От небес до центра Земли

Поднятые вверх руки означают поражение. Это то, что им вбивают в голову с момента задержания и теперь продолжают напоминать об этом три раза в день — утром, при выходе на смену, днём, когда проверяют после обеда, и перед отбоем. После изнуряющей работы в рудниках, не каждый к концу дня был в состоянии поднять руки над собой, но если ты не поднимаешь, то получаешь прикладом в живот или в другие уязвимые части тела — так еще хуже, потому что чувствительность всё ещё есть, да и какая. Луи всё время везло, потому что ему удавалось раз за разом находить в себе силы поднимать руки во время сканирования, даже несмотря на то, как жалко он выглядел, когда они бесконтрольно при этом тряслись. Нельзя называть слабостью стремление выжить — выживать, естественное желание любого существа, так что Луи не слабак. Он держал язык за зубами, не вступал в перепалки и не общался ни с кем из заключенных. В первый год он тщательно и рьяно придумывал план побега — осматривал рудники, искал потаённые ходы, изучал охранную систему. Вот только всё без толку — планета Гибрис без преувеличения была задницей Вселенной. Все коды имели сложное шифрование, а ключи блокировки распознавали ДНК. На этот раз Луи оказался там, откуда не вылезти. Он привыкает к мозолям на руках, которые никогда не успевают зажить до конца и загрубеть. Он всё еще часть великой системы, однако, теперь он не просто маленький болтик, он болтик, выброшенный куда подальше, пока огромная машина продолжает работать. — Они это специально, — сплюнул на нижней койке возле Луи один из заключенных. Томлинсон пялился в потолок, неспешно перебирая края тюремной рубашки и изредка закашливаясь от едкой пыли рудников, уже успевшей осесть в его легких. — Заставляют нас этими палкам копать, хотя везде давно используются машины. Это рабский труд, чтобы лишить сил и сопротивления. — У тебя итак особо силёнок не было, — клокочаще усмехнулся ему другой. У них завязалась перепалка, но Луи не прислушивался ни к единому их слову. Его мало что стало интересовать из пустой болтовни, и глубины его мысли стали единственным местом, где он мог находить покой. — Эй, немой? — грубо толкнули его рукой. — Поговоришь с нами? За все два года ни словечка от тебя. Луи устало развернулся к заключенному лицом — у того в глазах читалось желание докопаться до чего угодно, так что дело тут было не в Томлинсоне и его молчании, просто этот человек тоже устал от собственной судьбы. — Мне нечего вам рассказать, ребятки. Веселых баек у меня в запасе нет. В ответ ему зарокотали. — А ты невеселые расскажи. — А грустных вам мало? Мне казалось, в тюрьме хочется отвлечься от грустного. — Да твои грустные, небось, уморительнее всего, что я слышал. Видал я таких — строят из себя мучеников, а на деле сидят за какое-нибудь ограбление. Они дружно засмеялись, а Луи и не хотелось их прерывать — пускай смеются. Ему тоже на секунду стало смешно — вспомнились времена юности, когда он и Зейн неумело обворовывали ангары и снимали детали у космолетов. Если бы еще в молодости его на этом поймали, они бы, вероятно, получили условный срок и на этом успокоились — остались бы на Аджере, устроились бы на какую-нибудь пыльную работу и занимались бы своими фермами, пока не женились и не нарожали кучу детей, даря им на день рождения последние модели летающих кораблей. Но их не поймали — поэтому хотелось всё больше и больше. Как только получаешь хоть каплю этой власти, силы, свободы, остановиться уже не можешь. — Так что, красавица, побеседуем? — Друг, я был объявлен в розыск в большинстве Галактик, в том числе во всех Галактиках Совета. У меня пятнадцать пожизненных, плюс я объявлен изменником Корпорации, как думаешь, стоит ли тебе со мной беседовать? Луи склонился к морщинистому лицу заключенного, и водянистые глаза уставились на него с закипающей злобой. У мужчины был шрам на всей левой стороне лица и отвратительное дыхание изо рта. Его рука вцепилась в воротник тюремного комбинезона Томлинсона и дернула того вниз. — Ты че, блин, милашка, пугать меня решил? — Предостерегаю, — кивнул Луи. — За что бы ты не сидел, сейчас, здесь, ты просто червяк, — выплюнул ему в лицо мужчина. — Так раздави меня. Его уже почти стащили с койки, Луи даже казалось, что он на секунду ощутил боль от предстоящего удара в рёбра, но двери камеры неожиданно разъехались, и внутри оказался охранник, безразлично оглядывающий представлявшуюся картину. — Томлинсон. На допрос. Час от часу было не легче. Луи отцепился от крепкой хватки и под пристальным надзором зашагал по мрачному тюремному коридору. Этот допрос был весьма некстати, да и зачем его снова допрашивали? Все вопросы он знал уже наизусть, например: — Как вас зовут? — Луи Уильям Томлинсон. — Место вашего рождения. — Астербук, Аджер, Галактика NGC — 253. — Ваша раса? — Человек. — Сколько у вас было сообщников? Как долго вы работали против Корпорации? Где в последний раз вы видели Аруанского Принца? Это стало похожим на приёмы у психолога, только каждый раз Луи отвечал развернуто лишь в своей голове. Там он позволял себе широкие душеизлияния, вместо сухих обрывков заезженных фраз. Его начинало подташнивать, как только браслеты на руках сжимались, как и размеры комнаты для допроса. — Капитан Томлинсон, — обратился к нему следователь. Этого Луи не помнил — уж больно был молод и харизматичен, здесь обычно таких не было. У этого же были уложенные и залакированные темные волосы, яркие синие глаза и точеный подбородок, как будто он только-только сошёл с картинки старых фотографий доконтактных людей. Может, этот был андроидом? Луи слышал про них — их приставляют в тюрьмах, чтобы раз за разом задавать одни и те же вопросы, пока заключенный не сдастся или не сойдет с ума. — Вы знаете таких личностей как мистер Зейн Малик и мистер Найл Хоран? У Луи снова в глазах повело от усталости. Хотелось зевнуть или прилечь прямо на этот стол. Однако он наклонился ближе и попытался рассмотреть под кожей следователя сосуды. Похоже, их не было. — Я знаю их. Да. Они работали со мной над операцией Аруанского Принца. — И где они сейчас? — Не имею ни малейшего представления. — Они не связывались с вами? — Это было бы глупо с их стороны. Да и как они свяжутся? Мы же в рудниках, и у меня нет передатчика. — Ну, они могли оставить вам послание? Знаете, раньше заключенным оставляли их в еде. — Нас кормят преобразовывающимися порошками. Вряд ли через них можно что-то передать. Следователь скривил некое подобие улыбки, доставая из кармана упаковку с порошком на котором было написано «каша с овощами». Луи помнит, что такую им давали позавчера, и вкус искусственной брокколи разлился на языке. — Можно сделать всё, что угодно, если захотеть, Капитан Томлинсон. По столу рассыпалось содержимое пакета и идеально гладкие пальцы следователя принялись рисовать на порошке некое подобие символа. Луи пристально уставился, улавливая каждое движение, пока знакомый знак, что они с Зейном рисовали когда-то на своих игрушечных самолетиках, не стал слишком очевидным. «Это знак нашей силы! Нет, нашей свободы! У нас будет своя Империя, и мы будем там лучшими пилотами!» — Кто вы такой? — прохрипел Луи, но в стеклянных глазах не читалось не единой эмоции. — Пройдите со мной, Капитан Томлинсон.

***

У Луи потели ладони, и лоб, и спина, чего уж там. Он шёл вперед, не уверенный ни в чем, не уверенный, что раз этот путь открылся, то ему следует по нему пройти. А следует ли? Он может провести остаток своих дней в этой тюрьме, и кто-то подумал бы, что нет участи ужаснее, но Луи уже было всё равно, так что он не пугался тюрьмы, скорее он пугался неизвестности. Следователь шёл ровным спокойным шагом впереди его, контролируя каждые двери на их пути. Охранники — вещь дорогая для такой огромной тюрьмы, так что если они и попадались, то вопросов почему-то не задавали, проверяя только лишь ДНК данные его спутника. Молчание было немного тяжелым, но у Луи всё равно не было ни одного вопроса в голове, так что он заткнул свой рот и просто следовал дальше. В отсеке пожарного выхода для персонала следователь вдруг остановился и, окинув Томлинсона взглядом, кивнул на одну из телепортических капсул короткого действия. В маленькой светлой капсуле было холодно и тесновато для них двоих, да и такие капсулы рассчитаны для одного, чтобы случайно не спутать ДНК данные и не получить в конечном итоге два слипшихся тела, но его сопровождающего это как будто не тревожило, он набрал комбинацию данных на дисплее, и внезапно в глазах Луи потемнело. Он увидел большой просторный отсек, без сомнения, космического корабля, да еще и с эмблемой Корпорации на мелких деталях. Но никого вокруг, кроме Луи и следователя не было. Тот сделал шаг из капсулы и приобрел самый отрешённый вид, словно отключаясь от всего окружающего мира. — Что ж, ты реально странный. Луи выскочил следом, медленно ступая по круглому отсеку без единого окна, зато со множеством пульсирующих светящихся проводов по краям сводов. Где-то впереди, за большой дверью послышался механический шум, и когда эти самые двери раздвинулись, Луи еле понимал, как ему надо дышать. В их первую встречу, он был самоуверенным Капитаном Луи Томлинсоном и отдавал мальчишке с выжженными светлыми волосами приказы, словно он величайший повелитель Вселенной. Теперь в войлочных светло-голубых глазах бесследно утонула юношеская неуверенность, а на поверхности плескалась только забава от всего происходящего. — О, Луи. Как жизнь? — бросил инессиец, проверяя что-то на своем передатчике. — Сегодня каша с овощами из порошка, надеюсь, ты любишь? Луи сухо сглотнул, будто только что проглотил того самого порошка. — Найл? Парень лишь хитро ему улыбнулся, но всё это тут же рухнуло, когда он сжал Луи в объятиях. — Скучали по мне, Капитан? — Ты даже не можешь представить как.

***

Зейн никогда не плакал. Даже маленьким он обычно крепко-крепко сжимал челюсть, морщился, дрожал, но никогда не ронял слёз. Когда Луи обнял его, то на секунду показалось, что Малик точно заплачет. — Как вам это удалось? — Это всё Найл, — кивнул пилот в сторону инессийца. — Он сделал Бернарда. — Бернарда? — фыркнул Луи. За его спиной андроид сделал шаг навстречу как послушная собачонка, как только они его упомянули. — Так он ненастоящий? — Ага, — гордо ответил Найл. — Одна из лучших моделей. Мы его выкрали, а потом я почти год трудился над ним, чтобы вживить все нужные ДНК. А потом еле как нам удалось протащить его на государственную службу. И вот теперь пришла пора прощаться. Он театрально смахнул с глаз несуществующую слезу. — Вы его утилизируете? — удивился Луи. — Опасно его держать. По нему нас могут вычислить, — грустно улыбнулся Найлу Зейн. У Бернарда опустились уголки губ, делая его лицо таким приторно-несчастным, что Луи закатил глаза. — Он так похож на тех людей из исторических статей. — Да, мы пытались сделать его таким, — подхватил Малик. — Он мне деда напоминает. — Ты был мне как сын, Бернард, — воодушевленно произнес Найл, обхватывая своё творение за плечи. — Я никогда не забуду вас, Создатель, — ответили ему. Найл пискнул, обнимая машину ещё сильнее и бросая Зейну печальный взгляд. После этого инессиец скорбно нажал на своём передатчике кнопку самоутилизации, и Бернард, попрощавшись со всеми, покинул пилотный отсек. — Куда он? — уставившись на дверь, спросил Луи. — В устройство для нитроутилизации. — Значит, теперь мы свободны? — он глянул на большое панорамное окно космолета, наблюдая как серое ничто клубиться за пределами корабля. — Куда мы направимся? — Зависит от тебя, Лу, — мягко похлопал его по руке Зейн. — Вы где-то скрываетесь сейчас? Нашли убежище? — Да, — кивнул Найл. — На одной из далеких нейтральных планет. В созвездии Ворона. Там хорошо, примитивно правда, и местные даже ещё не открыли для себя электронику, но… Мы думаем, что останемся там. — Фермером станешь? — усмехнулся Томлинсон, глядя на бесстрастное выражение лица Зейна. — Ты же коров боишься! — Там нет коров, — закатил глаза друг. — И там мы с Найлом в безопасности. Корпорация туда не суётся, а местные предложили помощь. — Значит, на этом мы и остановимся? — как-то неуверенно произнес Капитан. Свобода или рудники. Отдаленная, богом забытая планета с допотопной жизнью или тюрьма. Выбор не велик. — Ну, у Вас ещё есть кое-какой выбор, — смеясь, пихнул его в плечо инессиец. — На одной маленькой милой планете для вас есть местечко. Луи странно взглянул на него и всё, что клокотало в его душе последние годы, внезапно заполонило его голову и сердце. Вспомнились мельчайшие детали, которые казались забытыми, сколько бы он не закрывал глаза, лежа на жесткой тюремной койке и не пытался вспомнить те вкусы, цвета, ощущения. Переливающиеся разными оттенками туманные глаза и бледную холодную кожу. Теперь всё это вдруг вернулось слишком резко, и внутри у Луи загорелся пожар. — Вы спасли его? — почему-то спросил он. Потому что задавался этим вопросом каждый день, прежде чем уснуть. До этого дня, это было тем немногим, на что он надеялся, задыхаясь от едкой пыли. — Мы добрались до Нибелунга, высадили его прямо у дворца правления, так что… — ответил Зейн. — Мы следили за ним всё это время. Он в порядке, Луи. Он хорошо со всем справился. Правда, он почему-то думал, что ты доберешься до нас чуть позже, после того как мы улетели. — Он стал Правителем? — улыбнувшись, Томлинсон представил неловкого наивного Принца в короне и с гордо поднятой головой. — Мы не знаем, кажется, у них еще не было коронации. Но он постоянно бывал на Нибелунге. У Аруана теперь соглашение с Советом, они будут их защищать. — Это хорошо, да? — нахмурился он. — Они не переманили Аруан к себе? — Нет. Они только защищают их, но Аруан по-прежнему свободен. По крайне мере пока. — Что ж. Тогда наша миссия выполнена. — Разве? — усмехнулся Малик. — Я думал, ты захочешь поздороваться? Луи не уверен, насколько это хорошо или правильно. Он словно в тумане, едва может с точностью вспомнить лицо Принца. И он сделал много всего глупого, к тому же, даже не попрощался. Тем не менее… никогда не поздно снова сказать «привет».

***

За многие годы службы он научился быть тихим. Практически незаметным, и даже сравнение с ветром или водой было бы слишком грубым. Он умел быть не просто тенью — бесплотным духом, и наблюдать, наблюдать, наблюдать. Потом в нужный момент действовать. Но в этот раз действовать было страшно, в этот раз всё было совершенно иным — потому что трогало его душу и сердце. Оно же, сердце, стучало как безумное, пока мягкое грациозное тело падало на постель, а глаза с непонятным темным оттенком устремляли взгляд куда-то на высокий расписной потолок королевских покоев. Он наблюдал, наблюдал, и ждал. Ему казалось, это слишком легко обнаружить его тут, просто потому, что его нахождение именно здесь и сейчас — очевидно. С другой стороны это был некий сюрреализм. Ветер подул со стороны окна, всколыхнув легкие занавески цвета летнего заката и подталкивая его всё дальше. Тело на постели зашевелилось, рука скользнула под большую расшитую подушку, и спустя секунду Луи встретился лицом к лицу с прошлым. А еще с острым маленьким стилетом. В глазах Принца вспыхнули сотни оттенков, рот приоткрылся в удивлении, и если бы Луи не предполагал такого развития событий, он бы удивился тоже. — Вы? Стилет всё еще был в паре миллиметров от его правого глаза. — Ваша Светлость, — улыбнулся Луи, хотя дыхание его заходилось не меньше, чем у Принца. — Чт… — Капитан пальцем отодвинул остриё оружия в сторону. — Что с вашей кожей? — Что с вашим акцентом? Они уставились друг на друга, будто видели впервые, очевидно потому, что теперь они видели по-настоящему, не обременяя себя предрассудками и невидимыми воинствующими сторонами, которым они принадлежали. Теперь у них были только они и то, что они чувствовали. Капитан коснулся пальцами идеально высеченной холодной щеки Принца, и тот, как на невидимый зов, тут же откликнулся, прижимаясь ближе. Из глаз его исчез испуг, исчезло та серьезность и отрешенность, что Луи заметил на Коронации. Исчезло всё, кроме облегчения. — Я сделал кожу, как у астов, — усмехнулся Томлинсон. — Выбелил специальным спреем. Иначе не получилось бы забраться во дворец. Принц посмотрел на него, словно Луи всё еще казался ему нереальным. — Что? — спросил Капитан. — Вы уже успели забыть язык Земли? — Нет, — покачал головой Гарри. — Напротив. Теперь я знаю его в идеале. — Разве он был вам нужен? — Я ждал, что вы придёте, — просто объяснил он. — Вы обещали. — И вот я здесь. Он едва окончил фразу, как губы Принца тут же прижались к его, прямо как тогда, на космолете, пока они автостопами пересекали Галактики и наполнялись новыми, неизведанными ранее чувствами. В них всё еще сидела эта нерастраченная страсть, это ожидание, которое сковывало их все эти годы, и вот теперь Луи отчаянно и жадно отдавался этому поцелую. — Я думал о вас. Всё это время в тюрьме, я думал обо всём, что вы мне говорили, — холодный нос Принца прижался к его щеке, а сам Гарри сбивчиво дышал запахом чужого тела. — Мне хочется сказать вам многое. Но… времени мало. — Времени? — удивленно взглянул на него аст. — У нас есть всё время Вселенной. — У нас есть время только до рассвета. Найл и Зейн ждут меня, но я… жду вас. — Я не понимаю, Капитан. — Я чувствую, что вы… что ты нужен мне, Гарри. Я всё ещё не имею права отнимать твою жизнь, но я имею право дать тебе выбор. Я могу улететь, и ты можешь улететь со мной… Руки Принца обернулись вокруг его шеи, прижимая ближе, и губы сорвали еще один поцелуй. — Почему ты не можешь остаться здесь? — спросил он, улыбаясь. — Я сделаю твою жизнь на Аруане счастливой… или… хотя бы, наименее дерьмовой. — Я никогда не смогу слиться с астами. Я — человек, — категорично покачал головой Луи. — И оставайся им! В этот раз я защищу тебя. И в этот раз я похищаю тебя. — Вы уже сделали это, когда-то давно. Возможно, когда назвали меня земным мусором, — усмехаясь, вспомнил Луи. — Останьтесь со мной, — вдруг со всей серьезностью взмолил Принц. — Останьтесь, хотя бы до рассвета. — И что будет на рассвете? — Мы решим, что нам делать. Капитан задумчиво кивнул, не сводя глаз с чужеземного существа, которое было ему таким далёким, и одновременно самым близким его сердцу. — Да. Хорошо. Побудем здесь до рассвета. Когда-то Луи принадлежал великой человеческой империи, пока все империи не сошлись до вида переливов всех оттенков глаз. И в расстояние от небес до центра Земли стало умещаться лишь одно единственное имя.