Наши роли

      — Готов? — невозмутимо поинтересовался Арсений, хотя и сам прекрасно знал ответ. Антон беспокойно ёрзал на диване в нерешительности, теребил непривычно-короткие рукава рубашки и в десятый раз пересчитывал браслеты на левом запястье. Одного взгляда на него Арсению бы хватило, чтобы понять — нет, не готов, но он принципиально не смотрел, сделав вид, что чрезвычайно увлечён, укладывая перед зеркалом свою новую модную стрижку. И Антон понимал, что сейчас — один из тех редких случаев, когда Арс не пойдёт ему навстречу, не успокоит, но и заставлять не станет, предоставляя полную свободу в принятии решения.       Наконец, Арсений закончил с работой над образом и обернулся, прямо и немного насмешливо глядя на изведшегося в ожидании Антона, словно спрашивая: «Ну, ты со мной? Или струсил?». Шастуна от этого взгляда на секунду окатило волной воспоминаний — раньше Арс постоянно задирал его, и если не получалось этого сделать словами, в арсенале всегда был запас взглядов и ухмылок разной степени едкости. Антон невольно вскинулся, награждая Попова ответным пристальным взглядом. На него иногда находит — накручивает сам себя, думая о прошлом, о презрении и ненависти со стороны Арсения, которые казались тогда совершенно искренними, о шантаже, о их первом сексе, когда Попов его фактически изнасиловал, о постоянных подлянках на работе… И тогда Антон в очередной раз психовал, подозревая, что всё происходящее — очередной затянувшийся розыгрыш. Потому что в голове не укладывалось, что Арс может оказаться настолько другим — строгим, сдержанным, но не жестоким. Иногда весёлым… Иногда страстным… Ласковым… И всё это — для Антона. К остальным Арс продолжал с прохладным высокомерием снисходить с персонального олимпа. Это казалось таким удивительным, что невозможным, особенно когда Антон вспоминал, как ко всему прочему его любовник красив и харизматичен. Как такой мужчина мог выбрать его? Только его одного? Порой Антон ревновал даже не к конкретным людям, а просто потому, что мог. Потому что Арс казался слишком совершенным, чтобы спокойно реагировать на его игривые разговоры с людьми, пусть даже эти разговоры исключительно на камеру. И тогда Антон начинал придираться к Арсу и неуместно ехидничать, проверяя на прочность — ну, действительно я тебе нужен или найдёшь кого-нибудь более покладистого? Арс на подобные выходки всегда отвечал сдержанным недоумением и долго выжидал, когда Антон не выдержит и сам расскажет о причинах своего поведения, что взвинчивало Шастуна ещё сильнее. Если же лимит терпения у Попова всё-таки заканчивался, он прямо посреди ссоры мог включить в их расписание внеплановую сессию, после которой все претензии Антона вдруг становились несущественными, какими они, по сути, изначально и были.       Арс подходил сзади, грубовато сжимая сильными пальцами шею Антона под подбородком, заставляя положить голову на своё плечо, и жарко шептал: «Кто-то, наверное, просто соскучился по хорошей порке?», и дальнейшее было ужасно. Нет, не больно, скорее слишком стыдно, Антон до сих пор не мог спокойно такое выдерживать. Арс заставлял его спустить штаны и укладывал поперёк бёдер так, чтобы голая задница Антона непристойно приподнималась, а потом начинал шлёпать — рукой, и не слишком сильно, но почему-то именно такой способ наказания смущал Антона больше других. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, которого наказывают за разбитую чашку или за замечание в дневнике; щёки от подобных ассоциаций горели ничуть не меньше обработанных Поповым ягодиц. Ну и, конечно, ситуацию всегда усугубляла постыдная эрекция — на Арсения, на его запах и сухие уверенные ладони, которые сначала безжалостно хлестали бледную задницу Антона, но тут же успокаивали, бережно заглаживая розовые отпечатки. Антон не мог этого контролировать и, в конце концов, начинал тихо всхлипывать от беспомощности и смятения за неправильную реакцию собственного коварного тела.       Но как бы Антон себя ни чувствовал, он никогда не признавался Арсению в причинах своего поведения. Во-первых, потому что и сам считал их надуманными и несущественными, а, во-вторых, потому что Арс мог воспринять всё это как обвинение и начать чувствовать себя виноватым. Вот уж чего Антон точно не хотел. Арсений искупил свои проступки — нежными взглядами, осушающими поцелуями, шокирующими откровениями. Антон знал об Арсении больше, чем кто-либо другой, так же как и Арсений об Антоне. Их привязанность друг к другу с каждым днём только крепла, и это иногда даже пугало, потому что стало заметно и окружающим. «Вы что, помирились наконец-то?» — не осталось ни одного человека в съёмочной группе, который не задал бы Антону этот вопрос. Нужно было быть осторожнее, но Антон просто не мог себя пересилить и не глазеть на Арсения хотя бы пять минут, взгляд к нему просто приклеивался. Арс тоже на него посматривал, но, конечно, делал это более изящно, будто вскользь, никто кроме Антона не замечал его заигрывающих движений бровями и пошло оттянутую языком щёку — негодяй умудрялся безнаказанно соблазнять Антона у всех на виду. Антон начал замечать, что они стали одновременно смеяться, одинаково поправлять волосы, Арсений при волнении даже начал теребить кольца как Антон, только вот колец он не носил, так что просто бессознательно перебирал пальцами. Антон точно помнил, что раньше он этого не делал. И таких мелочей, незримо укрепляющих их странные отношения становилось всё больше. Антон, как натура романтичная, нет-нет, да подумывал о том, что Арс — его единственная судьба и любовь, которую он ждал всю жизнь. Ему казалось теперь, что к Паше он не испытывал и вполовину таких глубоких чувств. При всём при этом, Антон наконец-то ощущал абсолютную взаимность. Тем глупее выглядели загоны Шастуна о предполагаемой неискренности Арсения. Но неуверенность в себе и своей привлекательности, оставшаяся после отношений с Пашей, делала своё грязное дело, Антон просто боялся поверить, что его тоже могут полюбить. Боялся обмануться — снова.       Именно поэтому, когда Арс невозмутимо сообщил, что собирается пойти в специальный клуб на БДСМ-вечеринку без него, Антон не на шутку взбунтовался: порозовел, потом побелел, пережил жуткий стресс и в конце концов категорично заявил, что без себя Арсения никуда не отпустит. И только потом по хитрой самодовольной ухмылке понял, что попался в ловушку. Отказаться после того, как сам же напросился — значит, продемонстрировать высшую степень инфантилизма, а Попов и без того, кажется, не слишком высокого мнения о способности Антона придерживаться своих обещаний. Ну и, конечно, Шастун всё ещё не мог позволить себе отпустить своего парня в место, где куча голодных сабмиссивов заставит себя пороть, трахать, заковывать в цепи, после чего они устроят всеобщую оргию и оставят у себя Арсения навсегда. Именно так, в воображении Антона, проходили вечеринки Арсения, когда он, Шастун, их не контролировал.       — Что ты морозишься? — Арс всё же подошёл к нему и ласково прошёлся подушечками пальцев по щеке. — Никто тебя там не тронет.       — Всё нормально, — Антон вынужденно улыбнулся, убеждая себя, но не Арсения. Тот только ещё раз прошёлся ладонью по шее и затылку Шастуна, поглаживая его, словно пугливого кота. Пришедшая ассоциация развеселила Антона и он улыбнулся снова, уже увереннее. — Я готов. Правда. Просто… Разве нам не опасно теперь появляться в таких местах? Нас ведь могут узнать.       — Это закрытый клуб, случайным людям и журналистам туда не пробраться. Все участники в той или иной степени медийны, подобного рода огласка никому не нужна, поэтому клуб строго следит за конфиденциальностью своих клиентов, — Арсений разом посерьёзнел и наградил Антона долгим нечитаемым взглядом. — Ты обижаешь меня, когда допускаешь мысль, что я способен так тебя подставить. И это уже не в первый раз.       — Арс, я… — Антон не знал, что сказать. Просто это действительно его беспокоило, он всё ещё не мог позволить себе быть беспечным, даже ради Арсения. И хотя, зная Арса, Антон предполагал, что тот изначально обо всём позаботился и тысячу раз перестраховался, всё же не удержался и спросил.       — Не надо, — Арс резко отвернулся и снова устроился у зеркала, немного дёргано поправляя галстук. — К вопросам доверия мы ещё вернёмся. Готов?       — Почти, — Антон вздохнул — от созерцания напряжённого темноволосого затылка в груди что-то больно царапалось. Но извиняться или оправдываться — значит сделать хуже. Остаётся только поддержать смену темы и в следующий раз оставить при себе свою мнительность. И довериться. Да… Давно пора, наверное.       Антон достал из стола ошейник — тот самый, который он сам преподнёс Арсению. Шастун на самом деле очень трепетно относился к этой вещице, ведь именно она позволила открыть себя другой жизни и новым отношением, стала символом его любви и преданности одному человеку. До этого дня он носил его (естественно) только дома, но Арс уверил его, что в клуб ошейник нужно надеть обязательно, чтобы все видели, что Антон уже занят. Это стало ещё одним поводом для недовольства Шастуна — необходимость показывать что-то настолько для него интимное перед незнакомцами. Арсений же не видел в этом проблемы, и вообще странно реагировал на Антона в ошейнике. Его глаза лучились весельем, он трепал Антона за волосы, тискал и щекотал, и, вопреки своему обыкновению, долго не мог настроиться на серьёзный лад и начать сессию. И стоило Антону поинтересоваться, что в нём такого смешного и что не так, его называли чудиком, снова гладили и целовали, но прямого ответа Шастун так ни разу и не получил.       — Э, нет, — Арс неожиданно выхватил ремешок из неуклюжих пальцев Антона и отложил его куда-то вглубь стола. — Он тебе, конечно, очень идёт. Но меня не поймут, если мой саб будет весь вечер дефилировать в этом кожаном великолепии.       Антон воинственно прищурился — сам же сказал надеть, а теперь ещё и издевается? Антон готов был отстаивать свою кожано-великолепную прелесть до конца, но… Арс передал ему синюю бархатистую коробочку, слишком объёмную для кольца или браслета, и боевые планы тут же забылись. У Антона пересохло во рту — он знал, что там будет. Знал, но всё равно оказался не готов к тому, что увидит.       — Он прекрасен… — Антон бережно дотронулся до изящной металлической окружности, непередаваемого цвета камни игриво отливали зелёным, намекая на свою драгоценность.       — Как и ты, — глаза Арса блестели, выдавая взволнованность. — Позволишь?       — Подожди секунду, — Шастун бережно извлёк украшение из футляра, на ощупь оно оказалось холодным и жёстким, на шее будет ощущаться намного тяжелее кожи, но Антону отчего-то понравилась эта мысль. — Это изумруд?       — Демантоид. Он идеален к твоим глазам.       Антон не знал такого камня, но звучал, да и выглядел он как нечто далеко не дешёвое. Антон не думал об этом, и ему даже в голову не пришла мысль отказаться от подарка. Почему-то от Арса принять пусть даже дорогую вещь не казалось унизительным. Ошейник — самый сокровенный атрибут темы, символ нужности, принадлежности, верности… Для Арсения это не пустые слова. И теперь он сам выбрал Антону такое изящное украшение, которое и ошейником язык не повернётся назвать. Сердце Антона сбилось и зачастило, происходящее ощущалось слишком важным, будто ему предложение руки и сердца сделали. Возможно, так и есть? Антон отдал своё сердце ещё тогда, за кулисами ГЛАВКИНО вместе с мятым ремешком из зоомагазина, может быть, Арсений теперь ответил ему? Антон лучше осмотрел серебряный ободок — ни гравировок, ни символов, ничего, что бы намекнуло на подтекст подарка.       — И никаких собственнических надписей? — Антон улыбнулся, стараясь отмахнуться от промелькнувшего в мыслях разочарования.       — Нет. Он сделан по моему эскизу, для тебя, этого достаточно. А всё, что я хочу сказать, я могу сказать лично, — Арсений, уже не спрашивая разрешения, взялся закреплять подарок у Антона на шее. Попов придвинулся слишком тесно, губами практически соприкасаясь с губами Антона. — Я люблю тебя. Кажется, с первой встречи. Если бы я только смог раньше это понять…       — Арс, я… Я… — Антону не хватало воздуха. Такие нужные слова, такие долгожданные и такие неожиданные здесь и сейчас. Шастун хотел и не мог выразить все те эмоции, что так долго копились внутри, сомнения, страхи и неуверенность растворились в обезоруживающей честности голубых глаз, а счастье непривычно струилось по венам. Арсений не дал ему продолжить — поцеловал с такой исступленной нежностью, как никогда до этого, он снова сожалел о том, как грязно и мерзко началась их история, и извинялся за то, что Антон всё ещё не может довериться ему без остатка.       — Знаю. Я знаю… — Арсений отстранился, напоследок целомудренно чмокнув Антона в подбородок, улыбнулся немного грустно, но развить тему не позволил, тут же встряхнувшись, и подталкивая Антона к выходу как ни в чём не бывало. — Мы опаздываем.       Пока они ехали в такси, Антон не мог перестать улыбаться. Даже волнение перед предстоящим вечером отступило на второй план, теперь эти переживания казались даже глупыми, ведь Шастун будет там не один, он будет с Арсением, а значит ничего плохого действительно не произойдёт. Антон наконец-то понял это, и — что важнее — поверил. И пусть между ними всё ещё стоит прошлое, пусть оба периодически страдают сомнениями, ревностью, недоверием… Всё это не имеет значения, потому что у них впереди годы, десятки лет… Теперь Антон был уверен — им хватит времени, чтобы всё исправить и жить, и быть счастливыми, и быть вместе.       Антон нащупал рядом на сиденье расслабленную ладонь Арсения и переплёл его пальцы со своими, сжав крепко-крепко. Попов удивлённо взглянул на него:       — Что такое?       — Ничего. Просто хочу, чтобы ты знал: я тоже тебя люблю.