Герои былых сражений

Где твои крылья, которые нравились мне? «Крылья», Наутилус Помпилиус

      Мне конец.       Старскрим дергался в когтистой лапе предакона, отчаянно, но безуспешно, пытаясь вырваться. Три отвратительные морды, нависшие над ним, прожигали его взглядами и негромко перерыкивались, словно решая его судьбу.       Хотя почему «словно»?       Манипулятор — Даркстила? Скайлинкса? — сжался еще сильнее; грудная броня Старскрима со скрипом вдавилась, впиваясь в провода, и десептикон на миг замер от острой боли. А потом, почувствовав, как когти сомкнулись на меньшем крыле, закричал.       Переполнявший Старскрима ужас буквально разрывал его корпус; в процессоре лихорадочно проносилась только какая-то полнейшая ерунда. Вот в сознании всплыл дурацкий ролик, увиденный в скопище хлама, называемом Интернетом: человеческий ребенок с щелью в дентопластине, кривя рот, отрывает у растения стебель с цветком и берется за лепесток. «Любит», — выговаривает человечек, раз! — лепесток остается в его нелепых мягких пальцах. Раз! — малое крыло со скрежетом рвется у основания, и Старскрим обрывает крик, беззвучно распахнув рот. «Не любит», — бубнит ребенок; еще один лепесток вырывается из цветоложа; второе крыло так же легко остается в когтях предакона, словно бы и не было никогда впаяно в спину бывшего владельца. «Плюнет»; основное крыло вырывается из корпуса вместе с креплением, и Старскрим с помутневшей от боли оптикой чувствует, как брызнувший из раны поток энергона заливает ему спину. «Поцелует»; последнее крыло оставляет еще одну пробоину в корпусе, и Старскрима мутит, когда чудовищного размера глосса слизывает с его брони текущий энергон.        — Он больше не кричит, — аудиосенсоры фиксируют разговор, но распознать слова отчего-то очень сложно, — так неинтересно. Все желание поиграть пропало!        — Да выкинь ты его, — советует другой, более низкий голос. — Пусть теперь полетает.       Старскрима подбросило в воздух — и вершина Даркмаунта стала стремительно отдаляться, пока он, набирая скорость, падал вниз.