У подножья жизни

      Кристально чистая вода бодро бежала меж камней, что усеивали дно лесной реки. Её журчание манило, притягивало. Оно звало за собой. Звало туда, где землю ещё не сковали ночные морозы, где в лазурных гаванях стоят торговые корабли, где по вечерам играет музыка, а в воздухе витает солёный запах моря.       Несомненно, на узком перекате обосновалась жизнь. И там, и тут летали серые пташки, в ещё зелёных зарослях осоки блестела паутина, серебром отливала чешуя снующих в воде мальков. Только с приближением очередного всадника обитатели речной долины смолкали и торопились разбежаться кто куда. Они привыкли к ржанию лошадей, лаю собак и грохоту нагруженных телег. Привыкли к человеку, но тем не менее прятались при его приближении. Не доверяли, не подпускали к себе.       Так случилось и в этот раз. На мелководье, цокая подковами по прибрежным камням, показался огненно-рыжий конь. Брызги из-под его стройных ног распугали стаи рыбёшек, а громкий, но ровный храп пресёк ещё не стихший птичий свист. Конь обладал завораживающей красотой. Его изящная голова сидела на гибкой мускулистой шее, а грива и хвост напоминали бушующее пламя, чем, по правде говоря, вызывали огромную зависть у окружающих. Немудрено, что купцы были готовы отдать за него приличную сумму, а особенно отчаянные — выкрасть. Только конь был в той же степени красив, сколько и капризен. Стоило чужим рукам потянуть за узду на его морде, как он вставал на дыбы и начинал так сильно визжать, что вор в панике бежал прочь.       Да, Апельсин не давал себя в обиду. Он был готов лягаться, кусаться, давить копытами, лишь бы его не разлучили со своим хозяином. Последний особенно ценил такую дружбу. Сидя верхом, он с улыбкой наблюдал за тем, как верный спутник утолял мучащую его жажду. С момента их последнего пристанища прошло порядка семи часов, с начала общего пути — почти полгода.       Теперь Люмьер не мог позволить себе задерживаться в селениях дольше, чем на день. Всё чаще он пренебрегал мелкими деревнями, построенными вдали от крупных дорог. Холодный ветер, иней, покрывающий желтеющую траву, да корки льда на лужах гнали его всё дальше и дальше на юг. Зима была не за горами, и смысла продолжать поиски Люмьер не видел. Всё чаще он совершенно неосознанно пускал коня галопом. Всё чаще глядел в небо, высматривая перелётных птиц. Люмьер торопился, и порой это злило его.       — Забавно, — обратился он к Апельсину после затянувшегося молчания, — а ведь я никогда не рассказывал тебе о ней. Сам посуди, ты готов бежать хоть на край света, но при этом даже не подозреваешь, зачем мне это нужно. Или всё-таки знаешь?       Спустя минуту тишины, прерываемой хлюпаньем и тихим журчанием воды, Люмьер продолжил говорить. Он и сам не помнил, когда разговор с животным стал для него нормой. Можно даже сказать, особым видом терапии.       — Да неважно. В любом случае тебе должно быть интересно, почему я гоню нас по стране, как умалишённый. Ради чего, или лучше сказать кого, работаю на старост за еду да трачу последние деньги на конюшнях, чтобы тебя не скосили голод и болезни. Не пойми неправильно, я очень тебя люблю и никогда не променяю. Однако путешествие я затеял не смеха ради. Всё дело в Бабетте, моей le grand amour. Она значит для меня слишком много, пускай мы не виделись друг с другом уже… — Люмьер задумался, посмотрел на иссохший колосок растения, колыхавшегося на ветру, — кажется, год?.. Не слишком большой срок, если посудить. Но не для меня.       Мы познакомились с ней ещё до заклятия, когда она только-только пришла работать в замок. Кажется, на дворе стоял май. В тот день она надела простое бежевое платье, а волосы, тогда ещё длинные и густые, заплела в косу. Я не обратил на неё особого внимания — был занят Анжеликой и ещё десятью девушками. Ну, не косись так на меня, дружище! Самому стыдно, ей-богу.       Апельсин поднял мокрую морду вверх, шевельнул острыми ушами. Неудовольствия он не высказал и явно не планировал осуждать человека за поступки, недоступные его пониманию. Вдоволь напившись, он выбрался на берег и медленно побрёл дальше по дороге. Люмьер не остановил его.       — Как-то раз мы разговорились. Бабетта попросила показать ей замок и сад, а я согласился. Даже предложил расширенный вариант экскурсии, которая оканчивалась вечером в моей спальне. Но вместо того, чтобы обидеться, она засмеялась. Громко, безо всякого стеснения. А потом сказала, что приятнее будет поцеловать крысу из помойной кучи, чем меня. Я воспринял это как вызов. Понимаешь? Тогда для меня стало вопросом чести добиться её расположения. И нет, не угадал! Мы сблизились уже через несколько месяцев.       Так и началась наша любовь. Сперва она была шаткой, слишком слабой на фоне недомолвок и ссор. Однажды, после крупного скандала с Анжеликой, Бабетта подошла ко мне с небольшим ножом. Видимо, взяла с одной из подставок в кухне. Тот разговор закончился весьма впечатляюще. После слов о том, что ей невмоготу терпеть мои хождения на сторону, она схватила свои косу и отрезала её по самый затылок. Не могу передать, насколько меня это шокировало. Поступок Бабетты был на моей совести, и он… повлиял на меня.       Со временем я чуть остепенился. А заклятия лишь довершило дело, сблизило нас ещё сильнее. Как же глупо мы выглядели: канделябр и метёлочка для пыли! Её пёрышки и моё пламя, которое я долго не мог контролировать… — он цокнул языком. — Словно сама судьба посмеялась над нами. Помню, как хозяин каждый день впадал в бешенство, как рвал мебельную обивку, раскидывал стулья и столы, и как я боялся, что в Бабетту и остальных прилетит что-нибудь тяжёлое. За себя я не переживал. Может, потому и подставлялся под удар? Уж лучше полетать по комнатам самому и получить сдержанные извинения, чем видеть, как подобное терпит кто-то другой, верно? — заметив, что четвероногий спутник уже давно не слушает его болтовню, Люмьер потрепал того по загривку. — Ты прав, mon ami. Не будем о грустном. Мы оба устали и заслужили отдых, а счастье… счастье подождёт.       И, вдев ноги в стремена, он погнал Апельсина галопом. Дорога была прямой и по большей части широкой. Судя по россыпям опилок и кусков коры близ обочин, ею часто пользовались лесорубы. Значит, до ближайшего поселения оставалось совсем немного.       Всё вокруг погрузилось в осеннюю дрёму. По бледно-голубому небу плыли тяжёлые облака. Шелестел ольховник, поигрывая золотистыми листьями на тусклом солнце. Морозный воздух бодрил. Струйки пара вырывались из ноздрей коня, мчавшегося вперёд с невообразимой скоростью. Это была его стихия. Бескрайние просторы да встречный ветер, развевающий гриву, будоражили Апельсина. Заставляли бежать ещё быстрее.       Подобного рода прогулки доставляли Люмьеру удовольствие вперемешку с опьяняющим чувством свободы. Ему нравилось лететь вдоль полей и рощ, словно пуля. Это поднимало настроение, помогало ненадолго забыться. Будь его воля, он так бы и летел вперёд, не обременённый проблемами несовершенного мира. Но вскоре кое-что заставило его сбавить темп и резко потянуть поводья на себя. Апельсин покорно остановился совсем рядом с крытой брезентом повозкой, подняв такие тучи песка и пыли, что пожилой хозяин колымаги невольно отшатнулся.       — Ух, чуть не затоптал, ирод! — воскликнул он недовольно, прижимая к голове широкополую шляпу. — Несётся, как бес, и дороги не видит!       Одет он был прилично, но по-простому. Длинная шерстяная накидка покрывала широкие плечи и спускалась к самым щиколоткам. На шее был повязан тёплый шарф, а на руках красовались перчатки из крепкой блестящей кожи. Явно не бедняк. Скорее, человек среднего достатка. Отряхнувшись от налипшей на него грязи, он принялся неразборчиво бубнить себе под нос. Люмьера только повеселил его обидчивый вид.       — Я-то, наоборот, всё хорошо вижу. И, к вашему сведению, посреди дороги свою развалюху не оставляю. Хоть бы в сторону подвинулись.       Мужчина насупился ещё больше, замахал руками.       — А тебе объехать тяжело что ли? Ишь, нашёлся советчик. Ехай давай, пока крепким словцом не покрыли!       — Ой-ой, — Люмьер изобразил на лице подобие испуга, — какие мы злые. Не с той ноги встали, добрый человек?       — Не твоего ума дело!       — Почему же не моего? Вдруг я в силах помочь, а вы вот так сразу огрызаетесь.       — Да чем ты мне поможешь?.. — горько протянул мужчина, сразу поумерив пыл. — Что одному, что двум — всё равно рухлядь мою не утащим. И оставить её здесь не могу. Слишком много денег отдал. За неё, и за сено.       Не до конца разобравшись в произошедшем, Люмьер подозрительно покосился на пегую лошадь, что должна была тащить повозку на себе.       — А она тебе на что?       — Кобылка-то? — незнакомец почесал затылок. — В ней, понимаешь, вся загвоздка. До фермы без всяких проблем доехали. Нагрузил я сена, пообедал да в обратную дорогу отправился. И вот представь: на этом самом месте скотина моя остановилась и с места дальше не двигается! Я её и так, и сяк. И кнутом вдарю, и словом ласковым позову. Не идёт, паршивая! Со вчерашнего вечера здесь торчу.       Люмьер присвистнул.       — Вот-вот! Свисти, не свисти, а оказалось, что она ногу повредила. Чёрт её знает, подвихнула иль ушибла, только у неё вона как коленка распухла, — мужчина указал на переднюю ногу лошади, которую та слегка поджимала под себя. — Ковылять-то она может, но телегу за собой тащить… Уж скольких я просил подсобить мне: крестьян, торговцев, путников, артистов даже бродячих встретил. Никто не помог!       Он покачал головой, пожал плечами, как бы показывая всю безнадёжность ситуации. Хотя так оно и было, если он взаправду сидел на дороге столько времени. Люмьеру оставалось лишь позавидовать его терпению и бесстрашию. Ведь, как он успел заметить, мужчина не носил оружия.       — Сколько ехать до твоего дома?       — Миль восемь, не больше.       Люмьер поднял глаза к солнцу, которое успело пересечь отметку зенита. Сомнение затесалось в мыслях, принудило ещё раз всё обдумать. Он рисковал, задерживаясь в здешних краях даже на полдня. Сильно рисковал. Первый снег мог выпасть, когда угодно: через неделю, через пару дней или в грядущую ночь. Но что есть риск против доброй воли? Всего лишь песчинка, тонущая в глубинах океана.       Предложение о помощи мужчина выслушал с широко открытыми глазами. Недовольной тон его низкого голоса исчез. И заместо ругательств на Люмьера посыпались слова благодарности, поток которых не утихал на протяжении всей дальнейшей поездки. Было решено привязать к бортикам телеги хромую лошадь, а её место пришлось занять Апельсину. Непривыкший к подобной работе, тот отчаянно заржал и замотал головой. Но уже спустя час послушно тащил груз на себе.       — Ладный у тебя конь, приятель! — восклицал мужчина, не переставая любоваться его грацией и красотой. — Эк гривой машет, словно деловая барышня. Продавать его случаем не собираешься?       — Нет, — ответил Люмьер, растянувшись на сене. — Это подарок. И верный друг. С ним я ни за какие деньги не расстанусь.       Собеседник понимающе кивнул. С момента их встречи он заметно повеселел. Стал чаще улыбаться и шутить.       — Ты уж извини, что я так сильно осерчал. Сам знаешь, всю ночь просидеть на обочине — такое себе удовольствие. Да и распереживался я. За кобылку свою, за хозяйство. Видишь ли, я трактир содержу, который достался мне в наследство. Мне и семье моей.       — Я так и понял, что человек ты деловой.       — Какое там! — смутился мужчина. — Деньги небольшие выходят. Летом побольше, зимой поменьше. Но жить можно. Иногда, бывает, съезжу на рынок, накуплю подарков своим красавицам, а потом сижу у камина и смотрю, как они нарадоваться не могут. Жене вот недавно шаль купил. Тёплую, шерстяную, с петельками по бокам. Ох, какой же она была счастливой… — он обернулся к Люмьеру. — А ты, дружище? Семья-то у тебя есть?       Тот грустно улыбнулся. Блеклое небо с серыми облаками, за которыми он следил с мечтательной рассеянностью, вновь пробудили в его душе тоску. Вязкую и густую, как застывший воск.       — Один я. Никого у меня нет.       — То-то такой мрачный лежишь. Ну, ничего! Как приедем, познакомлю тебя со всеми. Места у нас много, так что и накормим, и спать уложим. Ты меня выручил, значит и я вредничать не буду.       В какой-то момент они свернули с тракта и поехали по узкой тропке. Но Люмьер не придал этому значения. Задремал, убаюканный мерным покачиванием повозки. Лишь почувствовал, как воздух наполнился свежестью еловых лесов. Услышал хруст веток под колёсами, шуршание придорожной травы да стук камней. Сквозь тягучую дрёму в голову проникли образы, что преследовали его с начала пути. Он видел древний замок, окружённый рвом, видел мраморный пол, усыпанный осколками, три могилы на краю уступа и своих друзей, что смотрели на него с теплотой и любовью.       «Как жаль, — подумал Люмьер, — ведь этого больше нет. Я определился с выбором, и выбор определил меня...»       Его разбудили шум воды и лёгкий тычок в плечо. Он вздрогнул, открыл глаза и не увидел ничего, кроме неба. Ещё более серого, с сизыми разводами у горизонта.       — Просыпайся, друг! — радостно произнёс спутник, слезая с козел. — Приехали.       Люмьер слабо кивнул. Затем размял затёкшую руку, перелез через бортики и спрыгнул на землю. Точнее, на рыхлый песок, выстилавший берега озера. Огромного и глубокого. Его тёмные воды, словно кривое зеркало, отражали макушки деревьев и крыши домов на соседнем берегу. Там, по ту сторону, стоял маленький городок. Среди построек Люмьер успел разглядеть и башню церквушки, и лодочный сарай с пристроенным пирсом. Увидел мощёную дорогу вдоль берега и ветряную мельницу на холме.       Вдруг вечернюю тишину нарушил громкий крик:       — Эмиль! Эмиль!       Кричала женщина. Она выскочила из распахнутых дверей трактира и со всех ног устремилась к своему мужу. Прежде, чем крепко обнять, тот подхватил её, закружил на месте.       — Я вернулся, Селя. Живой и здоровый.       — Где же ты пропадал?! — запричитала она взволнованно. — Мы чуть с ума не сошли!       Мужчина по имени Эмиль засмеялся и стал во всех подробностях рассказывать о случившемся. Радость от встречи увлекла их, позволила забыть обо всём на свете. Но на Люмьера сцена воссоединения подействовала удручающе. Он гордился тем, что помог. Что благодаря его доброте супруги снова оказались вместе. Да только кто поможет ему? В этот самый миг, здесь, на берегу озера, судьба вновь насмехалась над ним. «Смотри, — будто говорила она, — смотри внимательно на чужое счастье, ведь ты никогда не получишь своего.»       Не желая вмешиваться, Люмьер приблизился к Апельсину и погладил его по тёплому бархатистому носу.       — А кто это с тобой? — вдруг спросила женщина, прижимая к груди тёплую шаль.       — Это друг, — сказал Эмиль добродушно. — Если бы не он, торчать мне на тракте до самой зимы. Сейчас я вас познакомлю, но где же дочурка? Гостя нужно встречать всей семьёй.       — Я послала её в город к портному. За новыми скатертями. С ними и зал будет выглядеть приятнее, и посетителям в радость. Но ты не волнуйся, — женщина улыбнулась и кивнула в сторону озера. — Вон она идёт! Небось увидела твою повозку ещё с моста.       И верно. По дороге шла одинокая фигура. В руках она несла большую бельевую корзину. Порывистый ветер трепал полы её платья и коротко подстриженные волосы, грозился сорвать платок с головы. Но её это не останавливало. Шутливо пиная мелкие камешки, девушка бодрым шагом приближалась к своему дому.       Люмьер смерил её внимательным взглядом. К концу дня он изрядно утомился, проголодался, замёрз. Ему хотелось быстрее перебраться в тепло, поближе к растопленному камину. Но в тот миг, как их взгляды встретились, Люмьера согрело нечто другое. Странное ощущение в груди, словно когда-то потухшее пламя вспыхнуло с новой силой.       Лицо… Её лицо.       Сердце болезненно сжалось. Не веря собственным глазам, Люмьер замер на месте. Только молча сбросил капюшон с головы. Он хотел, чтобы девушка разглядела его получше. Чтобы увидела нездоровую бледность и худобу, узнала его рыжеватые волосы с проседью, чтобы пригляделась к глазам цвета янтаря. Так и случилось. Точно увидав призрака, Бабетта поднесла ладонь к губам. Её глаза испуганно расширились, а корзина выпала из ослабших рук.       Прошлое… будущее… сейчас это не имело никакого смысла. Остальной мир не играл для них роли. Был смыт волной сильнейших эмоций. Лишь небольшой участок песчаного берега разделял их от желанной близости. Люмьер не помнил, кто из них сделал первый шаг. Он? Она? Или они бросились друг к другу одновременно?       «Неважно, — промелькнуло в его мыслях, когда Бабетта бросилась ему на шею, и они вместе упали на колени, — всё это мелочи. Мелочи, на которые не стоит обращать внимание».       — Я знала! — воскликнула Бабетта, едва сдерживая слёзы. — Знала, что ты придёшь ко мне!       Её голос отозвался в голове Люмьера завораживающей мелодией. Он почувствовал сильную дрожь и ещё сильнее прижал Бабетту к себе. Будто страшась, что снова её потеряет.       — Мы больше никогда не расстанемся, правда? — она громко всхлипнула и уткнулась ему в плечо. — Пожалуйста, не оставляй меня одну! Ты же любишь меня? Правда любишь?!       — Правда, — прошептал Люмьер, чувствуя, как повлажнели его глаза и как липкий ком подкатил к горлу. — Разве я могу тебя не любить?..       Он погладил её по голове. Вдохнул запах парфюма, так напоминавший ему цветущую сирень. Где-то глубоко в душе Люмьер знал, что она простила его. Простила за всё. Иначе не потянулась бы к нему за поцелуем.       — Ведь ты моё счастье, Бабетта. Моё личное счастье...