Герои былых сражений

      Системы неторопливо загружались после аварийного отключения, и Старскрим, сфокусировав оптику, обнаружил, что так и не достиг поверхности Кибертрона. Его взгляд устремился вниз, далеко-далеко, а потом вверх.       Он висел, зацепившись за один из многочисленных шипов, покрывающих стены Даркмаунта. Системы сигналили об утечке энергона и серьезных повреждениях корпуса, но Старскриму было совершенно не до того. Он, словно и не замечая боли, с удивлением обнаружил, что отчего-то не может снова заставить себя посмотреть вниз. Шея не слушалась, нейронная сеть словно окаменела, а оптика отказывалась подчиняться хозяину. Старскрим, почувствовав, как ужас снова наполняет его грудь, невероятным усилием воли опустил взгляд. В голове тут же помутнилось, опорные манипуляторы, доселе безвольно болтавшиеся, невольно поджались. По аудиосенсорам резанул отвратительный скулящий звук, и Старскрим не сразу понял, что его издает он сам.       Я боюсь высоты.       Он начал смеяться – сначала тихо, потом громче, а после смех сменился прерывистым подвыванием.        – Я боюсь высоты, – шептал Старскрим, устремив взгляд в темное кибертронское небо. – Я боюсь высоты.       Лучше б я умер.       К концу спуска его когти окончательно затупились. Тяжело опершийся плечом о только что терзаемую им стену Старскрим невольно подумал, что никогда еще ощущение твердой поверхности под опорными манипуляторами не приводило его в такой восторг.       Его всегда восторгало только небо.       Он точно не знал, сколько времени прошло, пока он, почти теряя сознание от боли и страха, спускался вниз, впиваясь когтями во все выступы и трещины на поверхности Даркмаунта. Пару раз он почти сорвался – и, соскальзывая, ощущал в себе страшно привлекательное желание перестать сопротивляться и разбиться на тысячу обломков, испытав перед деактивацией наслаждение последним полетом…       Но каждый раз останавливал себя.       За время своего, по ощущениям, тысячелетнего спуска он часто слышал раздававшийся в отдалении рев предаконов и дважды наблюдал их стычки. Первый раз двое зверей поменьше по очереди налетали на проклятого Предакинга, но Старскрим понимал, что это больше игра, чем драка. Странно, что они не стали искать его после того, как скинули с Даркмаунта. Неужели даже не захотели поглумиться над остатками его корпуса? Второй раз в зоне видимости Старскрима появились только два младших недоумка; они, кружась в воздухе (зависть сдавила грудь бескрылого десептикона сильнее предаконовской лапы), перекидывали друг другу что-то, что Старскрим так и не смог разглядеть. Всякий раз, слыша рев предаконов, Старскрим замирал и сжимался, отчаянно надеясь, что его серебристый корпус не блеснет лишний раз на фоне черной громады Даркмаунта, привлекая внимание чудовищ. Отчего-то он был уверен, что если предаконы найдут его, то второе умерщвление в их исполнении будет очень долгим и крайне мучительным…       Старскрим чувствовал страшную слабость: он потерял много энергона; хотя аварийная система в конце концов выставила временную блокировку в поврежденных участках, не позволяя циркулирующему по корпусу энергону впустую выливаться из ран, эта система была рассчитана только как кратковременная возможность дождаться медицинского вмешательства.       Где его взять, это вмешательство? Попробовать притащиться в тайную лабораторию Шоквейва? Нет. Там до сих пор оставались формирующиеся в колбах предаконы, это место прекрасно знали и Даркстил, и Скайлинкс. Да и сам ученый, если не был уничтожен полчищем воскресших предаконьих остовов, наверняка находится там, и, скорее всего, все с теми же пресловутыми предаконами. Как бы эти твари ни желали стать свободной и независимой расой, им нужен был Шоквейв для создания новых клонов.       Как Шоквейв даже в самых невозможных для выживания ситуациях ухитрялся выживать?!       Хотя что я спрашиваю? Сам ведь такой.       Второй вариант был таким же неперспективным, как и первый: податься к автоботам, уповая на их милость. Старскрим не сомневался, что его примут, пусть и как пленного, накормят и даже частично починят, но… Существовать, сидя на цепи за решеткой, выслушивать издевки и презрительные комментарии всех этих колесных беспроцессорных болванов? К тому же среди всех этих несущих добро и справедливость ботов будет и Нокаут. Старскрим до скрипа сжал дентопластины. Шлаков перебежчик, вечно на стороне победителя! Струсил в самый последний момент, а автоботы тут же приняли его с распростертыми объятьями. И вот будет Старскрим, живое воплощение коварства и подлости, сидеть в камере, а рядом будет расхаживать Нокаут, абсолютно такой же, но, тем не менее, одобренный Праймом и выпущенный на волю?       Нет, так не пойдет.       Старскрим, окончательно успокоившись, отлепился от стены, сделал первый шаг и от неожиданности чуть не рухнул фэйсплейтом на землю – непривычное ощущение легкости из-за отсутствия перевеса в виде крыльев заставило его потерять равновесие. Старскрим невесело хмыкнул. Теперь ему не надо было сутулиться для спокойного передвижения пешком, но отсутствие груза за плечами заставило его почувствовать себя неприятно легким и каким-то… тонким. Странно, что он подумал об этом только сейчас. Сколько десептиконов перетоптали палубы «Немезиды» за последние сотни лет – подобное своему телосложение он видел если только у нескольких воздушных разведчиков, уже давно отправившихся к Великой Искре…       Старскрим замер и сжал затупившиеся когти в кулак. Колодец Искр! «Немезида»! Как он мог забыть!       Теперь можно, пожалуй, и выдохнуть с облегчением.       «Немезида» осталась там же, где и упала, – у Колодца Искр, ныне шумного и кипящего энергией. Старскрим долго лежал на самом краю, глядя в искрящуюся бликами бездну. Что будет, если он просто прыгнет туда?       Разобьюсь, вот и весь ответ.       Он с опаской шел по пустым темным коридорам и палубам корабля, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу. Почему автоботы не отогнали «Немезиду» к себе, поближе к восстанавливаемой столице Кибертрона? Посчитали, что все десептиконовское нужно бросить ржаветь, чтобы оно просто взяло и исчезло так же, как и само некогда гордое название – десептиконы?       Шлаков Мегатрон, в одно мгновение уничтоживший всю нашу историю, сделавший войны напрасными, а победы – бессмысленными.       Такими же пустыми, какими были склады энергона. Гонимый к кораблю надеждой насытиться и отдохнуть Старскрим бессильно сполз по стене и, обхватив колени манипуляторами, смотрел на свободное от каких-либо предметов помещение. Автоботы что, решили, что добытое десептиконами десептиконовским не считается?..        – Так нечестно, – хрипло выдохнул Старскрим, – нечестно.       Может, они еще и все медицинские приборы утащили?!       На полпути к медотсеку в процессор Старскрима пришла мысль, вновь зажегшая в нем слабый огонек надежды. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он побрел в грузовой ангар корабля.       …он выпотрошил все тщательно упакованные тары, расставленные у стен и в складских помещениях, – все, что было неактуально для переработки, и то, что просто не успели растранспортировать по отсекам. Детали, образцы пород, детали, спрессованный металл, снова детали – детали попадались полезные, но в тот момент они Старскрима совершенно не интересовали. Спотыкаясь о перевернутые ящики с их содержимым, Старскрим выбрался в один из смежных коридоров и расхохотался от облегчения: брошенная грузовая платформа, заваленная переработанным энергоном, осталась автоботами незамечена.       Да здравствуют колесные недоумки!       С наслаждением влив в себя целый куб и чувствуя, как возобновляют нормальный темп работы все внутренние системы, Старскрим решил, что для него не все еще потеряно.       К его великому удивлению и не меньшей силы удовлетворению, почти все оборудование в медблоке осталось на месте.       Все, что было прикручено.       Автоботы, покидая корабль (и вынося все запасы энергона!), выключили все энергообеспечение, оставив некогда величественную «Немезиду» темным безжизненным и местами поломанным остовом лежать и покрываться ржавчиной.       Очень мило.       Включить подачу энергии в медотсек? Несложно. Проверить, работают ли приборы? Еще проще. Залатать повреждения?..       Шлак.       Старскрим запустил сканер для анализа внешних повреждений и подставил спину под лучи. Сидя, свесив опорные манипуляторы, на медицинской платформе в полутемном – ради экономии энергии – помещении, он почему-то чувствовал себя гораздо лучше, чем находясь снаружи под открытым небом.       Почему-то? Надо, в конце концов, перестать врать хотя бы самому себе.       На корабле практически никогда не было нужды принимать альт-форму; ходьба на своих двоих было само собой разумеющимся видом перемещения. Когда Старскрим по своей глупости (да, именно так!) лишился Т-шестерни, именно нахождение в помещении, корабле, даже в самой сырой шлаковой пещере позволило ему сохранить здравый рассудок. В то время так нелюбивший замкнутое пространство десептикон чувствовал невероятное облегчение, находясь в четырех стенах, где совершенно нормально было не летать.       Сколько раз он оказывался насильно оторванным от так любимого им неба?       Бессчетное количество раз, когда его подбивали автоботы или калечил за неудачи Мегатрон. Да, отставной лорд знал, что нужно сломать, чтобы его заместителю было как можно больнее. Иногда Мегатрон на этом не останавливался и запрещал Нокауту чинить Старскрима, чтобы продлить его муки, но это никогда не растягивалось надолго: поломанного заместителя бессмысленно было отправлять на задания, требовавшие от исполнителя ловкости и скорости. Нет, такого рода повреждения никогда не вгоняли Старскрима в тоску: когда точно знаешь, что твои крылья совсем ненадолго выведены из строя, не испытываешь ничего, кроме досады и нетерпения. Страстного желания снова вернуться в небо.       Тот раз, когда он лишился Т-шестерни… Тогда все было сложнее. Иметь целые, неповрежденные крылья и быть не в состоянии взлететь – это уже тянуло на серьезный удар по нейронам, а Старскрим уравновешенностью никогда не отличался. От впадения в неконтролируемую истерику его спасала вполне конкретная цель, постоянно занимавшая его процессор: найти, отобрать, выпросить, выменять, выкрасть, вырвать, в конце концов, из чьего-нибудь корпуса так необходимую ему деталь! Сложно было описать то облегчение, которое испытал Старскрим, когда Т-шестерня заняла свое привычное место в системах десептикона. Наверное, это даже можно было назвать счастьем.       А сейчас… Поломка? Т-шестерня? Нет ни самих крыльев, ни половины креплений. Он никогда не сможет починить себя сам, даже если найдет подходящие детали. Нет знаний и умений – он, может, и достойно разбирался в технике, но был все-таки воином, а не медиком. Нет союзников – ни постоянных, ни временных, – способных вернуть ему небо. Нет ничего и никого.        Все осталось в прошлом. Нет смысла строить планы мести или захвата власти, нет смысла выторговывать помощь в обмен на секреты, нет смысла опускаться до сотрудничества с плотскими созданиями. Теперь для меня нет никаких целей, кроме… жизни. Я остался один. Надо смириться с этим.