Время вспять

      Не знаю, сколько я пробыл во тьме, личные ощущения лгали, и каждый раз мне казалось по-разному. Краткое мгновенье. Дни. Месяцы. Годы. Честно говоря, не так уж это и важно, ведь в итоге всё изменилось, и передо мной открылся новый мир, на который я хотел было посмотреть своими черными глазами, вот только в следующую же секунду меня постигла настолько сильная боль, что, отрешившись от всего в безумном крике, я опять потерял чувство времени.              …              Понемногу отупляющая боль начала утихать, так что я смог сконцентрироваться на произошедшем.              «Ха… Ха… Меня до такого состояния сам коноховский гуру допросов не доводил. Как там этого урода звать-то? Точно! Ибики, чтоб ему чихалось!..»              …              «Так, значит, техника, забирая своё, вырвала кусок моей взрослой души! Хм, приятного было мало… Ками-сама, получается, сработало! Техника сработала!»              Уж самому-то себе я мог признаться, что не верил до последнего, хотя и пожертвовал ради призрачного шанса свою жизнь и душу. Очень уж было похоже на сделку с одним из Они[1]. Говорят, эти рогатые черти страсть как любят за свои услуги брать такую же мзду. Хорошо ещё, что в моём варианте никто не съест заплаченное.              Закончив всё осмыслять, я попытался понять, что же происходит сейчас вокруг меня. Логично, что осмотреться по сторонам у меня бы толком не вышло: «Младенцы, как и котята рождаются полуслепыми», — это я прочёл в одном из трактатов Орочимару, которые периодически пропадали с тех мест, где они плохо лежали. Но к тому, что у меня не получится управлять телом, я был абсолютно не готов! Не готов от слова совсем! Более того, мне из пяти органов чувств, как я понял, были доступны лишь несформировавшееся толком зрение и слух.              «Неужели что-то пошло не так? Или же техника всё еще не завершилась?» — откуда-то издалека начало звучать нечто среднее между треском и шипением, и я обратился в слух.              — Ты уже выбрала ему имя? — разобрал я мужской баритон. Слишком знакомый баритон.              «Папа!»              — Выбрала! Его будут звать Саске. Слышишь, Саске, я очень тебя люблю!              «Мама! Мама, я тебя слышу!.. Я тоже тебя люблю!..» — если бы я мог я бы счастливо заплакал.              — Сильное имя, как и у отца Третьего. Он будет очень талантливым, — малыш помимо моей воли открыл глаза, и я чудом сумел разглядеть нависшие надо мной лица родителей.              «Вы со мной! Как жаль, что я не могу ответить на ваши счастливые улыбки», — глаза снова закрылись.              Всё стихло. Я ждал чего-то еще, но вскоре сумел собраться и принялся рассуждать:              «У этого тела уже есть владелец? Или нет? Что это: чужая душа или набор инстинктов?» — я был крайне обеспокоен.              Как назло, в скрижали не было про это ни слова!              «Чёрт!.. Но я же сделал всё правильно! Или… Или мне не хватило сил?! Не верю! Там в убежище, перед тем как отключиться, я прекрасно ощущал, что чакры хватает! Но что тогда?..» — мне отчаянно захотелось что-нибудь сломать, разнести, и тут меня накрыл очередной приступ боли.       

***

             Ждать. Мне оставалось только это…              Можно сказать, что началось не так уж и плохо. Да, моё сознание постоянно боролось с приступами, но никто и не говорил, что порванная душа — это ерунда. Наоборот, процесс её восстановления — дело муторное и долгое, особенно когда не понимаешь, как собственно этому гребанному процессу поспособствовать.              Зато со временем боли стали появляться всё реже, а переносились они всё легче. И я справедливо расценивал это за уверенное продвижение к выздоровлению. В общем, всё могло бы быть гораздо хуже.              «Маленький Саске», — именно так я называл душу, управляющую телом.              Он был любимым первенцем, наследником, которого ждали всем кланом. Нас с ним так сильно окружили заботой и любовью, что и моё холодное, чёрствое сердце начало таять. Что уж говорить про дитя. Он был в восторге от мира, с которым только-только начал своё знакомство. Ребёнок довольно быстро научился говорить, и родителям (в основном ка-чан[2]) пришлось справляться бесчисленными вопросами из серии: «Что? Зачем? Почему?»              Меня это лишь забавляло: порой взрослым попадались столь каверзные вопросы, и они, отвечая, выдавали такие смешные небылицы, что я мог ухохатываться часами. А уж забыть то, как отец, не позавтракав, сбежал на работу от фразы: «То-сан[3], откуда берутся дети?» — у меня даже специально не получится.              Некоторой проблемой стали развивающие игры, в которыми малыш просто горел. Но и среди вездесущих многоцветных пирамидок и ключей-головоломок я нашел себе отдушину — кубик Рубика.              Замечательная игрушка! Поначалу мне даже воспроизводить его в сознании было тяжело, и, к моему стыду, мелкий опередил меня, первым научившись подбирать нужную комбинацию, зато чуть позже, когда нам обоим приелся стандартный кубик три на три, я догадался увеличить количество делений и граней, так что теперь, чтобы собрать его полностью, приходилось размышлять часами и в ночное время, лишь бы не упускать ничего из общения с семьей.              В три года начались наши первые тренировки, на которых ребёнок очень потешно двигался, но вспоминая тот же период из прошлой жизни, я с уверенностью отдал пальму первенства за «деревянность» именно дитяти.              Причина была в том, что малыш намеренно веселил взрослых, не задумываясь о том, чтобы кому-то что-то доказывать. Да и не нужно это было: невероятный талант был виден уже сейчас. И на тренировках ко мне вернулось осязание! Я было обрадовался, но тут же пожалел, ощутив жгучее напряжение в растягиваемых во время шпагата сухожилиях и мышцах.              А через пару недель у нас появился друг: Кагами Учиха, ближайший к семье человек, привел к нам домой своего сына, Шисуи, с которым мы легко познакомились и сошлись. Конечно же, я узнал жизнерадостного парня, к которому всё детство ревновал Итачи. В прошлой жизни этот мальчишка лишился своих особенных глаз и жизни из-за ненавистного Шимуры Данзо.              Малыш заворочался на футоне и прорычал сквозь сон:              — Не позволю! — а я впал в ступор.              «Неужели?..»              С новой силой во мне завопила мысль: «Когда же я смогу управлять телом?» — приходилось искать оправдания, убеждать самого себя, что понемногу ко мне возвращается обоняние, что еще не наступил нужный момент, что всё равно у меня пока ни на что не получится повлиять.              Справился я с собой на следующий день, когда мне вспомнилась куплетная строчка из одной похабной песенки о клонах: «Был я один, а теперь меня двоё», — мелкий, старательно учащий географию в этот момент, ни с того ни с сего захохотал и наотрез отказался объяснять маме из-за чего.              Странно. Смешно и странно, но после этого я расслабился и поддался спокойной жизни «маленького Саске».              «Так всё и должно быть».       

***

      Вскоре чистое, незамутненное ничем счастье всё-таки закончилось. Разгорелась третья мировая война, и толпы, которые раньше заполняли улицы Конохи, исчезли. Все эти люди отправились сражаться. Убивать. В их числе был и отец.              Малыш узнал еще одну сторону нашего мира и стал ходить хмурым. Детство резко потеряло свои краски, когда он своими глазами увидел последствия любой войны: безутешный плач, познавших утрату; возвратившихся в тыл тяжелораненых калек; наконец, простой людской голод. Нужду наш клан, конечно, не испытывал, но вот гнетущая атмосфера, витавшая в воздухе, просачивалась даже на нашу территорию.              Ка-чан боролась со всем этим и проводила с нами все своё свободное время, пытаясь заслонить собой все невзгоды. Мы много гуляли на природе, тренировались и вместе учились играть на сямисэне[4]. Выходило довольно скверно, так что через пару недель перешли на флейту. Вот тут у нас обоих обнаружился талант, так что по вечерам в нашем доме обязательно была слышна какая-нибудь простенькая мелодия. Мы еще и искусство икебана[5] порой разбирали. Мелкий плевался, но лично мне нравилось, только вот в этом я никогда и никому не признаюсь.              Так, понемногу улыбка стала возвращаться к «маленькому мне», но, к сожалению, прежней она уже никогда не станет.       

***

      «Счёт к советникам деревни растёт».              О чём это я? Прошло пять месяцев с начала военных действий, за которые произошло много страшного… В том числе для нашей семьи: ради взятия под свой контроль восточной части страны Дождя советники пожертвовали элитной первой ротой, состоящей в основном из Сенджу, Учиха и их вассалов.              «Ублюдки! В жизни не поверю, что у них не было возможности направить с ними одну-две роты поддержки!..»              Целую неделю два клана-основателя закрывали собой весь западный фронт! За эти семь проклятых дней из прямых потомков Асуры осталась одна Цунаде! И семьи-вассалы бросили Сенджу! Они просто отказались подчиняться пусть сильной, но одной единственной куноичи.              Фуума, Юхи, Курама… В них же так много женщин Сенджу, но все они отреклись от своей химе[6]! Это окончательно добило Цунаде: она банально не выдержала всей тяжести свалившихся на неё утрат, расклеилась и запила…              Из Учиха домой не вернулось тридцать семь человек, а это большая часть отправленных на войну бойцов! Кроме того, положившись на неточные разведданные, эти скоты отправили отряд отца в самое пекло! И слава Ками, что то-сан сумел выбраться и вынести на себе Кагами-сана, который потерял в бою зрение, используя «одну из техник» наших глаз.              Их обоих доставили в деревню на носилках, потому что сами они передвигаться со своими ранами не могли. Малыш как раз играл вместе с Шисуи во дворе, когда сообщили, что наши отцы в госпитале. Оба вихрем бросились в их двухместную палату, где всё и выяснилось. И две пары глаз, наполненные бессильной яростью, одновременно пробудили свой шаринган. Посмотрев друг на друга, ребята в один голос вскрикнули: «Саске (Шисуи), твои глаза!»              Гордые за нас Фугаку и Кагами пусть и с трудом, но стали на перебой нас поздравлять (меня с начальной формой шарингана, а Шисуи со второй его ступенью) и закатали нам громкую торжественную речь. Естественно, что на поднявшийся шум палату вбежала очень недовольная дежурный врач, которая выпроводила нас взашей, пугающе тихо выговорив и больным, и нам всё, что про нас думает, и только после этого пропустив внутрь наших матерей.              Глаза же озадачили меня. После пробуждения шарингана, я начал чувствовать их былую силу, а приступы, которые и без того стали редкими, похоже отступили насовсем. Но не обошлось без еще одной ложки дёгтя: по всей Конохе прошла весть, что мы с Шисуи являемся новыми гениями Учиха. Особенно громко об этом кричали те, кто ни черта не понимали, как пробуждается наш дар. И самым обидным для меня было то, что таких глупцов было полным-полно внутри клана…       

***

      Обязательно нужно будет выразить Орочимару свою благодарность за то, что поставил отца и дядю на ноги. Он на днях вернулся с фронта и не отказал провести операции вместо сбежавшей Цунаде. И, пусть змеиный саннин больше увлекается исследованиями, нежели чем спасением чужих жизней, его по праву признают одним из лучших хирургов в мире.              Через несколько дней после выписки моего отца из больницы Намикадзе Минато получил своё прозвище «Жёлтая молния Конохи» за миссию, в которой он собственноручно уничтожил более трёх сотен вражеских шиноби.              «Хирайшин — потрясающая техника! За десять минут Минато-кун в одиночку расправился со свежим батальоном страны Камня, продвигающимся к нашим границам», — восторженно поделилась со мной ка-чан, и я безропотно согласился… Второй и Четвёртый несколько раз выручали нас с Наруто из беды, применяя «Летящего Бога Грома».              Примерно в это же время «погиб» Обито, а Какаши получил своё-чужое додзюцу. Это мне уже рассказал Шисуи, который уже давно начал ходить в академию и добывал там, слушая разговоры преподавателей, много фронтовых новостей и слухов, которые нам из-за малолетства никто особо не хотел передавать.              Подвиг «Жёлтой молнии» сломил вражеский дух, и наши войска перешли к активному наступлению. Всё шло к победе. Так как папа — глава клана, ему необходимо было присутствовать на подписании договора, поэтому начались сборы в дорогу. Каким же было моё удивление, когда отец решил взять меня с собой довеском.              «Наша группа не будет участвовать в боях», — так заявил он, явно не оценившей эту идею, маме. Уж не знаю, как он её уговорил, но зачем-то я ему там понадобился… Возможно, отец просто захотел показать мне, как ведутся переговоры при подписании мирного соглашения?              Вылилось все это в пренеприятный инцидент. Наша группа действительно не принимала участия в битвах, но мы порой проходили мимо полей битв, заваленных телами убитых и раненых. На одном из них, я услышал невнятные мольбы от, судя по всему, контуженного шиноби страны Ветра.              Мужчина просил воды, и пока никто не запретил, малыш подбежал к нему со своей фляжкой. Напившись, тот стал сбивчиво благодарить нас, но вдруг прервался. Вероятно, он увидел за моей спиной приближающегося то-сана, одетого в стандартный жилет Листа… Мгновенно ниндзя схватился за свой меч, но большего уже не успел. Лёгкой рукой я рассёк ему горло.              Всего в пять лет про меня уже можно сказать: «Не мальчик, но муж». Убийство пробудило второй уровень шарингана, второе томоэ. Подоспевший ко мне отец был встречен недоуменным вопросом: «Почему он хотел напасть на меня? Я же ему помог».              — Саске, сейчас идёт война между нациями, поэтому для шиноби любой чужестранец от мала до велика — враг, что заслуживает лишь смерть. Мне бы хотелось, чтобы ты узнал это не таким способом, но назад пути уже нет. Прости меня, сын, — договорив, отец наклонился ко мне, а его глаза полыхнули красным. В следующую же секунду мы спали у него на руках.       

***

      Перемирия достигли огромной ценой, деревня потеряла около полутора тысяч шиноби и гражданских, занятых обеспечением. Сарутоби Хирузен решил «благородно» взять на себя всю ответственность и снял с себя все полномочия.              «Старый козёл! С удовольствием бы посмотрел, какую охоту на тебя бы устроили вернувшиеся домой кланы, поступи ты иначе!..»              Желающих избрать четвертого Хокаге было множество, многие и вовсе были готовы взяться за оружие, чтобы пролить новые реки теперь уже совсем не чужой крови. К счастью, нашёлся компромисс — выбор пал на безродную «Желтую Молнию». Почему-то все считали, что сделай они главным Минато, и из него легко можно будет вить верёвки.              «Придурки… Ну, что с них взять?»              В день памяти мы стояли в тишине перед обелиском погибшим. Я заметил Орочимару, своего сенсея в прошлом, тогда он мне казался гениальным безумцем, но сейчас совсем не было заметно его фанатичного блеска в глазах, они выражали лишь грусть, а сам он стоял перед могилой неизвестной мне куноичи. Малыша он тоже привлёк.              — Орочимару-сан, спасибо вам, вы вылечили папу и Кагами-сана, — ушедший в свои мысли мужчина вздрогнул.              — А… Да, не за что, Саске-кун, — молчание затянулось.              — Вы знаете в чём смысл жизни? — наверное, сказать, что саннин удивился вопросу — не сказать ничего: всего на миг, но я заметил, что чьё-то хваленое самообладание разбилось в дребезги.              — Каждый находит это сам, но для одного его нет, — его голос был наполнен горечью. — Даже бессмертие не принесёт счастье, если ты один. Наоборот, оно всё усугубит и станет проклятием. Подумай об этом, Саске-кун, — ребёнок нахмурился и опустил голову, осмысляя сказанное, а, когда вновь её поднял, Орочимару уже ушёл.              «А ведь после воскрешения он оставил идею вечной жизни. Что же тогда с ним случилось? Гендзюцу? Но ведь на такое гендзюцу сил бы не хватило не то что у всяких посредственностей, но и у Итачи» — я старательно вспоминал, что же могло стать причиной, и опять начал проклинать Данзо, который плотно сотрудничал с сенсеем и часто ложился под его нож. — «Получается, что Шимура приказал Шисуи использовать на учителе Котоамацуками[7]?»       

***

      Прошла пара дней. «Маленький Саске» и я вместе с ним смотрели на небо недалеко от обрыва. Мы любовались закатом. Догорал еще один день. Неожиданно для себя, я вдруг почуствовал, что будет дальше, и грязно выругался, а моё тело закрыло глаза и прыгнуло в пропасть.              Услышав громкое: «Кар», — я вздрогнул. Я, именно я, тот который пришёл в этот мир, открыл глаза и осознал себя летящим вниз с отвесной скалы.              «Вот поганец!» — пронеслась у меня мысль в то время, как тело машинально поймало в воздухе равновесие, а рука скользнула в пустой подсумок и вынула оттуда последний кунай. Чуть поведя корпусом я подправил траекторию своего падения и со всей силы замахнулся.              — Кхм-р!.. — зацепившись за скалу, прорычал я сквозь зубы, пока кунай, под завязку наполненный чакрой, потихоньку замедлял меня, прорубая грубый камень метр за метром.              Раздался металлический щелчок, и я еле спасся от удара, резко отскочив от «стены» и отбросив сломанную рукоять.              «И что теперь?» — сердце замерло. — «Нет, сдаваться нельзя!»              Прекрасно понимая все риски, я быстро сложил печати для переноса в мир призыва — ничто другое из доступного мне бы всё равно уже не помогло.              Раздался громкий хлопок, и меня утянуло в неизвестность. __________