку», даже не дошёл до кровати метрдотеля. Предпочёл сон на письменном столе.       Внезапно позади послышался какой-то шум. Люмьер отвлёкся от воспоминаний и повернул голову влево. Там происходила какая-то возня. Мужчина огромного роста, мускулистый, с лысой головой и невероятно глупым выражением лица метался то в одну, то в другую сторону между столами. Судя по взгляду, направленному вниз, он пытался кого-то поймать. Может быть, животное. Но когда под оглушительный смех товарищей он одной рукой поднял за шкирку брыкающегося ребёнка, у Люмьера чуть сердце не остановилось.       — Чип! — воскликнул он так громко, что все взгляды тут же устремились на него.       В воздухе повисла небольшая пауза. Мальчик перестал вырываться и просто повис в воздухе, смотря на своего старшего товарища со смесью стыда и шока. Он явно не планировал оказаться в подобной ситуации. Но предпринять что-нибудь всё-таки стоило. И ему не пришло в голову ничего лучше, кроме как радостно улыбнуться и крикнуть в ответ:       — Папа!       Это выглядело забавно. Видать, у него были основания назвать Люмьера именно так. Тот, хоть и растерялся от подобного обращения, быстро взял себя в руки и обратился к бугаю, что схватил Чипа, как маленького котёнка.       — Отпустите его.       Громила недовольно замычал, но просьбу выполнил.       — Детям тут не место, — крикнул кто-то из толпы.       — А я не ребёнок, — Чип быстро подбежал к Люмьеру и схватил его за руку. — Мне шестнадцать.       Зал взорвался от громкого хохота. Впрочем, мальчик другого и не ожидал. Разве эти люди знали подробности его жизни? Нет, почти ничего. Ни один незнакомец не поверит в правдивость его слов — лишь посмеётся. Так и случилось.       Вскоре интерес окружающих к двум друзьям поутих. Этого Чип и ждал. С кряхтением он залез на соседний высокий стул и повернулся к метрдотелю лицом.       — Хорошо, что ты появился… папа, — он хихикнул. — Этот дядька очень злой.       — Чип, что ты здесь делаешь?!       Появление мальчишки до того шокировало Люмьера, что он напрочь забыл об изначальной цели своего пребывания в таверне. Он иногда озирался по сторонам, стараясь не позволить кому-нибудь подслушать их разговор. Но надобности в этом не было. Посетители и работники занимались своими делами.       — Шпионю, — прошептал Чип заговорщицки. — Ребята с улицы сказали, что сюда детей не пускают. Но у меня получилось. Я прополз под столами.       — Зачем?       — Чтобы узнать, чем он тут занимается.       — Кто?       Чип шмыгнул носом и нахмурил брови. Он пытался что-то вспомнить.       — Этот… противный. С кем ты дрался на дуэли.       Люмьер слегка вздрогнул и отставил кружку с пивом в сторону. Для него в этот день случилось слишком много совпадений.       — Жаме. Что он сделал?       — Да ничего такого, — Чип пожал плечами. — Просто ты сказал следить за всем, кто вызовет у меня подозрения. А Жаме назвал меня карликом. Мне это не понравилось.       Он запнулся и посмотрел куда-то за спину Люмьера. Тот насторожился и медленно обернулся. В шагах шести от него, покачиваясь из стороны в сторону, стоял виновник прерванного разговора. Жаме собственной персоной. Его затуманенный взгляд и раскованная походка говорили об одном — он опять напился. А растрёпанные волосы, румянец на щеках и рваная рубаха с засохшими пятнами на груди вносили небольшое уточнение. Жаме напился от души.       — Здрасьте! — произнёс он весело, растягивая каждую гласную. — Какие люди, а?! Не ожидал, не ожид…       Закончить речь у него не получилось из-за внезапного приступа икоты. Постоянно извиняясь, он кое-как добрёл до стола и облокотился на него руками.       — Добрый день.       — Как жизнь молодая? Решили тоже опрокинуть стаканчик?       — Именно. Представьте себе, как раз вас искал, — сказал Люмьер с некоторым холодом в голосе. — Вы ещё в состоянии говорить?       После небольшой паузы Жаме кивнул. Да так, что чуть не ударился лбом о край стойки.       — Прекрасно. Я сегодня был на почте. Познакомился с замечательной девушкой. Амели, — услышав имя девушки, лакей пождал губы. — И вы представляете, по её словам, собственную фамилию ношу вовсе не я, а вы. Понятия не имею, как так получилось.       Люмьер замолчал и посмотрел на собеседника с разочарованием. Тот, казалось бы, понял, к чему всё идет. Улыбка сползла с его лица.       — Я думал, мы друзья.       — Я тоже, — Жаме хмыкнул и потёр глаза руками.       — Так в чём же дело?       — Видите ли, у меня есть одна неискор-р-ренимая привычка. Не могу успокоиться, пока не воздам человеку по заслугам.       — О каких заслугах идёт речь?       Внешне Люмьер старался сохранять спокойствие. Но в глубине души он понял — ситуация постепенно складывалась не в его пользу. Из-за широкого стола, занимавшего почётное место у растопленного камина, поднялись двое мужчин. Одного из них Люмьер знал. Тот самый человек с бородой, что приходил с разгневанной толпой к воротам замка. Они медленно приближались.       — Ну знаете, — Жаме провёл пальцами по шраму на щеке, — за вами есть маленький должок.       Справа кто-то со скрипом подвинул стул. Это лысый громила, совсем недавно досаждавший Чипу, поднялся на ноги и настороженно наблюдал за происходящим. Интуиция подсказывала Люмьеру, что амбал явно не на его стороне.       — Дружок, — он с добротой посмотрел на Чипа, — давай ты пробежишься до почты и проверишь моего коня, ладно? А я подойду через минут пять. Знаешь, где почта?       — Знаю.       Мальчик спрыгнул на пол, отряхнул кюлоты на коленях и бесшумно направился в сторону выхода. Задерживать его никто не стал. Ещё не хватало, чтобы местные причинили вред ребёнку. Когда дверь за ним закрылась, у Люмьера будто камень с души упал.       — Какой милый малыш. Вижу, вы им очень сильно дорожите.       — Жаме…       — Нет-нет-нет, вы меня неправильно поняли, — собеседник покачал головой. — Он и вправду мне нравится. Собственно, вы тоже, месье. Я уважаю таких людей. Вы своевольный, тщеславный, а самое главное эгоистичный человек. Меня всегда это привлекало. С такими людьми я быстро нахожу общий язык, но с вами получилось всё немного иначе, — Жаме театрально вздохнул. — Мы похожи, Люмьер. Почти во всём. Сама судьба свела наши пути. Однако же вы решили, что достойны лучшего. Вызвали меня на дуэль, а затем насмехались с этим идиотом Морелем за моей спиной. Тешили своё эго, наслаждались моим временным поражением. Да, я говорю временным, — он указал на свой рассечённый подбородок, — потому что вы всё равно за это ответите. Рано или поздно. Я же обещал, верно?       От собственного озарения Люмьер побледнел, словно смерть. В те долгие минуты, окружённый дружками Фредерика, он всё понял. Картина происходящего наконец-то сложилась в единое целое. Все элементы сошлись друг с другом, обрели смысл. Ещё никогда Люмьер не чувствовал себя именно так: победившим и побеждённым одновременно.       — Так это вы отравили то блюдо, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Неужели ради мести?       Жаме оскалился.       — Не смог удержаться. Надо было что-то сделать между своей повседневной работой.       — Кражей фарфора и серебра из замка. Могли бы прятать их в более надёжном месте, чем в старых часах. Не очень надёжное место.       — Согласен. Однако, что сделано, то сделано. Представьте, если бы мой замысел осуществился? Этот кретин, называющий себя землевладельцем, издох бы прямо у себя в кабинете. А вас, как того, кто приготовил отраву, жандармерия отправила бы на плаху. О таком зрелище можно лишь мечтать, мда. Но я знаю, что оплошал. Всё-таки честному человеку тяжело становиться преступником.       — Честным? — Люмьер хохотнул. — Ты вор и подлец.       Юноша искривил губы.       — Каждому своё. И потом, я действую ради собственного блага. Такова природа человека.       — В тебе нет ничего святого!       — Ну почему же, я не досаждаю тем, кто не встаёт у меня на пути. Не будь вы так напористы, я бы и пальцем вас не тронул. Однако же вы сделали свой выбор и теперь пожинаете горькие плоды. За работу не платят, податься некуда, ещё и любимая женщина пропала. Большая утрата!       Люмьеру не составило труда понять, что над ним попросту издевались. Но слова Жаме о Бабетте всколыхнули в его душе огонь ярости. Он не заметил, как из таверны один за одним уходят люди, точно по договорённости, не заметил, как его схватили за руки, не заметил блеснувшего ножа в руке бугая. Мир для него рухнул, разбился вдребезги.       — Что ты сделал с письмами? — спросил он, смотря на ликовавшего соперника. — Где они?       — Сжёг, конечно, — Жаме был готов звонко рассмеяться. — Это были замечательные письма, Люмьер. Честно признаться, я чуть не заплакал. Столько любви, нежности. Ах, бедная Бабетта. Она ведь так не получила ответа. За полгода.       — Ах ты скот…       Большего Люмьер сказать не успел. Кто-то из дружков Жаме ударил его кулаком прямо в скулу. Перед глазами вспыхнула яркая вспышка, пол ушёл из-под ног, и Люмьер рухнул навзничь. Боль пришла чуть позже, когда его рывком подняли в воздух и бросили на соседний стол. За треском ломающегося дерева послышался недовольный вопль Жаме. Его не устраивало, что друзья принялись ломать чужую мебель.       — Дамы, дамы, — обращался он к забившимся в угол официанткам. — Наслаждайтесь зрелищем.       Это разозлило Люмьера. Со сдавленными стонами, держась за ушибленные рёбра, он кое-как поднялся на четвереньки и принялся лихорадочно искать путь к спасению. Первой ему под руки попалась перевёрнутая табуретка. Недолго думая, он схватился за неё ослабшими пальцами, напрягся и швырнул в сторону обидчиков. Повезло. Один из них не успел среагировать, и табуретка прилетела прямо ему в голову.       — Ой! — воскликнул Жаме, когда друг без сознания упал на пол.       Не медля ни секунды, Люмьер бросился ко входной двери. Прочь от опасности, на свободу. Но его настигли раньше, со всей силы толкнув в спину. При всём желании Люмьер не имел возможности удержаться на ногах. На полном ходу он влетел в упомянутую дверь всем телом и обессиленно сполз вниз. Слева от головы разбилась стеклянная бутылка. Ещё одна прилетела в колено.       — На помощь! — закричал Люмьер прежде, чем его схватили за шиворот и потащили в глубину зала.       Благо его пальцы намертво вцепились в деревянную ручку. Несмазанные петли заскрипели, и входная дверь таверны распахнулась. На пороге стояли двое мужчин: один полный, низкого роста, второй, наоборот, высокий и худющий, с аккуратно подстриженными бакенбардами. И, что самое главное, в руках у них были ружья.       — Стоять смирно, — приказал один из них и направил дуло на громилу.       Кто-то испуганно заверещал, ещё одна бутылка полетела в вооружённого человека. Следом раздался оглушительный выстрел. Люмьер почувствовал, как хватка соперника ослабела. Он незамедлительно вырвался, сделал шаг вперёд, но споткнулся об опрокинутую лавку и снова грохнулся на пол. Желание покинуть это место живым вытеснило из его головы все остальные мысли. Даже впившиеся в ладони осколки стекла казались ему чем-то незначительным, не заслуживающим внимания.       — Какого чёрта вы тут натворили?!       Это был хозяин таверны, который, видимо, ненадолго отошёл по своим делам. От его громкого голоса у Люмьера заложило уши. Тем временем молодой мужчина с бакенбардами протянул ему руку и помог подняться на ноги. Второй же стал активно подталкивать их к выходу, где нерешительно переминался с ноги на ногу Чип. Вид у мальчика был испуганный и восторженный одновременно.       — Мы просто поговорили, — начал оправдываться Жаме, но его тут же грубо заткнули.       — Мой брат устраивал здесь драки. Я же такого безобразия не позволю. Платите деньги и убирайтесь отсюда!       — Сматываемся, — прошептал низкий человечек.       Люмьер тут же узнал его. Но на лишние разговоры времени не было. Вчетвером они опрометью бросились на улицу, пересекли площадь и, постоянно оглядываясь, добежали до почты. Благо конь так и стоял, привязанный к жерди. Не зная, что и думать о произошедшем, Люмьер сердечно поблагодарил мужчин, так вовремя пришедших ему на помощь.       — Это я их позвал, — устраиваясь в седле, Чип гордо подбоченился. — Они хорошие.       — Ты тоже не промах, парень, — худощавый мужчина весело рассмеялся. — Хотя знаете, если бы он нас не позвал, вы, месье, уложили бы всех троих.       Люмьер, несмотря на боль во всём теле, улыбнулся.       — Сомневаюсь. Прошу меня извинить, но я не помню ваших имён.       — Стенли, — ответил всё тот же человек и указал на своего друга. — А это Лефу.       — Теперь на пути исправления, — важно подметил тот. — Вы как хотите, ребята, а вам надо поторапливаться. В городе сейчас неспокойно. И дождь начинается.       В подтверждении его слов с неба, теперь уже иссиня-чёрного, прилетело несколько крупных капель. Люмьер неуклюже запрыгнул в седло, подавляя в себе новый приступ боли, натянул поводья и шагом направил коня на главную дорогу. По пути он вытащил из внутреннего кармана оставшиеся монеты и подал Лефу в руку.       — Расплатитесь с хозяином. За погром. И спасибо вам ещё раз.       — Будет сделано. Ставлю своё ружьё, Пьер на вас не рассердился. Он благородный человек, — лицо его слегка помрачнело, — в отличие от брата.       — Удачи вам! — сказал Стенли и помахал друзьям рукой.       — Знаешь, Люмьер, — сказал Чип, когда друзья мчались по просёлочной дороге, — ты мой герой.       Дождь к этому времени усилился, ветер выл в ветвях деревьев, а вдалеке раздавались раскаты грома. Благо до замка оставалось совсем немного.       — Ты так думаешь? — спросил Люмьер, поражённый таким признанием.       — Ага!       — Взаимно, Чип. Спасибо, что позвал на помощь. Без тебя я бы не справился.       Мальчик зажмурился, потому что дождь стал хлестать ему прямо в лицо.       — Пожалуйста. Мы им ещё покажем.

***

      Когсворт слушал этот увлекательный рассказ в полном молчании. Не задавая никаких вопросов, не перебивая Люмьера собственными предположениями. В руках он сжимал вскрытые письма из Парижа, которые, кажется, перечитал уже раз десять, если не больше. К посланию же из Мюнхена отнёсся равнодушно. Засунул его в карман камзола и благополучно забыл.       — Это Жаме, — произнёс он мрачно, когда метрдотель замолчал. — Это всё он.       — Какая же сволочь, — Люмьер приложил ладонь к скуле. — Пусть только попадётся мне на глаза. Я его убью.       — Это сделает закон. А наша задача доложить на него. Тем более, когда есть все доказательства, — Когсворт слегка задумался. — У нас точно не осталось никаких вопросов?       Люмьер пожал плечами.       — Опуская всю чертовщину, что здесь творилась…       — Давай всё разложим по полочкам. Как обстояло дело с самого начала?       — Насколько я понял, — начал Люмьер тихо, вслушиваясь в раскаты грома, — Жаме действительно работал в Париже. Он говорил мне об этом при первой встрече. Сказал, ему надоела городская жизнь, а потому он приехал сюда. Из писем мы узнали, что в трёх местах, где он работал, были совершены ограбления. Волшебное совпадение, не находишь?       Когсворт кивнул и жестом предложил метрдотелю развивать мысль дальше.       — Испугавшись, что в городе его достанут, Жаме скрылся от жандармерии и отправился в путешествие по Франции. Возможно, он что-нибудь натворил и после. Однако же засесть на дно он решил здесь. Спокойно устроился в замок лакеем, поскольку слуг стало не так уж и много. Постепенно страх быть арестованным улетучился, и Жаме взялся за старое. Он крал посуду, украшения, фарфор и тайно вывозил их в городок, где перепродавал в магазины по низкой цене. Тогда же мы с ним поссорились, что стало причиной его ненависти ко мне.       Не в силах сдержать эмоции, Люмьер выругался.       — Он решил мстить, — продолжил дворецкий, — а еще вознамерился… Как это говорится? Убить двух зайцев? Отравление — самый простой способ убийства. Для начала он полез в библиотеку, чтобы найти там информацию о яде.       — В тот самый момент, когда вы уехали, а я оставил библиотеку открытой. Тогда он что-то спросил о книгах.       — Он нашёл тот томик, что мы с тобой листали. Но так ничего и не выяснил, потому что не знал латыни. Тогда Жаме направился к доктору Мору, — на удивлённый взгляд Люмьера Когсворт холодно засмеялся. — Да, этот человек за деньги готов всё рассказать и предоставить товар. Не будем его судить. Он признался мне сегодня и клятвенно заверил, что не догадывался о целях Жаме. Видишь, как хорошо быть больным и постоянно общаться с врачами.       Люмьер помрачнел ещё больше.       — В конце концов, он получил яд на руки и стал ждать нужного момента. Но его план потерпел сокрушительное фиаско. Надо же, как судьба милостива к нам.       — И всё это время замок помогал нам, mon ami. Второй я заманил меня в библиотеку в ту ночь, когда Жаме тоже там был. Я клянусь, утром на полу у стеллажей было много воска. Но призрак воска не оставляет. Это иллюзия.       Когсворт понимающе закивал.       — Кажется, я тебя понимаю. Воск капал на пол потому, что Жаме пробыл там слишком долго. Он успел схватить книгу и убежать оттуда до твоего прихода.       — Потом замок помог нам снова. Чипу и мадам Поттс явился мальчик из фарфора. По их словам, он разбился. А не так давно второй я привёл меня к часам. Твоим часам, Когсворт.       — А внутри них лежали осколки вазы, — Когсворт нервно засмеялся.       — Которые туда спрятал Жаме. Потому что на самом деле вазу разбил он или его дружки.       На мгновение яркая вспышка молнии осветила главный холл, а вслед за ней тишину разорвал удар грома. Друзья не могли поверить в случившееся. Всё происходило у них под носом, а озарение снизошло на них только сейчас. Когда, может быть, уже слишком поздно что-то предпринимать.       Кажется, проклятие никогда не покинет этого места. Оно прочно укоренилось в этих древних стенах, поселилось в душах обитателей. И, скорее всего, даже колдунья — виновница всех кошмаров — не смогла бы развеять его окончательно.       Люмьер поднялся со ступенек и ободряюще подтолкнул дворецкого локтем.       — Пойдём к хозяевам. Расскажем им всё. Они должны нам поверить.       — Про магию не будем. У меня мурашки бегут от одной только мысли, что наш замок живой.       — Как скажешь, дружище.       — Случится что-то плохое, Люмьер, — Когсворт вздохнул и положил ладонь другу на плечо. — И, честно признаться, я этого ужасно боюсь.