Бабуля Конан и окаянные Акацуки

      Следующее утро организации мало чем отличалось от предыдущего: всем обитателям убежища вновь пришлось встать ни свет, ни заря, но в этот раз они были хотя бы морально подготовлены к подобному началу дня, поскольку каждый из них прекрасно понимал, что ранний подъём — это новая черта их «бабули». Вот только даже эта подготовка мало чем помогла, ведь когда потребовалось отрывать тело от столь приятных объятий кровати — это давалось не менее тяжело.       — Говорят, что для выработки определённой привычки требуется двадцать один день, — зевнул Кисаме, снова стоя в очереди в ванную.       — Какой нахуй двадцать один день?!       — Мы все умрем, — безэмоционально пробубнил Сасори, неотрывно смотря в пустоту уже несколько минут.       Во всей организации было всего два мембера, для которых ранний подъём особого труда не составлял: Итачи и Зецу. Если первый был жаворонком по своей природе и с детства был приучен просыпаться с восходом солнца, то объект под номером два вызывал намного больше вопросов: иногда остальным казалось, что он вообще не человек (а неудачный эксперимент небезызвестного Орочимару, к примеру) и поэтому не спит вовсе. Зецу же на такие предположения загадочно улыбался, медленно исчезая в земле и вызывая тем самым ещё больше вопросов. Осознав со временем, что к этому загадочному «огородному пидору» (спасибо Хидану за очень точное определение) никак не придраться и не выудить информацию, все постепенно забросили эту затею, предпочитая дождаться, пока он сам о себе не поведает.       — Кстати, а где Зецу? Со вчерашнего ужина пропал куда-то.       — Все ещё наполняет мой бассейн, — Кисаме довольно оскалился.       — А вы потом говорите, что это я хитрожоп, который из каждой ситуации извлекает максимум выгоды, — Какузу недовольно фыркнул, покосившись в сторону мечника. — Мне, видимо, уроки брать нужно.       — Ну-ну, Какузу, — Кисаме усмехнулся, оперевшись о стену плечом. — Это не я вчера предлагал пристроить Конан поваром, раз как шиноби она пока бесполезна.       — Нашли о чем спорить, — Сасори закатил глаза.       — Вы шо, до сих пор не умылись, окаянные?!       Синхронно повернув головы в сторону источника столь возмущенного вопля, нукенины еле удержали челюсти на законном месте, во все глаза уставившись на Конан в новом образе, ошарашенно хлопая ресницами.       — Шо зенки вылупили, фашисты? — та прищурилась, недовольно расставив руки по бокам.       Раньше всех от шока отошёл Хидан, поскольку заржал в следующий миг: дико и безудержно захохотал, подтирая уголки глаз от выступающих слёз и совсем не стесняясь непонимающе-недовольного взгляда бабули, которая даже чуть склонила голову вбок.       — Он чаво это? Обкурился, шо ль? — она осуждающе цокнула языком, чуть поддавшись корпусом вперёд. — Вот знала, что эта его басурманская религия до добра не доведёт!       Смотрелось это со стороны действительно странно: полусонные Акацуки, которых, казалось бы, уже ничем не удивить, ошарашенно пялились на Конан, одетую в средней длины халат, что явно был сшит из её плаща (судя по чёрному цвету и красным облакам), и с забавно завязанным платком на голове (кстати, тоже чёрным), а на фоне звучал неконтролируемый ржач Хидана, дополняя дивное представление.       Данная картина очень удивила и не меньше испугала насторожила даже лидера — человека, привыкшего ко всему, — который заглянул в убежище, чтобы поделиться с пока что не очень положительными результатами, но под впечатлением от увиденного решил отложить это дело на потом и скрыться незамеченным. Однако задуманный план дал трещину: Какузу всё же заметил его краем глаза, пусть и случайно. Поэтому Пейн молча приложил указательный палец к губам, призывая к тишине, и Какузу незаметно кивнул, позволяя тому тихо скрыться. Разумеется, не просто так: Какузу уже подсчитывал, какую сумму потребует в качестве премии за помощь лидеру.       — Ой, не могу, — прохрипел Хидан, сгорбившись и держась за живот, и продолжил хохотать. — Пиздец ты корышная, Конан…       Новоиспечённая старушка причины подобного поведения так и не поняла, но от чего-то нахмурилась ещё больше и медленно приблизилась к Хидану, угрожающе сверкая глазами. Аура у Конан мрачнела с каждым шагом, а потому все, кроме смеющегося сектанта, инстинктивно отодвинулись подальше, почувствовав беду.       — Ишь, какой наглый, — прошипела Конан, схватив того за ухо. — А ну извинись, поганец!       — ААААЙ, БЛЯДЬ! ОТПУСТИ МЕНЯ, ТУПАЯ СТАРУХА!       — Скажи: «прости, бабуль, больше не буду», — она потянула его ещё ниже, постепенно закручивая сжатый кулак и причиняя тем самым ещё больше боли. — И я тебя отпущу.       — Ай, блядь, ааа… — Хидан вырывался, как мог. — ЛАДНО-ЛАДНО, ПРОСТИ, БАБУЛЬ!       — А? — Конан наклонилась ближе к нему. — Не слышу, милок. Не повторишь?       — БОЛЬШЕ НЕ БУДУ, БАБУЛЯ, ИЗВИНИ!       — То-то же, — самодовольная бабушка удовлетворённо усмехнулась, отпустив измученного нукенина. — Будешь знать, как бабуле грубить, негодяй!       Хидан тут же рухнул на пол, потирая больное ухо и тяжело дыша, злым взглядом проводил Конан, которая неспешно скрылась за поворотом, что-то недовольно бубня про больную спину и сетуя на молодёжь.       — Она как-то… ещё больше постарела, что ли… — Кисаме задумчиво почесал затылок.       — Уровень «бабульности» Конан составляет одиннадцать из десяти, — все также безэмоционально проговорил Сасори, который так и не проснулся до конца, а, увидев Конан в новом образе, вовсе решил, что все ещё пребывает во сне. — Говорю как человек, у которого есть бабушка.       — Кто вообще сейчас в ванной? — поинтересовался Какузу, обратив на себя всеобщее внимание.       — Так, — Хидан, наконец, поднялся на ноги и несколько раз агрессивно ударил кулаком по двери, частично вымещая на ней злость. — Итачи, петух красноглазый, свалил оттуда нахуй! Иначе я!..       Но договорить ему не дал многозначительный кашель со стороны:       — Кхм-кхм…       — И-итачи-сан? — Кисаме удивлённо приподнял брови, заметив напарника, стоящего чуть поодаль. — Тогда кт…       — Свободно, хм! — Дейдара вышел из ванной с довольной улыбкой и, чуть пританцовывая, скрылся в коридоре.       В конечном итоге, покончить с водными процедурами успели, к сожалению, не все: через полчаса у Конан лопнуло терпение, и она выгнала всех завтракать, в том числе и Хидана, которому только удалось зайти в эту злоебучехуеблядскую (и снова спасибо ему за красочные описания) ванную. Однако выводить из себя бабулю снова он больше не рисковал — тихо ненавидел мир и, обматерив всё и вся, раздумывал над тем, что вариант смерти от рук лидера за Конан, принесённую в жертву его любимому богу, уже не кажется таким уж плохим. Особенно с учётом того, что он бессмертен.       Тем не менее, хороший завтрак, который бабуля приготовила для «остолопов окаянных», как она назвала их в процессе, немного приподнял настроение членов организации — теперь оно хотя бы на уровне плинтуса, а не ниже.       — Кстати, а что у нас сегодня по плану, Конан-сан? — спросил Итачи, аккуратно сложив палочки рядом с пустой тарелкой.       — Просто бабуля, милок, — поправила та, махнув рукой. — Молодчинка, шо спросил. Ремонт у нас.       Услышав последнее слово, те, кто ещё не закончил трапезу, синхронно подавились, а Кисаме, кажется, даже случайно проглотил одну палочку, но с любезно предоставленной помощью сидящего рядом Учихи избежал «того света» и чудом выплюнул её обратно.       — Я, конечно, все понимаю, но этого я не понимаю, — высказался Сасори, чем вызвал негодование со стороны Конан.       — Я не собираюсь жить в этой темнице, тьфу! — раздражённо фыркнула бабуля, всем своим видом показывая, что отступаться от своего решения не намерена.       — Ну так, блядь, свали отсюда, — очень тихо пробубнил Хидан, в руке которого от напряжения слегка треснули палочки для еды.       Но Конан каким-то образом удалось расслышать всё, что он сказал, так что джашинист получил кулаком по затылку дважды (второй раз — за тихое «бля» после первого подзатыльника).       — Это место, фашисты неблагодарные, ваш дом, — Конан приподняла указательный палец вверх, делая акцент на важности сказанного. — И выглядеть дом должен соответственно.       Снова синхронно вздохнув, нукенины обречённо пожали плечами, несколько раз на примере Хидана убедившись, что с Конан спорить бесполезно, и смирились с уготованной им участью.

***

      — При вступлении в организацию я думал, что буду выполнять сложнейшие миссии и противостоять всяким сильным типам, — начал Дейдара, привлекая всеобщее внимание. — Но никак не думал, что буду левкасить стены и клеить обои, хм!       Нукенины вот уже три часа занимались приведением пещеры в «человеческий вид», разбившись на несколько пар: кто-то возился с приготовлениями нужных смесей, кто-то занимался непосредственно нанесением их на стены, а кто-то готовил обои, созданные Конан.       — А чем тебе левкас и обои не сложнейшая миссия? — усмехнулся Кисаме, которого эта работа даже забавляла. — Это не так-то легко.       — Если призадуматься, это тоже можно назвать отдельной формой искусства, — задумчиво протянул Сасори. — Также требует усердия и сосредоточенности.       — Ну уж нет! — запротестовал Дейдара, вздернув подбородок. — Искусство — это короткий миг! А в левкасе и обоях нет этой точки, так что…       — Эй, патлатый и смазливый, харэ балаболить! — Конан раздражённо расставила руки по бокам. — Мне шо, самой всё это делать? Совсем бабулю не жалеете, паразиты! — она разочарованно выдохнула. — Я давеча перетрудилась с уборкой, вам, окаянным, помогала, шо теперича спина болит, мама не горюй… Ой-ой-ой…       А затем скорчила страдальческую гримассу, придерживая спину рукой, и скрылась в одной из комнат.       — Фух, — Хидан тут же отбросил всю строительную утварь, расслабленно усевшись на полу.       — Я шиноби, а не строитель! — Дейдара решил последовать его примеру и, выбросив перчатки в знак протеста, уселся неподалеку, несогласно сложив руки на груди.       — Раз такие бунтари, почему в лицо ей не выскажетесь? — Какузу ухмыльнулся.       — Боятся же, — хохотнул Кисаме, решив не делать перерывов.       — Чем больше отдыхаете, тем дольше будете работать, — заметил Итачи, также не отрываясь от работы.       — А почему она и вправду все сама не сделает? — призадумался Дейдара. — С её техниками это же раз плюнуть.       — Конан же сказала, что у неё спина болит. Ты её слушаешь вообще? — Сасори вопросительно приподнял бровь.       — Извините, Сасори но Данна, я по-бабушкински не говорю и не понимаю, — фыркнул блондин.       Так и протекал рабочий процесс в убежище. С каждым часом они всё больше смирялись с тем, что были переквалифицированы из опаснейшей организации в бригаду по отделке дома, и даже приловчились к данному ремеслу, значительно увеличив скорость работы. Какузу даже прикинул, что на такой «непыльной работёнке» можно неплохо заработать, но, поймав на себе несколько несогласно-злых взглядов, решил держать язык за зубами, втихаря раздумывая над планом, как будет уговаривать каждого по отдельности.       Единственным моментом, вызвавшим острое негодование и протесты со стороны каждого, были непосредственно сами обои, а если быть точнее — рисунки настенного покрытия. Конан, в силу своего нового характера и возраста, выбирала в качестве основного дизайна цветочную тематику, что в корне не устраивало остальных ребят. Долгие споры, четверть которых составляли маты Хидана и агрессивное «хм» Дейдары, всё же принесли свои плоды: в конечном итоге, сошлись на том, что яркие зеленые обои с розовыми цветами будут в кухне, а в их личных комнатах будут нейтральные цвета, вроде разных оттенков серого, синего и других цветов.       Разумеется, не обошлось без случаев, когда кто-то из них отлынивал, пытаясь остаться незамеченным, но несколько исправительных тумаков от всевидящей (даже с плохим зрением) Конан тут же меняли ситуацию, и эти «кто-то» с миленькой улыбочкой и показной радостью возвращались к работе.       Ближе к вечеру со строительной вознёй было покончено: удовлетворённая проделанным Конан, держась за всё ту же больную спину, упорхала готовить ужин, в то время как остальная часть организации второй раз за день стояли в очереди в ванную, чтобы смыть с себя остатки «сложнейшей миссии» и окончательно расслабиться. Однако на этот раз первым внутрь заскочил Хидан, грозно пообещав, что в организации станет на несколько «пидорообразных хуесосов» меньше, взглядом указывая на Итачи и Дейдару, которые сделали вид, что ничего не замечают.       — Мне кажется, нужно построить ещё одну ванную, — прокашлялся Сасори, затылком прислонившись к стене и устало прикрыв глаза.       — Могу подсчитать нужную сумму на такую постройку, — мигом оживился Какузу, которому так и не удалось уговорить остальных подрабатывать строителями.       — Восемьдесят процентов от которой уйдет тебе в карман? — хмыкнул Итачи.       — Обижаешь, — усмехнулся Кисаме. — Девяносто пять.       — Да ну вас, — отмахнулся Какузу, обиженно отвернувшись к стене.       — А Зецу так и не появился, да? — задумчиво спросил Дейдара и злорадно ухмыльнулся. — Неужели по нему так сильно ударило уничтожение грядки?       — А ты представь на мгновение, что мы все поужинали твоей глиной, — парировал Сасори.       — Это жестоко, Сасори но Данна, — подрывник приуныл, а потом, немного призадумавшись над подобной ситуацией, оживился: — Хотя, тогда я бы вас всех очень легко взорвал, хм!       — Ожидаемо.

***

      Два часа спустя нукенины уплетали кулинарные шедевры Конан за обе щеки, регулярно нахваливая её, на что она лишь отмахивалась, скрывая смущение за напускной строгостью, и время от времени добавляла по новой порции еды в их пустеющие тарелки. После пятой такой добавки половине казалось, что бабуля незаметно пытается их убить.       — Умереть такой глупой смертью… — прохрипел Дейдара, поглаживая вздувшийся живот.       — Ща даже я сдохну, — кивнул Хидан, с трудом дыша.       — У меня пять сердец, а не желудков, — поддержал Какузу, но есть не перестал: жадность брала своё.       — Можно ещё, бабуль? — Итачи с невозмутимым видом передал тарелку довольной Конан, тем самым шокировав всех вокруг, кроме Кисаме, который к таким проявлениям напарника успел привыкнуть.       А бабуля, с нескрываемой гордостью и удовлетворением, поставила перед Итачи тарелку с добавкой и даже пару раз провела рукой по его голове, чуть приподняв уголки губ, отчего на её лице проявилось ещё больше морщин.       — У тебя что, пропасть вместо желудка, чёртов Учиха?! — возмутился Дейдара, за что получил смачный подзатыльник. — Ай!       — Не выражайся, патлатый! — Конан нахмурилась, грозно взмахнув в воздухе поварёшкой, а затем повернулась к Итачи: — А ты, милок, кушай-кушай.       — Ну, теперь ясно, кто у неё в любимчиках, — обиженно фыркнул подрывник, мысленно расщепив Учиху на атомы своей новой техникой.       — Мы вернулись, — торжественно оповестили Зецу, который в своей привычной манере вырос прямо из пола. — Мы пересмотрели свои взгляды и ре…       Взгляд человека-растения опустился на стол, за которым сидели остальные: практически все блюда, приготовленные Конан, по большей части состояли из вчерашних овощей с его огорода.       Глаза Зецу наполнились сожалением, горечью, потерей и болью. А удовлетворенная отрыжка Кисаме, которую он так не вовремя не смог удержать, добили горе-огородника окончательно: тот вновь залился слезами и исчез с воплем «мои детки».       — Это надолго…