Время вспять

      Жители портового города в Стране Огня уже успели растерять всю свою дневную суетливость и спокойно наслаждались теплым июльским вечером. Молодые, собирающиеся своими большими и шумными компаниями, радовали стариков, надеющихся, что мировая война никогда и никого больше не затронет. Пройдут первое, второе, третье поколение своим чередом, и больше не будет тех, кто смотрит на жизнь пустыми, мёртвыми глазами. Именно из-за этих мыслей все старались отвести взгляд от молодого парня без одной руки, что хмуро шёл по главной улице.              Плотный дорожный плащ выдавал в нём чужака, но только вот волновало местных жителей совсем другое. Это был шиноби. Диверсант. Шпион. Безжалостный убийца. Его аура невольно подавляла всех, заставляя толпу в страхе расступаться. И никому не стало бы легче от знания, что уже много лет главным для него является поиск утраченного смысла жизни. Тем более, что все его старания пока ни к чему не привели, а надежда спастись превратилась в жалкий огарок.              Лица прохожих безмолвно вопрошали: «Что он тут забыл? Принесёт несчастье или просто пройдёт мимо?» — однако, странствуя из года в год, Учиха Саске давно уже забыл, когда перестал обращать внимание на все возмущения, которые вызывал у простого народа, превратившегося для него в обезличенные блики и размытые силуэты. Обычно он был глубоко погружен в себя, так что за окружающим миром наблюдали лишь рефлексы, скрытые за равнодушной маской. Но не сегодня. И те, кто осмеливались украдкой за ним следить, легко замечали и его раздраженность, и крайнюю спешку.              Конечно, были в этом путешествии и более практичные цели. Так, молодой Учиха обходил убежища своего некогда великого клана. Впрочем, сам Саске и сейчас считал свой клан великим… Вернее, кланом великих стяжателей, заботящихся больше о том, сколько мешков с рисом лежит в закромах, а не о своей истории. Больше полугода у него не выходило найти хоть что-то стоящее, и вот в недавнем, малюсеньком и крайне ветхом схроне обнаружилось настоящее сокровище — упоминание о месте, связанном с самим основателем рода, Индрой Учиха. И интуиция юноши буквально вопила, что как раз тут, совсем недалеко от Кобе[1], всё так или иначе закончится.              Сейчас же парень в очередной раз вспоминал бой с Кагуей Ооцуцуки и тот вихрь эмоций, что женщина в нём вызвала, обездвижив и мягко коснувшись его щеки, вместо того чтобы лишить жизни. Вспоминал, с какой заботой и лаской она на него смотрела, вся лучась родным теплом, память о котором Саске силился сохранить с тех пор, как потерял свою семью. Вспоминал, с каким жаром он неловко ответил ей и как был рад заметить на её лице улыбку.              Тогда он увидел, как скорлупа её безумия треснула, но всего через пару секунд, когда появился Зецу, эти немного покрасневшие от выступивших слёз глаза вновь стали холодными, а сам Учиха только чудом сумел спастись от страшного удара. Но юноша готов был жизнью поклясться, что богиня была искренней с ним!              — Иначе почему я всё еще жив?.. — еле слышимо пробормотал Саске.              Кто он, этот черный Зецу? Кто он, отнявший у этих двоих столь нужное им чувство? Назвавшись ее сыном, Зецу рассказал о судьбе Кагуи Ооцуцуки, преданной сначала человеком, которого она полюбила, а затем и детьми. Раз за разом вспоминая нежный взгляд этих светлых глаз, Саске не мог заставить себя поверить в то, что их обладательница, чьей мечтой было отсутствие войн и насилия, жаждет лишить людей такого дара, как чакра, и подчинить всех своей воле.              «Нет, такого просто не могло быть!» — Учиха резко схватился за рукоять своего меча, и какой-то пухленький владелец гостиницы, что решился подойти к угрюмому шиноби и собирался было предложить ему свои лучшие номера, в панике бахнулся на колени, так и не раскрыв своего рта. — «Я в это не верю! Кто угодно, но не она!..»              Услышав негромкий всхлип, Саске растерянно посмотрел на сжавшегося у его ног мужчину с залысинами и, недовольно фыркнув, прошёл мимо.              Возможно… Возможно, сорвав и отведав плод с божественного древа, защитницей которого являлась Кагуя, женщина вкусила нечто запретное, что помутнило её волю и рассудок.              «Наверняка она боролась! Никогда сила не даётся безвольному мусору! Особенно такая сила… Поэтому, спасаясь, она воплотила Зецу… Ту тьму, что её поглотила».              «Богиня-кролик», — парень слабо улыбнулся, вспомнив её ушки. — «У тебя ничего не вышло, а этот черный уродец и вовсе одним своим присутствием сводил тебя с ума».              Саске пришёл к такой мысли еще в Конохе, в темнице, где Наруто, Сакура и Какаши решили «спрятать его от врагов». Его нисколько не задело их недоверие, но вот от осознания невозможности повернуть время вспять и помочь Кагуе, хотелось громко завыть.              И сейчас, вырвавшись из травящего душу Листа, он понимал, что упустил шанс найти спасение и для себя, и для неё. Мир с каждым прожитым днем всё тускнел и тускнел, а сам юноша всё больше и больше запутывался. День изо дня, шаг за шагом не изменялось ничего, а печаль и скорбь всё росли.              Идя по городу, сжигаемый нетерпением и отчаянием, юноша прикладывал все имеющиеся у него силы, чтобы не посрамить герб на своей спине недостойным поведением. Или чего хуже: внутри засела уверенность, что пойди кто-нибудь против него словом или делом, неважно, и прямо тут он сорвётся и устроит настоящую резню. Еще раз напомнив себе, как сильно он уже успел запятнать мон[2] своего дома, шиноби сжал зубы и ускорил шаг. Осталось немного потерпеть: скоро будут городские ворота. За ними, выдохнув, можно будет не сдерживаться и ринуться туда, где всё решится.       

***

      Спустя час после того, как смущающий всех своим видом ниндзя покинул мирные улочки, окрестности Кобе накрыла волна землетрясения, превратившая утихший городок в гудящий улей, встревожено следящий за огромным облаком пыли, что возникло в пятнадцати километрах к западу и скрывало в себе фигуру в темной одежде, стоящую перед входом в подземелье.              «Наконец-то», — подумал наш герой, ощутив невероятную мощь, манящую его из глубин в самое сердце убежища, и твердым шагом отправился внутрь.              Пробираться в полуразрушенных от времени катакомбах приходилось, применяя техники дотона, благо, что пробужденный ринненган позволял Саске интуитивно использовать любую из основополагающих стихий, совсем не требуя от него знания каких-либо печатей, потому он невозмутимо шёл сквозь завалы, механически расчищая перед собой дорогу, но в какой-то момент просто остановился, опять погрузившись глубоко в себя.              — Кх-кхм, — раздалось с боку вежливое покашливание, на которое парень обернулся и вздрогнул, встретившись взглядом с человеком, которого сразу же узнал. Перед ним сидел полутелесный дух предка, старший сын Хагоромо Ооцуцуки, но уже совсем не тот юнец, их с Наруто ровесник, которого показывал мудрец шести путей: Индра возмужал, раздался в плечах, а его волосы тронула легкая седина.              — Я ждал тебя, Учиха. Покажи мне, что привело тебя сюда, — потребовал призрак, вызвав у Саске косую ухмылку, ясно выразившую, где он видел все эти приказы. — Не глупи, я могу помочь тебе, — добавил Индра.              На секунду юноша прикрыл глаза, борясь со своим недоверием, но, тем не менее, вспомнив, зачем он здесь, Саске, открывая свой Мангекьё, открыл и свою душу. Он показал всё: счастливое детство, как лишился семьи, как стремился к убийству брата, горькую правду о нём, непонимание окружающих, Кагую и своё отчаянье.              Прожив в гендзюцу всё заново, Саске упал на колени, дрожа всем телом. Он не заметил, что его прародитель проклял кого-то сквозь плотно сжатые губы. Всё утратило смысл. Саске всё-таки признал: сколько бы он ни бродил по тьме, ничто больше не осветит ему дорогу.              Звонкая пощечина разорвала воцарившуюся тишину, и в следующий же миг чёрное пламя набросилось на ничуть не смутившегося Индру.              — Силён, — как бы между прочим отметил тот, поглощая огонь Аматерасу своими глазами. — Надеюсь, теперь ты начнёшь вести себя как мужчина.              Саске сплюнул кровь и сухо кивнул.              — Та скрижаль содержит в себе то, что тебе нужно, — спокойно продолжил призрак, махнув рукой себя за спину. — Ты поменяешься местами со своим старшим братом и всё исправишь.              — О чём ты? Итачи! Он мёртв!              — Прочти письмена, тогда ты все поймёшь, а мне пора, — произнёс он, блеснув алыми глазами, и начал таять, а Саске почувствовал, что вся та мощь, которой лучился его предок, рекой потекла в него. Эта сила, сковавшая тело юноши, заставила того бессильно смотреть, как уходит столь необычный человек. Короткая вспышка осветила зал, и Индра исчез.       

***

      На деревянных ногах я подошёл к скрижали и стал жадно ее читать. В ней была описана всего одна техника под названием Курокю[3]. Техника глаз, позволяющая совершить невообразимое: исправить своё прошлое и изменить мир, но требующую за себя свою цену.              Я не просто ослепну, нет. Само моё существование тут прервётся, но, как бы ни кричал Узумаки о нашей дружбе, больше меня здесь ничего не держит. А вот там, в прошлом, моя душа расколется на две части, одну из которых техника заточит на долгие века в этом самом убежище, освобождая Индру. Как и он в своё время, я пожертвую часть себя для своего будущего потомка.              «Да, он не просто так заговорил об Итачи… Мне нужно быть как можно старше к тому моменту, как начнётся травля Учиха… Но даже так моих сил едва хватило бы, чтобы поменяться с братом… Ками![4]»              — Спасибо тебе, Индра, — всем сердцем произнёс я ему вслед, осознавая, что он меня все равно не услышит.              Мне не нужны долгие размышления. Теперь есть только один путь, с которого я ни за что не сверну.              Передо мной поплыли лица мамы, отца и Итачи, по щекам потекли липкие слёзы, и на выдохе я стал подавать к глазам чакру, выражая через неё свою волю и намерение.              Меня затрясло, и, кажется, я упал. Мир резко померк. __________