when it's late at night (поздно ночью)

— Ты должен будешь вести себя хорошо, Луи. Я серьезно, — говорит ему Джеймс следующим утром в семь, черт возьми, утра. — Гарри наш гость, но к тому же он и мой лучший друг. Луи фыркает, прикрывая глаза от солнца, пока они стоят возле входа, ожидая приезда парня.  — А я думал, что я твой лучший друг.  — Нет, ты паразит, от которого мне никак не избавиться, — бормочет он. — Ладно, ладно, вы оба мои лучшие друзья. Так тебя устраивает? — отвечает Корден.  — Признай, что ты любишь меня, — говорит Луи и видит, как к студии подъезжает внедорожник.  —Причина, по которой я люблю тебя, остается для меня неизвестной по сей день, — слышатся слова Джеймса в тот момент, когда машина останавливается в нескольких метрах от них. Луи хочется стукнуть его, но он ведь пообещал, что будет вести себя прилично. Ему это не совсем удается, но он хоть постарается. Джеймс торопливо открывает дверь для Гарри раньше, чем водитель успевает вылезти из машины. Луи видит, как его босс приветствует высокого парня в темных джинсах, которые больше состоят из дырок, нежели из ткани. Эти двое обнимаются дольше, чем в их индустрии считается положенным, но этого, видимо, и стоило ожидать, если судить по тому, что Джеймс любит его как родного брата. Они обмениваются приветствиями, которые состоят из смеха и непрекращающегося хихиканья, которые исходят от Гарри. Это что-то новенькое. Они отпускают друг друга и, наконец-то, поворачиваются к Луи, который стоит рядом с дверью в лучах горячего Лос-Анджелского солнца, ожидая, когда ему придется показывать поп-звезде студию, как будто бы тот не умеет пользоваться чертовой картой. — Гарри, это Луи, помощник, о котором я тебе говорил. Он весь в твоем распоряжении на эту неделю, так что не стесняйся просить его, если тебе что-то понадобится, или у тебя будут какие-либо вопросы. Он невероятно рад работать с тобой, — говорит Джеймс, высоко приподнимая брови, намекая Луи, что он должен с этим согласиться. У Томлинсона появляется желание ответить, что он не собирается нянчиться с поп-звездой, по совместительству его лучшим другом, что у него есть и другие дела. Например, в студии есть множество незанятых диванов, и Луи не распластан ни на одном из них. — Я невероятно рад работать с тобой, — как попугай повторяет Луи, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. Но та быстро исчезает, когда Джеймс принимает входящий звонок и уходит со словами, что ему срочно нужно ответить. — Прости, что я вынужден оставить тебя сразу после того, как ты приехал, Хаз, было приятно повидаться с тобой. Я скоро вернусь. И да, Луи замечательный, он всё тебе покажет и поможет тебе приспособиться, — обещает он, заходя в здание и исчезая из виду. Луи ненавидит, когда о нем говорят так, будто бы его нет рядом. Он также ненавидит, что его заставили этим заниматься. Он хочет позвать Дилана или какого-нибудь другого ассистента, ведь, технически, это их мечта, в которую Луи так неудачно влез.  — Привет, Луи. Я Гарри, приятно с тобой познакомиться. Он смотрит на большую протянутую ладонь Гарри и не может понять одного: либо тот притворяется скромным, потому что он знаменитость и ему так сказали себя вести, либо он и вправду стеснительный и искренний. Смотря на множество колец на его красивых пальцах и поношенных старых ботинках, он не может прийти к какому-то одному выводу. Тот может оказаться мудаком, но так же может оказаться и самым воспитанным человеком, которого Луи когда-либо встречал. Луи пожимает его ладонь в быстром приветствии и, как только Гарри улыбается, решает, что у него чересчур глубокие ямочки, и что его глаза уж слишком насыщенного зеленого цвета, чтобы ему можно было доверять. Однозначно, его можно отнести к типу красивых див.  — Наверное плохо, что это мой первый день тут и я не знаю, куда идти? — спрашивает Гарри с еле заметным смехом. — Думаю, мне нужно встретиться с Джеймсом и остальными продюсерами чуть позже, но я в этом не уверен, — и он пожимает плечами. Луи видит, как тот ухаживает за своей кожей и модельными волосами: он работает тут год и видел всё это раньше, но не был впечатлен, точно так же, как не впечатлен и сейчас.  — Вам не нужно притворяться милым, мистер Стайлс. Я могу просто сказать вам ваше расписание, если нужно, или дать вам копию, если вы потеряли его.  — Эм, ладно. Хорошо, — говорит Гарри, и его брови указывают на то, что он в недоумении. Эта неделя будет чертовски длинной, а сегодня только понедельник. — Спасибо, Луи. И, если тебе не сложно, называй меня Гарри, пожалуйста. Луи в ответ улыбается, крепко сжимая губы, разворачивается на каблуках и указывает Гарри на дорогу к его комнате, оставляя его там на целый час, пока не придет время его встречи с Джеймсом и продюсерами.  — Сюда, мистер Стайлс. *** Гарри не был в этих коридорах несколько лет, но они все же кажутся ему смутно знакомыми. Не так хорошо, чтобы знать, где он сейчас находится, поэтому он старается не отставать от своего нового помощника, который ходит слишком быстро для кого-то такого миниатюрного. Луи делает два шага, пока Гарри делает один, но благодаря своим длинным ногам он несильно отстает. Они проходят мимо светлой двери и резко останавливаются, из-за чего Гарри чуть ли не сбивает своего помощника с ног. Тот открывает дверь, на которой висит вывеска с именем Стайлса. — Это твоя примерочная. Она твоя на неделю, — говорит Луи, нетерпеливо играя желваками, когда Гарри осматривает помещение, делая шаг вперед, чтобы посмотреть все ли как надо. На лице Томлинсона появляется такое же выражение, которое читается как ''Заканчивай уже поскорее''. Первым делом к Гарри приходит осознание того, насколько же эта комната просторная, по сравнению с тем разом, когда он разделял её ещё с тремя парнями. Постоянная теснота иногда сводила с ума, но он все же скучает по этому. Было хорошо всегда иметь рядом кого-то, с кем можно было поговорить. На большом столе лежит букет розовых роз, а рядом с ними копия его забитого пунктами расписания. Там же он замечает миску со спелыми бананами и большую тарелку со свежими фруктами, несколько бутылок с логотипом шоу и корзинку со сладостями, включая его любимые мюсли и конфеты, из-за которых живот Гарри урчит, ведь с утра он не ел ничего, кроме выпитой чашки чая. Гарри идет дальше и садится на мягкий диван, восхищаясь красивой акустической гитарой возле стола и большим, пока что пустым шкафом, так как его вещи еще не привезли. Он не помнит, когда именно их должны привести, но он подумает об этом вечером. — Вау, не могу поверить, что у меня есть личная миска с бананами, — он улыбается. — Обычно их просто кладут вместе с апельсинами и яблоками. Это необычно. Он знает, что не рассмешил Луи, но, тем не менее, наслаждается, видя, как тот натягивает притворную улыбку, создавая иллюзию удачной шутки, которую он даже не понял бы, если б даже попытался. — Да, — нехотя соглашается. — Добро пожаловать к нам, кстати. Миски для бананов тяжело найти тут. Мне понадобилось примерно три минуты, чтобы добиться результата. — Правда? Прости тогда, — извиняется Гарри. — Я не знал, что ты обустраивал мою комнату. Спасибо, Луи, она выглядит замечательно. Его помощнику, видимо, не нравится ответ, и он просто пожимает плечами, вместо того чтобы ответить сарказмом.  — Не стоит, это просто цветы и фрукты. Джеймс сказал, что тебе это понравится. Гарри улыбается и вновь благодарит его, но по какой-то причине Луи не хочется находиться рядом с ним.  — Что ж, Стайлс, комнату я тебе показал, — говорит он, проверяя время на телефоне. — Твое расписание возле зеркала, с моим номером на нем. Совещание будет в двести двадцать первом кабинете через полчаса. Твои стилисты приедут чуть позже, свою часть ты порепетируешь с Джеймсом вечером, и, как ты уже знаешь, толпа фанатов будет снаружи где-то к восьми, и тогда же начнется съемка. Вопросы есть? — Гарри ничего не отвечает, чем вызывает у своего ассистента первую искреннюю улыбку по пути к выходу из комнаты. — Прекрасно тогда. Пока, Стайлс, повеселись! Гарри фыркает, когда тот бежит к выходу из примерочной с такой прытью, будто бы там пожар.  — Я совсем тебе не нравлюсь, да? Луи не успевает выйти, поэтому до него доносятся эти слова, и теперь он стоит с виноватым выражением лица, видимо сожалея, что Гарри узнал то, что не должен был.  — Что?  — Я тебе не нравлюсь, — повторяет Гарри уже не с вопросом, а с утверждением, как будто это факт.  — Что? Конечно нравишься, — настаивает Луи. — Кто тебе такое сказал?  — Никому не пришлось, — Гарри невесело смеется. — Я сам это заметил. И все нормально, я не могу всем нравиться, ведь так? Луи не торопится отпираться.  — Это нелепость, Стайлс. Я нормально к тебе отношусь, — врет он. — Я достал тебе миску для бананов, помнишь?  — Да, но ты едва ли смотришь на меня.  — Я смотрю на тебя прямо сейчас, — язвит Луи, и Гарри сдерживает смешок. Он знал это с того самого момента, как вышел из машины и увидел Луи, рассматривающего свои ногти.  — Ты не называешь меня по имени, — продолжает Гарри. — И, по какой-то причине, тебе не нравится, когда я улыбаюсь тебе или благодарю. У тебя появляется такое выражение лица, будто ты хочешь толкнуть меня под машину. У тебя даже сейчас такое выражение, — он улыбается еще шире, доказывая свою правоту.  — Сейчас рано, и нет никакой причины для улыбки, — в свою защиту говорит Луи.  — А еще ты хочешь оставить меня одного на весь день в примерочной, просто чтобы тебе не пришлось возиться со мной или разговаривать, что вполне нормально, но я хотел бы быстрый тур по студии до того, как начнется суета. И, так как я не знаю ничего тут и не люблю ходить один, может ты мне его устроишь. Пожалуйста? — просит он. Луи тяжело вздыхает про себя, открывая шире дверь и встречаясь со взглядом Гарри.  — Это твой способ как солиста группы попросить меня показать тебе чертову студию?  — Бывшего солиста. Мы на перерыве, — поправляет Гарри. — Но ты прав, — ухмыляется. — Ты не против? Услышав про перерыв, Луи корчит лицо, и так же реагирует на появившиеся вместе с улыбкой ямочки. Он выглядит так, будто хочет хлопнуть дверью и убежать, но стоит на месте.  — Мои предположения насчет тебя оказались правдой, приятель, — говорит Луи с ухмылкой, которая, по сути, должна задеть чувства Гарри, но ему она нравится. Луи ярко отличается от маленькой группы ассистентов и работников, что Гарри видел ранее, которые чуть ли не запищали при его виде; Луи же, видимо, именно поэтому и получил роль, которой он недоволен, няньки на целую неделю, не признавая в Гарри знаменитость, хотя и назвал его поп-звездой недавно.  — Я хотел бы начать со входа, — говорит Гарри, вставая. — Помню, это место огромное, поэтому давай начнем сейчас.  — Знаешь, каждый друг Джеймса — и мой друг тоже, но, я уверен, он не будет возражать, если ты попросишь его заменить меня кем-то другим.  — Нет, все в порядке, — Гарри останавливает его. — Кто захочет радостного помощника, когда у меня есть маленький несчастный ты? Гарри проходит мимо него, а у Луи свисает челюсть, когда до него доходит эта фраза.  — Ты… Ты только что назвал меня маленьким? То есть низким?  — Ага, — подтверждает Гарри.  — Тогда твоим джинсам недостает половины ткани, — говорит ему Томлинсон, закрывая и запирая дверь за ними. — И эти ботинки давно изжили себя, — язвит он, торопливо шагая за Гарри той же дорогой, которой они сюда и пришли. Гарри мог бы ходить помедленнее, или остановиться, но ему намного легче пропустить издевки мимо ушей и заставить Луи поработать. Очевидно, тот нечасто это делает. *** Луи ждет, когда коридор опустеет, и крадется к ближайшей двери, возле которой и стоял последние пару минут. Мимо него проходит группа сценаристов и продюсеров, которых он пытается поторопить силой мысли и огромным желанием. Они, наконец-то, уходят, и Луи проскальзывает в пустую примерочную и с разбега прыгает на мягкий диван, который приветствует его, как давнего друга. Все, чего он хотел с самого утра — это вернуться обратно ко сну, что проблематично сделать, когда рядом с тобой Гарри Стайлс, помимо обеда, когда Томлинсон выполнял свой гражданский долг, то есть раздражал Джеймса. Это первый раз за день, когда он предоставлен самому себе. Все это время он показывал певцу студию, провожал его от одной встречи к другой, как потерявшемуся знаменитому щенку, будто бы у него нет других важных дел. Единственная причина, благодаря которой он смог ускользнуть, это занятость поп-звезды своим нарядом, волосами и макияжем. Луи не знает, сколько продлится его заслуженный отдых. Стилистам не придется много работать над парнем, который и так прекрасно выглядит, поэтому он даже и не рассчитывает на длительный сон. Телефон вибрирует спустя пятнадцать минут после того, как Томлинсон прилег. Он не может решить: или он раздражен тем фактом, что Гарри уже закончил, или впечатлен тем, что смог так быстро встать с дивана. Он стучит в дверь Гарри и сразу же толкает её, видя того сидящим на кресле, одетым в костюм, который явно вызывает у Луи отвращение. Это худший костюм, который он когда-либо видел, но, как бы это странно не было, Гарри выглядит в нем бесподобно. Хотя он и так всегда выглядит прекрасно. Если честно, то Луи не видит никакой связи между радужными туфлями и этой прической. Он не должен выглядеть в этом хорошо, но ему это удается, и Луи не может с этим поспорить, когда прямо перед его лицом находится сама красота. Гарри прекращает играть на гитаре, которую Луи искал весь вчерашний день, но в конце решил не заморачиваться и просто украл ее из инструментального набора. Он думал, что это просто каприз певца, чтобы выглядеть в глазах других интереснее. Луи понятия не имел, что он умеет играть на этой штуковине.  — Я не думал, что солисты бойз-бендов умеют играть.  — Бывший солист, — поправляет его Гарри в сотый раз за сегодня. — Ну вот, теперь ты знаешь, — и заканчивает играть последние аккорды одной из песен Coldplay, из-за чего Луи удивленно приподнимает брови. Ему нравится эта песня. — Что, я разрушил все твои стереотипы?  — Вообще-то да, — признается Луи. — Я и вправду подумал, что ты не сможешь сыграть ни одной ноты. Без обид, — Гарри на это всего лишь смеется, не выглядя обиженным. Умение играть не делает тебя богом, по мнению Луи, но, в случае Гарри, это явно ничем не мешает.  — Съемки начнутся через десять минут, так что нам лучше поторапливаться, — говорит Луи, когда Гарри осторожно ставит гитару рядом с диваном.  — Нам? — он ухмыляется — Ты разве не собираешься оставить меня в коридоре, указав пальцем на карту и пожелав удачи, как раньше? Чуть ранее этим днем Луи стал причиной, из-за которой у Дилана и половины работников чуть не случился инфаркт, когда он оставил Гарри Стайлса бродить в одиночку по студии, а те не были готовы к такому зрелищу.  — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя одного, когда ты так одет? — невозмутимо отвечает Луи. — Будь серьезен, Стайлс. Я не могу позволить тебе ослепить людей.  — Ты имеешь в виду ослепить их своей невероятной красотой и шармом? — он смеется и разворачивается на каблуках своих радужных туфель, и Луи стоит много усилий сдержать непроницаемое выражение лица.  — Да, именно это, — бормочет Луи, держа дверь, ведущую к сцене, открытой. Гарри вызывал волну вздохов каждый раз, когда куда-то сегодня шел, но ничто не может сравниться с восторгом и криками аудитории, когда те впервые видят Гарри. Он радостно машет всем и отправляет воздушные поцелуи в их сторону, и крики становятся настолько громкими, что Луи мысленно желает каждому заболеть ларингитом. Гарри садится рядом с Джеймсом, и камеры направляются в их сторону, так что помощь Томлинсона больше не нужна. Он мог бы поспать целый час в пустой примерочной, особенно теперь, когда его никто не будет тревожить. Никто даже не заметит, что он ушел. Луи собирается сделать все это, но не может сделать и шага, потому что весь восторг зрителей передался и ему. Он их понимает: он видит парня с милой улыбкой, посвященной каждому в комнате, кто смотрит на него с глазами-сердечками, но, по его мнению, тут нет ничего особенного. Десятки знаменитостей бывают в этой студии каждую неделю, и Гарри такой же, как и остальные, но Луи так и не может понять, почему продолжает стоять рядом с аудиторией, которая смеется из-за шуток Кордена. После интервью Луи решает, что уже время уйти, так как осталось только само выступление, и даже несмотря на то, что Гарри может сыграть несколько аккордов, Луи не интересна поп-звезда, которая будет прыгать по сцене, выкрикивая слова о юной любви или о цвете глаз какой-то девушки. Нет, спасибо, ему и так хорошо. Он смотрит на то, чтобы группа Гарри правильно установила музыкальные инструменты, и не произошло никакой катастрофы. Свет выключают как раз тогда, когда Луи разворачивается на пятках с намерением уйти, но нежные звуки пианино, интро песни, которую он ни разу не слышал, останавливают его. Он останавливается именно в тот момент, когда чей-то рот открывается, выпуская глубокий голос, из-за которого сердце Луи чуть ли не останавливается. Луи поворачивается обратно к сцене, чувствуя себя самым большим идиотом на целом свете, когда Стайлс поет именно ту мистическую строчку, которую знал каждый, кроме него. Просто перестань плакать, это знамение времени. Все так просто: обычная строчка, а Луи уже обдумал все жизненные решения, которые сделал за свои двадцать пять лет. Это не попсовая песня о любви. Черт, да это вообще не поп. Луи не знает, что здесь происходит, не знает, как эта песня пробралась ему под кожу, но он точно был неправ по поводу Гарри Стайлса. Луи смотрит вправо и видит Дилана, который стоит рядом со стеной вместе с четырьмя другими ассистентами, и смотрит на сцену со стеклянными глазами.  — Видишь? — спрашивает он. — Разве он не прекрасен? Луи не знает, почему он соглашается, не раздумываясь, с этим слишком эмоциональным идиотом, почему его голова кивает без его ведома, но он тоже думает, что Гарри прекрасен. Черт.