Мой соперник

- Ни хрена не видно, - пробурчал Мишка. - Можно подумать, тебе одному. Мне тоже не видно. - Я не с тобой разговариваю. - Вот ты дожил! Уже сам с собой базаришь. Смотрю, сильно я преувеличил твой ум. "Тьфу, он во мне нездоровое будит!" - Да заткнись ты уже! Фонарик взял с собой? "Под глаз бы тебе фонарик, а лучше б под оба. Достал уже нудить". - Да уж не такой дебил, как ты, конечно, взял. Но на кой он, когда проще так сделать. С этими словами я нащупал край шторы и дернул его на себя. Раздался донельзя противный скрежет, но портьера все же поддалась и отъехала в сторону. Солнечный свет хлынул в комнату и мы в один голос воскликнули: - Ну и срач! - н-да уж, хоть в чем-то оказались солидарны. - Изнутри он хуже, чем снаружи, - хмыкнул Миша. Он осмотрелся по сторонам и ногой поскреб пол. Пол, конечно, был грязным. Миша, вечный чистюля, тут же скривился и брезгливо отряхнул ногу. - Да, блин, снаружи он прямо фонтан и красотень, - сарказм у меня попер со всех щелей. - Заткнись! Все из-за тебя, гаденыш, - последнее слово он прям прошипел, глядя мне в глаза. "Да сейчас! Прямо напугал ежа голой попой". - Да что ты говоришь?! А как это я не заметил сего прискорбного положения вещей? - шипеть и я умею. - Пошел ты!- гаркнул и сжал руки в кулаки, так, на всякий пожарный. - Я бы пошел, но из-за тебя, идиота, мы здесь застряли на двадцать четыре часа. - Поплачь еще или в суд на меня подай. - Слушай, Дань, у меня руки сами к твоей шее тянутся, так бы и свернул ее, - Миша показательно потянул ко мне свои хапалки. - Смотри, как бы твою не свернули, - буркнул я и, повесив рюкзак, который все еще сжимал в руке, на плечо, пошел к лестнице, ведущей наверх. Первая же ступень жутко заскрипела, и на пару секунд мне показалось, что она вот-вот проломится. "Как бы домик не рухнул, погребя нас под собой". - Ты куда собрался, дебилоид?! "Ну и хрен ли орать?! Задолбал, стервец! Ох и сложные будут эти двадцать четыре часа..." - Да хоть в ад, лишь бы тебя, говнюка, не видеть и не слышать. Боюсь из-за твоей кислой мины расстройство желудка получить. - Ну и вали. Только сильно не кричи, когда паука увидишь. Баба, - гаденько усмехнулся Мишка, когда я дернулся при упоминании о пауках. - Тварь ты все-таки, Миш. Я не виноват, что у меня боязнь этих «милых» существ. - А я и говорю - баба. "Сука!" - Между прочим, мой страх на твоей совести. Это не ты ли мне в детском саду во время тихого часа, пока я спал, целую кучу собранных на улице пауков прямо на лицо высыпал? А? - А ты всегда бабой был. Даже тогда так визжал, что я чуть не оглох. "Врет он все. Я тогда не то, что визжать, вздохнуть не мог, только рот и открывал, как рыба, выброшенная на берег. Хотя... плохо помню, может и визжал". - Тварь, однозначно тварь. Я, бля, лучше с отморозками любыми общаться буду, чем с тобой. Пауки и те милее тебя. Я снова повернулся к нему спиной и продолжил подъем по старой скрипучей лестнице. Спиной чувствовал его взгляд, он так и сверлил меня им, аж волоски на руках, как от холода, дыбом встали. Преодолевая стойкое желание обернуться, медленно прошел весь пролет. Он не должен понять, какие чувства во мне вызывает. Дом интересно построен, словно должен был стать гостиницей. «А вообще странно, на хрена было так строить? Хотя, может, для большой семьи возводили этакую махину». Вытряхнув из рюкзака фонарик, я осветил стены коридора в поисках выключателя. Лампочка зажглась не сразу, сначала помигала, жутко при этом треща, а потом все же соизволила озарить помещение тусклым, желтоватым светом. Я не боялся, что наше здесь нахождение кто-то засечет. Этот дом стоит на отшибе, и люди стараются обходить его стороной: даже если кто-то увидит свет, горящий в окне дома с чертовщиной, никто не захочет вмешаться. Слишком много разных слухов ходит об этом старье. «Ну что, Даня? Вперед на мины?!»