Рассвет

Озаряемый светом безразличной и одинокой луны посреди бескрайней тёмной бездны, по узким уличкам давно спящего города, неспешно шагал человек… Или не человек, а хищник? Да, именно так. Во тьме улиц, преследуя свою добычу, крался хищник. Одетый в алый, под цвет собственных глаз, плащ, что почти касался своими краями кладки камня под ногами идущего, держащего в руке парящий, в разрез с законами физики, шар чьей-то крови. Он, подчиняясь иным, мистическим законам, забавно бурлил, словно походя на миниатюрную версию солнца. А в противоположной руке, не касаясь самой кожи жалкие миллиметры, висел полуметровый, загнутый на манер сабли клинок, поглощая своей темно-кровавой поверхностью любой источник света в непосредственной близости от своего лезвия. А между тем, охотник продолжил преследовать бегущую от него в ужасе добычу, что плутала по узким грязным улочкам туманного города в пустой надежде сбросить своего загонщика с верного следа. Но все было тщетно: жертва настолько пропитала дорогу, стены, сам воздух эманациями боли и страха, что упустить их из виду было попросту невозможно. Вслед панике и метаниям надвигался звериный азарт, беспорядочные метания противостояли холодному расчёту, а наивная надежда находилась в когтистых тисках неизбежного конца. Так и случилось. Как всему наступает конец, так окончился долгий путь двух существ: Добычи и Хищника. В тупике одной из бесчисленных улиц, на которую не выходило и десяти окон из ближайших домов, встретились двое. Алые вены ширились по земле, под землей, стенам и темному небу до того мига, пока не сплели огромную сеть паука, в которую так легко вступила глупая мошка. Да, дальше прохода для бегущего вперед не было, путь был перекрыт сотнями тоненьких жилок противного багряного цвета, что отвратительно пульсировали всюду, где покрывали собой локальные части мира, создавая крайне достоверное ощущение, что в мир, откуда-то из-за грани, провалился осколок чьей-то больной плоти. Это был конец, действительно конец. Ни моральных, ни физических сил убегать дальше, бороться в безуспешных попытках сохранить свою жизнь, пытаться поймать тот далекий фантом спасения. Три дня и три ночи его гнали, как гонят охотники глупую дичь, он всей своей кожей чувствовал, как наслаждается его беспомощностью враг за спиной, как он упивается своей властью над его жизнью. И вот сейчас до старого вампира, что так и не сумел за многие столетия своей псевдо-жизни достичь приставки «Высший» к своему статусу в иерархии своей расы, пришло непередаваемо смешное в своей простоте озарение — он умрет. Как дичь. Под свет единственного фонаря, неспешно пересекая границу тьмы и света, вышла довольно высокая фигура его палача. Достигая ростом почти два метра, он на целую голову возвышался над старым не-мертвым. И теперь, в эти последние мгновения спокойствия, жертва могла в деталях рассмотреть своего будущего убийцу. Алый. Такой была первая ассоциация в разуме каждого, что хоть раз взглянул и сумел хорошо разглядеть его образ. Алый плащ, алые глаза с вытянутыми черными звериными зрачками, алые штаны, алый меч и алая сфера заклинания крови в другой руке. Только одно белое, как снег, пятно выделялось в этом однотипном море. Его волосы. Самые длинные пряди из которых едва достигали подбородка. Но тем не менее, такой вызывающий контраст, выпадение из общей цветовой гаммы, не был чем-то неправильным, наоборот, подобное выглядело на удивление крайне гармонично. Но больше всего в душу западали глаза. В них было полно голода. Настолько много, что всё остальное терялось в глубинах этого первобытного желания. И не понятно было, к чему стремился, что вызвало и как утолить это желание. Так больше ничего не успев увидеть, старый вампир упал иссушенной мумией на землю под собой, разбиваясь от столкновения с ней на миллионы частиц серого праха. В то время как вся кровь его тела стремительным потоком влилась в рот, лицо и все тело его убийцы. Насыщая того и даря ему частицу силы своего бывшего владельца. — Хм, так вот значит как… Наконец-то я узнал точный адрес. Больше не произнеся ни слова, охотник, получивший желаемое от своей добычи, скрылся в ласковых объятиях глубокой ночи, оставив за своей спиной горсть развевающегося ветром праха. И только бледная луна в небе все видела и все помнила, но кому она могла рассказать об увиденном? Звездам?

***

В кромешной тьме, разбавляемой только едва видимым свечением зеленого фосфора, в помещении с замурованными окнами, да и вообще всеми отверстиями, что могут пропускать солнечный свет, за столом сидел ребенок на вид от двенадцати до четырнадцати лет. Точно определить возраст было затруднительно из-за внешних биологических особенностей мальчика: черты его лица и тела были довольно размыты и усреднены. Ребенок сидел и что-то внимательно изучал своими не в меру холодными глазами на огромном полотне перед собой, хмурясь от одних только ему известных причин. Становясь с каждым разом все более раздражительным. Но вот, в один миг, его уединение было прервано. Руническая гексаграмма на полу вспыхнула тревожным ярко-бирюзовым сиянием, и в помещение появился ещё один, лишний, разумный. — Слон госпожи Риас… — были первые и последние слова неизвестного, прежде чем он резко закрыл рот. Но не оттого, что понял, что его цель совершенно не обращает внимания ни на него, ни на его слова, ни на упоминание его статуса и имени его Короля, а потому, что что-то слизкое, мокрое и крайне вязкое сжало его ноги, быстро охватило торс, руки и, совершив два витка вокруг шеи, тем самым перекрывая доступ кислорода к легким, залило собой всю полость его рта. Прибывший почувствовал на себе, как недовольство владыки этих апартаментов сжало его хрупкое тело в своих объятиях. Настолько сильно, что кости в теле протестующе заскрежетали от подобного обращения с собой. Но всего пару мгновений, и стальная хватка исчезла, оставив после себя всего лишь едва ощутимое ощущение своего присутствия рядом. Так и пришлось неподвижно и беззвучно стоять незваному гостю, контролируя не просто свой голос, а даже громкость своего дыхания, чтобы не навлечь на себя недовольство сидящей недалеко от него, за массивным столом, личности, на протяжении нескольких часов. — Что хотел? — Вырвал из состояния близкого к медитации гостя, обратился хозяин комнаты. — Слон… — начал было снова говорить посыльный. — Короче, — стальные объятия вновь напомнили о себе пришедшему, выражая крайнюю степень раздражения своего создателя. — Вам необходимо прибыть на празднование дня рождения наследницы рода Гремори, — коротко и крайне быстро ответил слуга обозначенного раннее им же в своих словах рода. — Кто отдал приказ? — Госпожа Риас передала пригл… — хватка на горле заставила замолчать слугу в очередной раз. — У меня нет времени на исполнение детских капризов. — Госпожа Риас будет крайне недовольна, — осторожно заметил демон низкого ранга, ожидая вспышки давления на своё тело от пут охвативших его. — Ещё меньше меня волнует недовольство сопливой девчонки. — Но… — Ты услышал мой ответ, травоядное. Только чудом слабый демон сумел заметить миг, когда в бледно-зеленом сиянии зрачки глаз его собеседника опасно вытянулись в две тонких ниточки, а в уголках губ проступили очертания острых клыков. И на одних инстинктах задавить в себе желание высказаться на этот повод, тем самым уберегая себя от не самых приятных ощущений. — Я передам, ваши слова, Слон, вашему Королю, — ответил он и, согнувшись в поклоне, вновь активировал стационарную печать переноса и пропал в том же сиянии, что и появился. А через пару ударов сердца, когда Низший демон покинул своего куда более сильного и опасного сородича, тот наклонился вперёд, чтобы подобрать в открытую ладонь тонкую струю крови, крайне схожую на маленькую ползущую змейку. После чего та не замедлила впитаться в тело своего создателя сквозь поры его кожи. Порой кровь хранит множество знаний, секретов и тайн в себе. Даже те, о которых её обладатель даже не подозревает, не помнит или ему помогли забыть. Но кровь помнит все, она знает всё. Нужно лишь умение понять и прочитать эту крайне забавную в своих капризах субстанцию. — Тц, Люцифер, как не вовремя. Я только-только нашел путь к дверям и раздобыл нужный ключ. Разве нельзя было подождать хотя бы неделю? — Поморщился ребенок, создав на своем милом лице гримасу совершенно неподходящую для него. Пару мгновений в комнате вновь витала святая тишина, а затем её безжалостно уничтожил тихий, грустный, с долей горечи и вины, голос. — Потерпи ещё немного, Валерия, я скоро найду тебя.