'my аesthetic'

Чимин ненавидит дневной свет. Прожигающие чувствительную сетчатку лучи раздражают не на шутку, поэтому он никогда не выходит из дома без кепки, шапки или, на худой конец, капюшона. Тяжело смотреть на солнце, тяжело думать о чем-то светлом. Сегодня слишком тепло и мерзко, плотная толстовка противно липнет к коже, покрывшейся мурашками, а влажные пальцы скользят по ледяным ладоням. Пак вдавливает ноготки-полумесяцы в нежную кожу, стараясь отвлечь себя от собственного отвратительного настроения и состояния физической болью. Выходит херово. Блондину откровенно погано, тошно от ситуации, от своего тела и от самого себя в целом. Хочется раздеться и спрятаться от этого мира одновременно, жарко до головокружения, но пухлые пальцы настойчиво тянут край капюшона вниз, максимально закрывая бледное лицо под черной тканью. Чимин помещается в тени рекламного стенда лишь наполовину, потому что чертово солнце палит нещадно, а рядом больше нет ни одного темного участка, где можно было бы скрыться и облегченно вздохнуть. Блондин уже сотню раз пожалел, что назначил встречу именно сегодня и именно здесь, но что сделано, то сделано. Он сам виноват, что оделся так тепло, сам пришел на пятнадцать минут раньше и теперь обреченно жарится в самом центре города. До дома далеко, да и назначенное время уже совсем близко, сбегать было бы как-то некрасиво даже. - Чимин! - раздается за спиной Пака. Парень разворачивается мгновенно, тут же хватаясь ладонью за голову и пытаясь удержать равновесие. - Ты в порядке? - брюнет подбегает тут же, хватая под локти и придерживая, - Чимин-а.. - В глазах потемнело, - сипит Пак, цепляясь за худощавые руки Хосока, что так бережно, но цепко удерживают ослабевшее тело, - Пойдем в здание. Чон лишь кивает кратко и ведет вялую тушку прямиком в ближайший магазинчик, где позже покупает бутылку холодной минеральной воды и около двух минут наблюдает за приходящим в себя под кондиционером Чимином. Блондин вдыхает глубоко и рвано, вытирая пот со лба рукавом своей толстовки. Ему хочется разрыдаться от этой давящей на гордость беспомощности, хочется провалиться в Ад прямо здесь и сейчас, потому что Хосок заботливый и аккуратный до ужаса, а Пак мерзкий и этого не заслуживает. Только вот брюнет на мысли полуживого Чимина наплевал бы триста раз, если бы мог их прочесть, потому что для Чона он - миниатюрный клубок неуверенности с примесью страха, и этот клубок хочется оберегать и защищать ото всех. - Выпей, - Хо почти шепчет, протягивая открытую бутыль минералки, - легче станет. - Не стоило. - Чимин. У брюнета фишка есть - взглядом к земле прибивать и пытать одновременно, Пак ненавидит эту его особенность и проклинает себя в который раз, что снова ведется, но послушно принимает емкость из чужих рук и делает пару глотков, блаженно прикрывая глаза. Хосок хмыкает, удовлетворенно кивая, и забирает воду обратно, закручивая крышку и кидая бутылку в рюкзак. Чон наблюдает внимательно за Чимом все те дни, что они общаются, и хоть сблизиться у них не получается никак, контакт оба поддерживают охотно, и Пак даже отвечает на заданные ему вопросы вполне нормально, а не как в первый день - с лицом "я надеюсь, что твои вопросы застрянут у тебя в горле и ты ими подавишься". Они гуляют иногда и узнают друг друга лучше, не торопясь, постепенно и аккуратно, прощупывая почву перед каждым новым шагом. Брюнет доволен прогрессом, но вот своих ощущений боится все больше и больше. Как назвать подобные чувства? Пак очень пугливый и недоверчивый, даже немного на мир озлобленный, и Хо искренне не понимает, что могло случиться с человеком, чтобы он дошел до подобного состояния. Чон ненавидит, когда Чимин прячет свои руки в длиннющих рукавах безразмерных толстовок, он ненавидит, когда Пак натягивает капюшоны и кепки так, чтобы не было видно лица. Хосок терпеть не может, когда блондин стесняется себя. Чону не нравится то, что Чимин убедил себя в собственной бесполезности. Брюнет не понимает, почему в груди так щемит.

***

Первый сеанс проходит нервно и с психами. Чимин сначала убеждает, что у него болевой порог высокий, а потом воет от боли, когда иглы проходят по коже на ребрах. Хосок сперва клиента успокаивает, но вскоре терпение теряет и просит заткнуться и не дергаться, потому что контур верхней части почти готов и боли скоро не будет. Пак верит и послушно сдерживается, вгрызаясь зубами в и без того саднящие обветренные губы, но потом вновь скулит, когда процедура уже близится к концу. Чон весь вечер гнобит себя за то, что ему снова тяжело выполнять свою работу, невыносимо слушать стоны боли. Его стоны. А боль причиняет Хосок собственными руками. Брюнет молится Сатане, чтобы тот забрал его душу и позволил внимания не обращать на чужие страдания и на свои чувства. Второй сеанс проходит спокойнее в разы и даже как-то по-домашнему немного. Намджун заглядывает на втором часу работы и приносит пончики и кофе, Чимин впервые улыбается ему, хоть и тускло и натянуто, и жует сладости, то и дело слизывая с губ крем и сахарную пудру. Хосок пытается сосредоточиться максимально и у него почти получается, только вот чужие мурашки под его пальцами выдают его "холст" с потрохами. Брюнет надеется, что он ошибается и просто видит то, что ему хочется. На третий раз Пак приходит каким-то более уверенным в себе и почти без стеснения задирает толстовку, после спуская край джинс под тазовые косточки, и отдается мастеру полностью. А мастер сходит с ума от того, что с каждым разом ему открывают на сантиметр больше. Чимин ноет о том, что пальцы у Хосока в этот раз какие-то слишком горячие. Чон давится воздухом и заходится в удушающем кашле, когда блондин решается задрать свою "преграду" до самой груди и ложится почти на спину, отдаваясь дрожащим рукам. Сегодня последний день, и брюнет хочет запомнить каждую секунду. Тонкие пальцы плавно очерчивают выведенные ими же контуры, скользя почти невесомо и щекоча тонкую бледную кожу. Чимин случайно вздыхает громко, поджимая губы, и напрягает живот. Законченная работа бережно обрабатывается и обматывается пленкой. Пак до этого долго любуется огромной птицей на своем теле в зеркале, а потом, отдавая деньги, улыбается мягко так, по-настоящему, и Хосок внутри умирает и воскресает снова, заходясь в рыданиях, но снаружи лишь улыбается в ответ, легонько хлопая блондина по плечу. - Через неделю снова ко мне, я проверю, как ты за ней ухаживаешь и как она заживает, - Чон тараторит на автомате, стараясь взгляда не поднимать от инструментов, - памятку дал, вслух все проговорил. Справишься? Чимин кивает, следя за изящными руками мастера, которые аккуратно обрабатывают инструменты и отправляют в стерилизатор, а потом резко понимает, что Хосок его кивка не мог увидеть. - Да, - Пак говорит надрывно, почти хрипит, потому что молчал до этого слишком долго, но тут же откашливается и повторяет, - да, не волнуйся. Чон поднимает свой взгляд на неуверенно мнущегося у выхода блондина и вздергивает правую бровь, не понимая причины заминки. Тишина висит звенящая, режущая слух и бесящая до такой степени, что глаз у Хо начинает дергаться. - Прогуляться не хочешь? Я скоро закончу. Чимин грузится пару секунд, а после губу зажевывает буквально, высасывая кровь из моментально треснувшей вновь ранки. Он пальцами снова за рукава хватается и вниз их тянет, скрывая свои ладони. Хосок хмурится почти незаметно, но потом выдыхает грузно и уже готовится сказать, что поймет, если Пак откажет ему, только и слова сказать не успевает. - Я живу не очень далеко, можем у меня чаю попить, - произносит Чимин на выдохе, поднимая напуганные глаза, - только надо будет в магазин зайти и купить чего-нибудь вкусного. - Ты уверен? У Чона снова этот взгляд дурацкий и Пак ежится, ощущая себя скукоженной изюминкой, одиноко валяющейся на пыльном подоконнике. Но блондин с силами собирается и выдавливает из себя тихое, но твердое "уверен". Хосок через пятнадцать минут уже устало плетется под боком у такого же измотанного Чимина к нему в гости, держа в руках только что купленные пирожные с воздушным кремом-брюле. У Пака дома очень тепло и места много, мебели минимум, стены светлые, все современное, только вот окна абсолютно все завешаны плотными темными шторами. Несмотря на светлые стены и потолки, в квартире темно даже днем, Хо уверен. Чимин чувствует себя немного некомфортно, впуская в свою обитель постороннего, но старается усиленно убедить себя в том, что Чон не такой уж ему и чужой, так что волноваться не о чем. Блондин мягко ступает по огромному ковру в гостиной, подходя к двери в свою комнату, и аккуратно открывает дверь, выпуская жирнющего серого кота знакомиться с гостем. Зверь тут же вышагивает наружу, вздернув наглый нос и смотря надменно на своего хозяина. Пак фыркает недовольно и сразу уходит на кухню ставить чайник. Хосок радостно улыбается и подходит к коту, тут же запуская пальцы в густую шерсть за правым ушком. Животное сперва недоверчиво смотрит в чистые и полные счастья глаза напротив, а потом облизывается и ластится к чужой руке, громко мурлыча. - Ого, - удивленно выдыхает хозяин квартиры. - А? - Смотри. Чимин медленно подходит к Чону, присаживаясь на корточки рядом с ним, и тянется рукой к пушистому жирдяю. Брюнет тут же свою руку убирает, чтобы не мешать, и почти сразу удивленно глаза округляет, потому что усатое чудовище в ту же секунду начинает рычать, злобно смотря на руку хозяина и угрожающе поднимая лапу с выпущенными когтями. Пак лишь вздыхает огорченно и убирает руку, снова пряча ее в рукаве, а затем поднимается и убегает на кухню, где только что закипел чайник. Хо недоуменно пялится на кота, хмурясь немного, а тот лишь подходит ближе, потираясь о ногу человека. - Идем. Чим стоит в кухонном проеме и выжидающе смотрит, но спустя пару секунд исчезает, и Чон поднимается с пола, быстро уходя следом из гостиной. Хосоку нравится его зеленый чай с мятой и молоком, нравятся сладкие пирожные и качество крема внутри, нравится наблюдать за короткими пальцами Пака, что греются на чашке с черным чаем. Брюнет наблюдает молча и с каждой секундой все отчетливее осознает, почему ему так нравится запах Чимина, его слишком тонкая и нездорово-бледная кожа, его выжженные краской волосы и даже его синяки под глазами. - Я хочу прояснить кое-что. Чон допивает оставшийся чай залпом и ставит кружку подальше, сцепляя руки в замок, а Пак дергается и почти давится, вовремя сглатывая и пропуская болезненный ком в горло. Чимину не нравится эта тупая и слишком напряженная атмосфера у него на кухне, его раздражает интонация Хо и его выражение лица, но он молча отставляет свою чашку в сторону и возвращает съеденное лишь наполовину пирожное обратно в коробку. - Я слушаю. - Я более чем уверен, что ты давно это понял, но.. - брюнет откашливается и резко становится таким неуверенным и робким, глаза отводит и нервно теребит пальцами рукава своей кофты, - Чимин, ты мне нравишься. Я пытался с этим бороться, не хотел, чтобы наши отношения выходили за рамки "мастер-клиент". Не вышло, прости, это моя вина. - Твоя вина? - Чимин кривится, будто выплевывая каждое слово, и смотрит с обидой, - Ты извиняешься за свои чувства ко мне? - Не перевирай мои слова, я не это им-.. - А что ты тогда имел в виду? Что не хотел влюбляться в такого, как я? Пак опускает голову, и челка падает на глаза, скрывая наворачивающиеся слезы от посторонних глаз. Он не должен вот так легко сдаваться, ему нельзя сейчас показывать свою слабость и позволять чужаку снова причинить ему боль. Он знает, что это опасно. И ему страшно. Чимин едва не подпрыгивает на месте, когда чувствует ледяные, но такие длинные и красивые пальцы на своей руке. - Не выдумывай. Ты чудесный. Блондин перестает дышать и в то же мгновение заходится в истерике, захлебываясь слезами, и выдергивает руку из-под руки Хосока, закрывая обеими ладонями лицо. Чон пугается такого поведения до дрожи в коленях и теряется. Чимин рыдает почти беззвучно, лишь сипит и дышит загнанно и через раз, а Хосок с ума сходит и не знает куда себя деть. Он вроде ничего плохого и обидного не сказал, наоборот - комплимент сделал, а обернулось все вот этим, и как реагировать на подобное - брюнет понятия не имеет. - Чимин-а.. Чону в голову приходит самая тупая из всех возможных мыслей, самая опасная и необдуманная. Хо неслышно поднимается со стула и подходит вплотную к рыдающему Паку, хватая того за руки. - Посмотри на меня, - он почти умоляет, не дышит, ожидая ответных действий, и делает, наконец, первый вдох, когда блондин позволяет свое лицо поднять, - вот так.. Хосок слишком нежно придерживает за подбородок, смотрит на красные глаза, постоянно шмыгающий нос, влажные щеки и кровавые губы, рассматривает какое-то время молча, а Чимин лишь взгляд опускает, цепляясь им за хосоковы плечи. Чон проводит большими пальцами по липким щекам и шумно вздыхает носом, пропуская спертый воздух в легкие. У него в груди золотая клетка с запертой в ней стаей райских птиц, а замок на ней столь хрупкий, что еще один неосторожный вдох, и поток воздуха снесет его к чертям, выпуская ту стаю на волю. И Хосок вздыхает так глубоко, что больно становится, а мягкие крылья щекочут внутренности, после больно врезаясь в сердце. Брюнета тошнит от собственных сопливых мыслей, но Чимин такой невинный и хрупкий, что хочется разбиться в лепешку, позволить переехать себя Белазу и перемолоть в кровавую кашу, лишь бы сберечь его. Пак не может вынести этой молчаливой пытки и поднимает стеклянный взгляд на Хо, но тут же жмурится. Чон нелепо мажет своими губами по чужим, ощущая вкусы слез и крови, смешанные в один отвратительный взрывающий голову коктейль. Хосоку не противен Чимин даже такой зареванный и сопливый, нет. Губы блондина хочется сминать, зализывать эти рваные раны. Пак не думает ни о чем, он лишь отпускает свои слезы вновь, заливая ими чужие губы, а Хосок трепетно ловит каждую каплю кончиком языка, целуя сразу в то же место, где эту каплю поймал. Чимина ломает и разносит в щепки, расшвыривает в пространстве и магнитит вновь, собирая по кусочкам в единое целое. Хосок думает, что опять влюбился в того, в кого не должен был. Чимин не чувствует того же, лишь позволяет любить себя. Ему кажется, что полюбить в ответ он больше никого и никогда не сможет, как герой из хренового дешевого романа, где главный герой разочаровывается в жизни из-за несчастной первой любви. Только вот несчастной у Чимина стала не первая и даже не вторая по счету любовь. Он вообще не помнит, чтобы его любовь когда-то заканчивалась чем-то, что можно было бы назвать счастьем.