Наши роли

      Кафе, в котором Антон с Пашей договорились встретиться, ориентируется на посетителей с достатком выше среднего, а потому там никогда не бывает слишком людно и шумно, к тому же на случай приватных переговоров в заведении имеются индивидуальные столики, расположенные по углам и отделённые от остального помещения плотной завесой. Паша, зачастую чрезмерно осторожничая, старался не светиться с Антоном в общественных местах, но если и мог позволить себе пообедать вместе с любовником, то отдавал предпочтение именно этому месту.       Антон приезжает на полчаса раньше и занимает их с Пашей любимый столик в конце зала, удачно оказавшийся свободным. Заказав стакан сока, Шастун начинает старательно обдумывать предстоящий разговор, но с каждой секундой ожидания неминуемая встреча нервирует его всё сильнее, а уверенность в том, что всё произойдёт быстро и безболезненно стремительно тает. Антон уже пытался когда-то уйти от Паши, в ответ тот закатил грандиозную истерику с криками, оскорблениями и разбитой вазой, и в результате Антон поддался его экспрессивной настойчивости, оставил любые мысли о расставании. Но тогда это не было его принципиальной позицией, от исхода разговора не зависела его дальнейшая жизнь, а Пашу он тогда всё ещё любил и расстаться хотел только потому, что так было бы лучше для них обоих. Сейчас всё по-другому. Антон абсолютно уверен, что отстоит своё право на свободу, он больше не хочет и не может быть с Пашей. Крошечная вероятность, что Паша захочет поцеловать его при встрече вызывает в Антоне внутренний протест невероятной силы. Шастун понимает, что, то, с какой безусловной самоотдачей он бросается в новые отношения — опасно для него, и совсем неправильно. Взрослые люди так не поступают. Антон понимает, что его несёт, и он начинает зацикливаться на Арсении, как когда-то на Паше, но не может остановиться. Даже зная, что пожалеет, даже помня о годах эмоционального террора со стороны Арса и о том кошмаре, с которого началась их связь — всё равно не может остановиться. Наверное, Антон из того типа людей, которых хлебом не корми, дай влюбиться в харизматичного мерзавца и пострадать от несчастной любви. Пусть так. Антон не любит думать о будущем — сейчас он счастлив, и только это имеет значение. Он хочет быть с Арсом. С Арсом и больше ни с кем. Беспокоит только то, что Пашу никогда особенно не волновали его желания.       — Ты уже здесь! — загоревший Паша элегантно приземляется на кожаный диванчик рядом с Антоном, но на приемлемом расстоянии, поскольку поблизости тут же замаячили не в меру услужливые официанты. Антон не приобнимает Пашу при встрече, как делал это всегда, а напротив, немного сторонится, сдвигая колено в сторону, чтобы не прикасаться к расслабленному бедру Воли и надеясь, что от наблюдательного Паши не укроется его странное поведение и он сам начнёт непростой разговор. Но Воля сегодня на удивление в благодушном настроении и смотрит на него так жадно и страстно, что у Антона к горлу подступает горький тугой комок. Паша действительно скучал по нему. А Антон не вспомнил о нём ни разу. Антон залпом допивает сок, чтобы отогнать это невыносимо гадкое ощущение. — На тебя не похоже. Как же хорошо, что ты настоял здесь встретиться: я не ел со вчерашнего дня и теперь собираюсь разорить это заведение, — Паша игриво подмигивает ему и, высунувшись из-под навеса призывно машет рукой: — Будьте добры, — двое молодых парней в фирменных белых рубашках, незамедлительно направляются в их сторону. Благо, друг другу наперерез не бросились — этикет заведения не позволяет. Пашу местные официанты, конечно, знают. А за то, какие чаевые он обычно оставляет, ещё и искренне ему симпатизируют. Первым к ним подходит высокий симпатичный парнишка, которого Антон помнит. Он обслуживал их столик всего один раз, и довольно давно, но Антон его помнит. Когда в прошлый раз он принял у них заказ и удалился, Паша долго задумчиво смотрел ему вслед, а потом прокомментировал, глядя прямо в глаза нахмурившемуся Антону: «Красивый мальчик. На тебя похож», потом он сделал многозначительную паузу и продолжил «Может, проще его на содержание взять, чем постоянно ждать, когда ты соизволишь выделить для меня час-другой?» — и всё это с таким наглым спокойствием, будто действительно нет разницы между Антоном и первым встречным смазливым официантом. Будто только у Антона гастроли, съёмки и постоянная нехватка времени. Антона тогда всего затрясло от ревности и возмущения, но злиться на Пашу было выше его сил. Проигнорировав едкий вопрос, он отлучился в туалет, но на деле направился к барной стойке, а там долго и нудно разговаривал с менеджером, требуя сменить официанта их столику. В результате он своего добился, кроме того, ему пообещали оштрафовать неугодного. Спустя время Антон устыдился своего поступка, но тогда он не смог простить этому парню Пашину симпатию. Пару лет назад Антон следил бы за каждым взглядом Паши, с тщательностью мазохиста выискивая в нём похоть, любой намёк на заинтересованность, но сейчас он не чувствует ничего и думает о том, что Арсений, возможно, всё-таки ждёт его возвращения… Эта мысль добавляет решительности.       Записав заказ, официант почтительно кивает и удаляется, а Паша понадёжнее прикрывает полог, отгораживая их столик от остального мира. Он подсаживается чуть ближе к задеревеневшему Антону и невинно обхватывает его ладонь своими горячими сухими пальцами, как будто хочет сказать что-то, но не успевает, потому что Антон аккуратно, но настойчиво высвобождает руку. Не заметить этого уже невозможно, и Паша удивлённо приподнимает брови, черты его лица тут же утрачивают свою ласковую беззаботность, становятся сосредоточенными и резкими.       — Я поговорить хотел, — напоминает Антон, уперевшись взглядом в круглую столешницу.       — Я очень внимательно тебя слушаю, — отвечает Паша таким голосом, от которого у Антона непроизвольно начинают трястись руки. Ничем хорошим такие разговоры не заканчиваются. Никогда. — Очень внимательно, Антон.       — Я знаю, мы обсуждали это раз двести, — Антон всё же находит в себе силы поднять глаза на Пашу, но тут же снова их отводит, не выдержав пытливого цепкого взгляда. — Но сейчас обстоятельства сложились так, что… Я не могу, Паш. Правда, больше не могу так. Сколько это уже продолжается? Шесть лет? Семь? Ты тогда с Ляйсан даже не встречался, а я был глупым влюблённым мальчишкой… Мы были свободны, трахались почти не скрываясь и — ты знаешь — я тебя любил. Даже когда с Ляйсан всё прояснилось, я всё равно на что-то надеялся… Я таким дерьмом себя чувствовал, когда представлял, что она где-то там, с маленьким Робертом ждёт тебя, думая, что любимый муж задержался на съёмках, а ты… А ты со мной. — Антон говорит правду. Он много думал об этом когда-то и каждый день сгорал от ревности, нежности, любви и вины, но с появлением в его жизни Арсения лишних мыслей значительно поубавилось. Сейчас же он просто собирался сказать, что влюбился в другого, но в последний момент передумал. Паша обязательно станет допытываться, высмеивать, издеваться и наверняка расскажет много нового неприятного об Арсении. Антон не хочет ничего знать и не хочет, чтобы Паша перебирал по косточкам его личное, неприкосновенное. Воля медленно и мучительно рвал на кусочки его первую настоящую влюблённость, и Антон не может позволить ему опошлить вторую. — Я как будто краду тебя у них. У меня не получается, и не получится никогда, но я продолжаю пытаться. Зачем всё это? Паш, ну неужели ты сам не чувствуешь, что всё не так? Давно уже не так. Ты меня не любил никогда, я остыл тоже. Секс у нас с промежутками в несколько месяцев. Кроме угрызений совести нам наши встречи ничего больше не дают. Зачем мы продолжаем тянуть хомут? Просто зачем, Паш?       Паша продолжает молча смотреть на него, но пальцы, которыми он слишком сильно сжимает столешницу, белеют от напряжения. Антон почти физически чувствует, как сильно Паше хочется наорать на него, может даже ударить. Но он не может сделать этого здесь: посетителей в зале немного, но они есть. Если Антона чему и научили отношения с Пашей — так это выбирать удобные места для серьёзных разговоров. Пашина реакция пугает, но Антон не знает, что теперь можно сделать. Разве только — ждать. Возвращение официанта Антон воспринимает как подарок судьбы. Парнишка аж светится от желания угодить, элегантно расставляет блюда, неторопливо характеризуя каждое, и не замечает мрачного настроения клиента. То, что нужно, чтобы скрасить затянувшуюся паузу.       Когда они снова остаются наедине, Паша начинает медленно есть любимый ризотто, каждый раз агрессивно чиркая вилкой по тарелке. Антон подавленно затихает, намереваясь настаивать до последнего, но уже понимая, что ничего хорошего сегодня ему не светит.       — Ты помнишь, что я сказал, когда ты в прошлый раз попробовал толкнуть похожую речь? — Паша отодвигает недоеденный рис и плавно закрепляет руки в замок. Он уже успокоился, в отличие от Антона, который начинает дрожать тем сильнее, чем ближе Паша решает к нему приблизиться.       — Помню, — да, Антон помнит, такое трудно забыть. «Жалкий педик с кривым хером, которому очень и очень повезло в жизни, вдруг решил, что имеет право выбирать. Пока мне так удобно — ты будешь со мной. Или я тебя уничтожу» — вот так он сказал. Дословно. Из Антона тогда будто воздух выбили, так было больно от этих слов. Нет, Паша никогда не был особенно тактичным, но чтобы так… Антон думает, что именно с того момента его крепкая мужская любовь к Паше начала неумолимо рассыпаться. Но он всё равно остался — зачем-то. Может, из-за рыхлости собственного характера, может, потому что поверил угрозе, а может, просто в глубине души считал, что больше никому не будет нужен весь из себя такой жалкий и с кривым хером.       — Хорошо, потому что мне бы не хотелось это повторять, — Паша склоняет голову с преувеличенно скорбным видом. — Я думал, мы друг друга поняли.       — Обстоятельства с тех пор изменились и… Я изменился, — Антон нервно сглатывает, переводит дух: все аргументы, которые он успел придумать вылетают из головы в самый неподходящий момент. Ему кажется, он не сможет противостоять Воле и почти готов снова начать с ним соглашаться, только бы прекратить этот неприятный разговор, только бы Паша не смотрел злым взглядом, словно бы всерьёз намереваясь испепелить им Антона изнутри. Когда Арсений рассказывал о нижних, которые не могут ослушаться приказа, даже если он им не по душе, Антон ему до конца не поверил. Ну, это насколько безвольным существом нужно быть, чтобы не суметь отказать неприятному тебе человеку? Но сейчас Антон понимает, что в последние пару лет его отношения с Пашей строились именно по этому принципу. Воля требовал, Антон уступал, и так постоянно. Антон часто бывал не согласен с позицией Паши, но в результате всё равно прогинался, потому что иначе Воля начинал психовать, а потом неделями не мог успокоиться, в любом разговоре ненароком упрекая Антона и заставляя его чувствовать себя виноватым. Паша постоянно давил на него, принуждал делать то, что нужно ему, но не напрямую, а так, что Антон этого даже и не замечал, а может быть, ему подсознательно нравилось такое обращение, потому что, как выразился однажды Арсений, у него всегда была «латентная склонность к подчинению». Впрочем, это не важно, потому что теперь Антон всё понимает и может справиться с сиюминутным порывом свести всё в шутку и вернуться к относительно комфортному и привычному существованию рядом с Пашей. Образ Арсения в голове значительно этому способствует. Пусть Арс его не любит, но он, по-крайней мере, всегда честен с ним. Он никогда не пытался воздействовать на Антона за пределами игры. Хотя мог бы. Антон почти уверен, что не отказался бы и даже получил удовольствие, если бы Арс приказал ему своим особым голосом сгонять за кофе в перерыве между съёмками. Но Арс всегда предельно жирной границей отделял Тему от реальной жизни, и за границами сессии Антон ощущал себя абсолютно равноправным партнёром. С Пашей же Антон всегда знал своё место, ни о каком равенстве речи никогда не шло. Да, сначала Антон был влюблён и его всё устраивало, но сейчас-то всё это ради чего? — Я всё уже решил. Ты не заставишь меня передумать.       — Значит, не заставлю? — Паша неприятно ухмыляется и совершенно без перехода меняет тему: — Антош, а ты знаешь, почему пять лет назад продюсер внезапно! Неожиданно! Спонтанно! — с каждым словом Паша показушно взмахивает руками. — Вдруг передумал и пригласил в новое шоу вместо талантливого и опытного Андреева совсем молодого и откровенно посредственного Антона Шастуна?       — Догадываюсь, — Антон едва заметно бледнеет. Не думал он, что когда-нибудь снова всплывёт эта тема. Все ребята из «Спорного вопроса» тогда так удивились, что в Москву пригласили Антона: то, что он самый слабый из команды, было очевидно каждому, кто не был двенадцатилетней девочкой, запавшей на его лицо. Никто, конечно, вслух не высказался, да и что можно было ему предъявить? Откуда у провинциального воронежского парня такие связи в столице? Просто повезло — подумали они, а Дима был так рад, что будет продолжать работать вместе с лучшим другом, что не стал особенно об этом задумываться и расспрашивать. Но Антон, конечно, обладал куда большей информацией, и не был так наивен, чтобы подумать, что его пригласили за талант. — Я тебя не просил.       — Но и не отказался, — улыбка Воли стала поистине змеиной, такой ехидной, скользкой и немного хищной. — Ты знал, что из-за тебя лишается места твой друг и коллега, и знал, что не заслужил ещё такого шанса. Но принял его. От меня принял.       Снова он бьёт по самому больному. Антон стыдился своего поступка все эти годы. Убеждал себя, что поступил правильно, подумал в первую очередь о себе и благополучии своей семьи, как поступил бы любой среднестатистический человек. Но мысль, что он получил место нечестно, хуже того — «через постель» — не давала ему покоя. Андрей искренне порадовался за него, поздравил, но то, что расстроился, было видно. Да и кто бы не расстроился? Он действительно был этого достоин, в отличие от Антона. Конечно, потом Андреева всё равно привлекли к проекту и он до сих пор работал одним из продюсеров, но это всё же далеко не то же самое, что выступать непосредственно на сцене.       — Только дурак бы отказался от такого шанса. Заслуженный, незаслуженный — какая разница? Была возможность и я ей воспользовался, — отвечает Антон и кривится от собственной циничности. Он отвратителен. Но это лучше, чем строить из себя оскорблённого агнца, который ни о чём не догадывался. В конце концов, именно так он оправдывался у себя в голове. — И я тебя не просил, — зачем-то снова повторяет Антон и упрямо сжимает губы.       — Верно, — на этот раз взгляд Воли подчёркнуто ласков, и Антон не понимает даже, издевается он сейчас над ним или уже нет. — Только дурак бы отказался. А ты не дурак. Ты всегда понимал, как поступить выгодно для себя и при этом оставить совесть девственно чистой. Это даже вызывает восхищение. Надеюсь, до сих пор ты не утратил эту полезную способность.       — Что ты хочешь сказать?       — Всего лишь хочу напомнить, что мне ничего не стоит отыграть всё обратно, — Паша придвигается неприлично близко и закидывает руку на плечи Антона, терпеливо проигнорировав несколько попыток отсесть. Паша держит крепко. — Уже пять лет назад я смог протащить на канал свою бездарную, но очень старательную шлюшку, — Антон всё же исхитряется и отпихивает Пашу, выиграв несколько секунд, чтобы справиться с резью в глазах. Господи, как же мастерски Воля умеет делать больно всего лишь парой небрежных слов. Они с Арсом что, у одного мастера этому учились? Антону, не верится, что совсем недавно этот человек был ему самым близким и родным, что он бывал с ним ласков и беспокоился о нём. Всё рассыпалось, забылось, осталось только «Бездарная шлюха. Посредственность. Жалкий педик. Я тебя уничтожу.», Антон задыхается от этого, для него просто слишком. — Как думаешь, что в моих силах теперь? Думаю, никто особенно не расстроится, если твоё место займёт кто-то, кто этого по-настоящему заслужил. Люди быстро привыкают. А забывают ещё быстрее.       — Зачем ты так? Я просто хотел расстаться по-хорошему, — Антон, не выдержав, отворачивается. Он понимает, что проиграл. Снова. Смысла блефовать нет — он верит Паше, потому что задвинуть его обратно в Воронеж действительно в его силах. Антон понимает это, и он не может позволить такому случиться. Он давно уже держится за работу крепче, чем за жизнь. — Я ведь тебе даже не нужен.       — Это дело принципа, Антош. Я так хочу. Когда ситуация изменится, я тебе сообщу, — Паша улыбается с прохладным удовлетворением — он понимает, что Антон снова сдался, даже не попытавшись выйти на поле боя. — Подумай о перспективах до завтра. А вечером в отеле встретимся, — да, Воля даже не сомневается, какое решение Антон примет. Разумеется, единственно правильное. — Сегодня ты мне всё равно всякое настроение сбил.       Паша поднимается из-за стола, собираясь уходить, когда Антон всё же произносит со злым отчаянием:       — Я люблю мужчину. Давно уже. Жить без него не могу. Я буду трахать тебя и думать о нём, с этим ты сделать ничего не сможешь.       Паша подходит к нему так быстро, что Антону на секунду кажется, что тот всё же счёл его слова веским поводом подраться. Но Воля только настойчиво обхватывает ладонями лицо Антона, разворачивает его к себе и невесомо проводит большими пальцами по щекам Антона, будто смахивая несуществующие слёзы.       — Нет, Антош, ты меня любишь. Просто ты запутался.

***

      После ухода Антона Арсений долго сидит, бессмысленно глядя в стену и думает о том, что, даже спустя много лет, одним своим присутствием на фотографии она умудрилась снова влезть в его жизнь и испортить единственные отношения, которыми он дорожит. Впрочем, глупо обвинять в случившемся фотографии, ведь это он сам с каким-то детским упрямством перевозил проклятые воспоминания с места на место, не позволяя себе забывать. Может быть, в этом есть смысл — всегда иметь при себе напоминание об ошибках, чтобы больше никогда их не повторять. В Арсе давно уже не осталось ни боли, ни злости, ни ненависти, только немного раздражения и стыда за прошлого себя, за то, каким он был глупым и преступно-доверчивым. Фотографии давно перестали быть главным мотиватором к его профессиональной деятельности, да и в принципе уже были бесполезны и не представляли никакой ценности, так что Арс почти забыл о их существовании. А делать этого не стоило — по крайней мере не тогда, когда собираешься оставить наедине со своей квартирой любопытного Шастуна, которому всегда до всего есть дело. Потому что глупо было надеяться, что Антон по закону подлости не сунет нос туда, куда Арсу меньше всего хотелось его пускать.       Конечно, когда Арс осознал, что Антон держит в руках, он постарался не подавать вида, что это нечто важное. Но было поздно, Шастун уже заинтересовался. Может быть, если бы Арс сдержался и не распсиховался из-за безобидного вопроса, удалось бы как-то замять эту тему, а теперь… Теперь Антон не успокоится, пока не узнает. Арсений понял это по его глазам, по его многозначительному молчанию. Антон не собирается делать вид, что ничего не произошло, Арс сам разжёг в нём любопытство, и пока они не разберутся с этой историей, отношения их прежними не станут. А придумывать легенду Арсений не собирается. Попов не любит лгать в принципе, а Антону — не хочет. Между ними и без того произошло много разного дерьма, отношения их ещё слишком молоды и хрупки, и лживые сказки о самом себе — вряд ли лучший вариант для их укрепления. Но правду Арс не хочет рассказывать и… Мучительно хочет рассказать.       Это грязная история. Арсений не хочет, чтобы Антон в это влезал, не хочет ломать в нём это чистое и наивное мировосприятие, которое раньше выводило из себя, но теперь вызывало почти болезненную нежность и желание защитить это неуловимое и прекрасное, удивительно важное, но такое ломкое, что становится страшно. Арсений думал, что уничтожит это своей затеей с шантажом и последующим… Но нет, Антон остался прежним, мало того, он ещё и Арсения заставлял становиться чуть лучше, чуть добрее, чуть веселее, хоть и вряд ли сам об этом знал. То, за что Арсений презирал себя и считал самой главной в жизни ошибкой, в Антоне представлялось ему правильным, уместным и неотъемлемым, и затянуть такого солнечного мальчика в своё тёмное и сырое болото было бы неоправданной жестокостью. Но Арсу, вопреки всему, с каким-то нездоровым интересом хочется узнать, как Антон отреагирует. Станет ли презирать? Разочаруется? А может быть, ещё и пожалеть додумается? Нет, только не жалость. Это хуже зависти, хуже ненависти, это унизительно. Арс полжизни добивался того, чтобы никто и никогда не испытывал к нему этого убогого чувства. И всё же где-то глубоко Арс отчаянно верит, что Антон снова удивит, сможет понять его, и это ощущение постыдной тайны наконец-то исчезнет из головы. Оно ведь всегда присутствовало, Арс игнорировал, старался забыться и отпустить, и со временем тягостность произошедшего притупилась. Но бесследно не исчезла. Арс переваривал всё в себе: долго, мучительно и безвыходно, потому что по-другому никак. Никогда у него не было такого человека, с которым можно поговорить о важном, выплеснуть все накопленные слова и обиды, чтобы они перестали терзать душу и навсегда потеряли значение. Арс может и рад бы был рассказать, но что поделаешь, если некому? А потом он привык и решил, что даже лучше — так. Никто не знает лишнего — никто не предаст. Никаких неприятных неожиданностей люди не преподнесут, если ожидать от них чего угодно. И вот, пожалуйста, снова оно проснулось — нелепое, трепетное желание довериться.       Арсу хотелось поделиться с Антоном историей своего прошлого, которая могла как развести их пути в разные стороны, так и сблизить настолько, насколько Попов никогда и ни с кем не был близок. Риск есть, да. Но Арсений готов был пойти на это, чтобы узнать, действительно ли Антон готов принять его. Ну, в смысле, его настоящего, а не только то, что Арс позволяет ему знать. И Арсений рассказал бы, прямо сразу, ему хватило получаса, чтобы обдумать это решение. Но оказалось, что Антон до сих пор не разобрался со своими проблемами, какое право имел Арсений нагружать его дополнительно лишней информацией?       Антон до сих пор не сказал Воле о них. Арсений даже разозлиться толком не смог — он ожидал от Антона чего-то подобного. Что касается принятия важных решений, Шастун всегда был слабым и беспомощным. Эта его черта раздражала Арсения, но воспитывать и менять характер Антона он не пытался. Это вам не Тема, Антон взрослый человек и сам в состоянии решить, как ему расправиться со своими проблемами. Хотя, насколько Арсений знает Павла Волю — так просто с ним не расправиться. Хитрый, въедливый, эгоистичный. Антона притягивает к неприятным персонажам как железную стружку к магниту. Арсений разрешил Шастуну вернуться после встречи, но в груди почему-то поселилось что-то такое безвыходное, тоскливое… Арсений посоветовал Антону не совершать ошибок, но если вдруг Шастун решит, что он, Арсений, и есть его главная ошибка? Антон не вернётся, Арс почувствовал это. Но всё равно отпустил. А что он должен был сделать? Антон свободен, Арс не может принуждать его. И кто такой Арсений Попов против Павла Воли? Единственное его преимущество — это то, что Антон к нему по-настоящему тянется. Всё, что Арс может предложить ему — нестабильные отношения, хороший секс и Тему. Воля во всех смыслах гораздо более надёжный и проверенный партнёр. И если Антон до сих пор с ним не расстался, может не очень-то и хотел? Сомнения снова терзают душу, но Арс упрямо ждёт. Может быть, в этот раз интуиция его подвела? Проходит час, два, три. Четыре… А потом приходит сообщение: «Не жди меня». И следом, почти без перерыва: «Прости».       Арс устало прикрывает глаза — нет, интуиция никогда не подводит. Остро хочется вернуть, поговорить, переубедить, сделать что-то. «Антон, приходи» — не сразу удаётся попасть по нужным клавишам, но Арсений всё же отправляет сообщение. Он жалок? Но разве он не имеет права прояснить ситуацию? «Приходи. Я не буду убеждать передумать, домогаться и насиловать, если ты этого от меня ожидаешь. Просто поговорим». Тишина в ответ. Арсений решает позвонить — гудки идут, но брать трубку Шастун даже не думает. «Антон, не будь придурком. Мы ведь всё равно встретимся, у нас тур через неделю. Ты не сможешь от меня бегать». Снова игнор. И тогда Арсений решается. А разве теперь ему есть, что терять? «После того, что я расскажу тебе, решение, которое ты принял, покажется правильным и лёгким. Приходи». И это срабатывает.       Антон вваливается в прихожую через полчаса. Угрюмо молчит, прислонившись к стене и избегает смотреть на Арсения. Ему стыдно, но Арс не собирается его обвинять.       — Хочешь выпить? — вообще-то Арсений к алкоголю не очень. Водку, пиво и всякую дрянь вроде джин-тоников и блейзеров он откровенно презирает, шампанское тоже не пьёт, вино — пару глотков из вежливости. К остальным благородным спиртным напиткам Попов относится более снисходительно, но всё же старается воздерживаться по-возможности. От алкоголя теряется контроль, а Арсений это дело не любит. И всё же в запасе у него всегда имеется несколько бутылок дорогого алкоголя, для особых случаев.       Они проходят на кухню, пока Арсений возится, откупоривая бутылку виски, Антон неуверенно усаживается на углу стола, подальше от Арса. Попов разливает алкоголь в красивые прозрачные бокалы, ставит один перед Антоном, а тот неожиданно резко хватает его и выпивает залпом.       — Вот ты дикарь, — Арсений улыбается, пытаясь хоть немного разбавить напряжение, повисшее в воздухе. — Кто же так виски пьёт?       — Извини, — Антон действительно выглядит виноватым. Только ли из-за виски?       — Ты хочешь быть со мной? — неожиданно даже для себя спрашивает Арсений.       — Да, — Антон выглядит несчастным и совершенно потерянным, как будто Арс пощёчину ему влепил, а не вопрос задал.       — Но остаёшься с ним.       — Да, — терзает зубами нижнюю губу и кажется, будто вот-вот заплачет, но голос звучит твёрдо.       — Объяснишь, почему? — Арс отпивает из своего бокала и вдруг осознаёт, что у него не дрожат руки и голос выражает лишь спокойную деловитость. Внешне он абсолютно уравновешен. А внутри как-будто вселенная рушится.       — Нет, — Антон упрямо качает головой. — Я не для того пришёл. Ты обещал, что от разговора станет легче. А мне что-то… Не становится.       — Ладно, — Арсений вздыхает, снова делая глоток, потом долго молчит. Самое время для неприглядной истории из прошлого. Арсений больше не рискует отношениями с Антоном. Отношений и так больше нет. В том, что Шастун не станет трепаться об этом или насмехаться над ним, Арсений уверен на двести процентов. Может быть, он и правда поможет Антону легче принять свой выбор, а сам наконец-то освободится от груза. И выбросит уже фотографии. Арсений достаёт из кармана изрядно помятую фотокарточку, пододвигая её поближе к Антону. — Мне здесь шестнадцать, ещё даже школу не закончил. А ей девятнадцать. Её звали Алия, — Антон комично прикрывает рот рукой, глаза его округляются от удивления и он как будто даже боится выдохнуть, чтобы не спугнуть Арсову откровенность. — Она училась в хореографическом колледже и, конечно, выступала везде, где только можно. Мы так и познакомились. На день города они выступали коллективом, а я, сам не помню как, оказался прямо возле сцены. Наверное, у них какой-то инцидент случился, но все танцовщицы были разукрашены тёмными тенями и красной помадой — жуткое сочетание. А она была совсем без макияжа, но ярче их всех. Я смотрел только на неё и думал, что влюбился с первого взгляда, — Арсений делает паузу, чтобы допить свой виски. Что ни говори, а с алкоголем слова подбираются гораздо легче. Главное — не переборщить. Антон выглядит так, будто вообще забыл, зачем пришёл только смотрит ревнивым взглядом и с нетерпеливой жадностью ловит каждое слово Арса. — Я подошёл к ней познакомиться после выступления, она не была против, но восприняла меня скорее как забавного ребёнка, даже прозвище сразу дала — «цыплёнок». Но мне показалось это хорошим знаком, ведь она обратила на меня внимание. Я взял у неё номер и потом почти полгода звонил ей, звал на свидания, на мойку устроился работать, чтобы подарочки ей иногда покупать. Она воспринимала это как должное и была уверена, что всё, что я для неё делаю — исключительно по-дружески. В такую глобальную френдзону я не попадал ни до, ни после. В один день я конкретно распсиховался, заявил, что нахер мне не сдалась дружба эта её, что я хочу нормально встречаться. Она странно на это среагировала, точнее, вообще никак не среагировала. Просто промолчала и ушла, а на следующий день пригласила меня сходить с ней на кастинг, как ни в чём не бывало.       Арс наполняет свой бокал до краёв, собираясь с силами для самой сложной части рассказа. Пригубив напиток, Арс хмурится, впервые за очень долгое время снова погрузившись в воспоминания.       — Арс… — Антон, не выдержав, дотрагивается до его плеча, побуждая продолжать.       — А, ну да, кастинг. На тот момент это был очень крутой проект, набирали труппу для танцевального театра. Она бредила этим коллективом, репетировала днями и ночами, и я понимал, насколько это для неё важно, поэтому согласился прийти, поддержать. Она сразу же убежала к своим подружкам, которые тоже решили попытать счастье, ну, а я шатался по коридорам от нечего делать. Напоролся на мужика какого-то лет под сорок пять, от него заверсту несло самодовольством, он осмотрел меня как декоративную морскую свинку, знаешь, с таким надменным, покровительским интересом. Мне это не понравилось, конечно же, и я поспешил свернуть в другой коридор. А он даже не окликнул меня — сразу за плечо цапанул, и спрашивает «На кастинг?», «Да» — отвечаю. «Зачем такому красивому мальчику кастинг? Можно ведь проще решить вопрос. Я уже вижу в тебе множество талантов» — и хотя намёк был прозрачным до неприличного, я не понял, о чём он говорит. Мне показалось, что он просто похвалил меня за что-то, и я (как идиот) поблагодарил его и объяснил, что не участвую в кастинге, а всего лишь пришёл поддержать свою девушку. Улыбнулся ему и ушёл. Только потом, когда мы с Алиёй ждали её очереди выступать, я узнал, что этот странный мужик и есть тот знаменитый хореограф, который набирает танцоров. Я заметил, что он на нас смотрит, но не придал этому значения. Кастинг закончился, большинство участников узнало результаты и разошлось, а Алие ничего не говорили, держали нас там до последнего, пока, в конце концов, не вызвали её на приватный разговор. А потом… — Арс снова замолкает на несколько секунд, формулируя. Антон дышит тяжело и Арсению видно, что под столом его руки сжались в кулаки. Наверное, уже догадывается, что услышит дальше. — А потом она вернулась и сказала, что получит эту работу только если я пересплю с хореографом.       — Нет! — Антон отчаянно мотает головой, словно пытаясь вытрясти из неё залетевшую неприятную информацию.       — Брось, Антон, это сто лет назад было, не стоит оно переживаний. К тому же, там выбор был за мной, я мог согласиться, и мог отказаться. И я, разумеется, отказался. Но что тогда началось… Она плакала навзрыд, опустилась на колени передо мной и стала целовать руки. Говорила, что тоже меня любит. Представь, что человек, которого, как ты думаешь, ты любишь, на коленях умоляет не лишать его мечты. Представил? А если тебе при этом шестнадцать? Я не смог вынести её унижения передо мной. Согласился, — Арс смотрит в свой снова опустевший бокал. Антон когда-то успел подвинуться ещё ближе и теперь молча прижимается горячим бедром. Арсению интересно, о чём он сейчас думает, но он не решается посмотреть, опасаясь эмоций, которые может увидеть в лице Антона. — Это было не так уж плохо, тот мужик не был садистом, делал всё правильно и аккуратно, и мне даже почти не было больно, — ну да, это если не брать в расчёт тот факт, что Арсу был настолько омерзителен весь процесс, который с ним совершал старый морщинистый мужик с дряблым членом, что его рвало каждый чёртов раз после так называемого секса. — И да, он не ограничился одним разом, он захотел, чтобы я приходил к нему как минимум раз в две недели. Не смотри так, Антон. Мне было шестнадцать и я был влюблён. А она, наконец-то согласилась со мной встречаться и ради этого я готов был терпеть этот несчастный час раз в две недели. Но была одна проблема — ему не нравилось, что я с ним не возбуждаюсь. Тогда он стал давать мне таблетки, чтобы я хотел, — это было самое ужасное. Арс до сих пор помнит, как плакал от унижения, но выгибался, и стонал, и просил трахать глубже… Да, в те моменты в нём говорил афродизиак, но осознание собственной безвольности, беспомощности, покорности вызывает неконтролируемое глухое отчаяние. — В общем, в результате это привело к тому, что без таблеток я не мог… Ничего не мог. Алия успокаивала меня, говорила, что всё понимает и секс в наших отношениях вообще не главное. Рассказывала сказки о том, как она научит меня танцевать и мы уедем из страны, чтобы выступать на сценах Лондона и Нью-Йорка, — Арсений случайно поднимает глаза и замирает, встретившись взглядом с Антоном. В зелёных глазах горит что-то неопределяемое — но не отвращение. И не жалость. Арсений вздыхает с облегчением.       — Что потом? — почему-то охрипшим голосом спрашивает Шастун.       — Потом? Потом её заметили. И она уехала. В Лондон, как и мечтала. Только вот меня в её планах, как оказалось, не было никогда, — Арс скривился, как будто снова испытывая сожаление за свою глупую, никому не нужную жертву. — Она даже лично сказать мне об этом не посчитала нужным, записку написала. Вроде того, так и так, спасибо за всё, уезжаю покорять заграницу, а ты продолжай принимать в зад, раз с девушками получить удовольствие не можешь, — да, она всерьёз считала, что помогла Арсению осознать свою ориентацию, и это он должен быть ей благодарен, а не она.       — Вот сука! — вскидывается Антон и шипит от боли, неудачно ударившись локтем о стол.       — Да, — соглашается Арсений, его мнение по этому поводу абсолютно аналогично. — Та ещё сука. Но суть даже не в этом. С её исчезновением ничего не закончилось, тот мужик прикипел ко мне, не захотел отпускать. Оказалось, что когда я спал после этих таблеток (может это даже была какая-нибудь лёгкая наркота), он успел нафоткать меня в разных… Провокационных позах, — Арса чуть инфаркт не хватил, когда он всё это увидел. Кажется, как раз после этого случая у него начались проблемы со сном — он не мог расслабиться, постоянно ожидая подобной подлости, и потому всегда был готов подскочить, если кто-то до него дотронется, пока он спит. Наверное, это какой-то сбой на подсознательном уровне. Он понимал, что конкретно влип и не представлял, что ему делать, но в то же время твёрдо решил, что никогда и ни под кого больше не ляжет. — Он угрожал, что в школе все узнают, и друзья, и родителям обещал отправить самые «удачные» кадры.       — Господи, Арс, — Антон смотрит на него во все глаза. Да уж, до боли знакомая ситуация. Наверное, он не может понять, почему, после того, как Арсений такое пережил, он подверг его практически аналогичному испытанию. Но Арс уже тогда значительно поотбивал углы своей наивности и веры в людей, и не посчитал этот шантаж чем-то ужасным и неприемлемым. Мужчина поставил цель и добивался её, ну, а если задачи Арса с этим не совпадали, он должен был сам выкрутиться, придумать, как решить проблему. Сильные нагинают слабых, так всегда было, это закон природы. И если Арс не хотел оказаться в ряду этих самых «слабых», он должен был принять противостояние.       — Я попробовал повторить его манёвр и пригрозил рассказать обо всём его жене, — не обратив внимания на возглас Антона, спокойно продолжает рассказывать Попов. — Он только посмеивался, мол, давай, попробуй. Оказалось, что она обо всём в курсе и ей нет дела, чем занимается любимый супруг, пока он даёт деньги. Он думал, что не оставил мне выхода. Но выход был, один, такой рискованный и безумный, что его и выходом назвать можно с большой натяжкой. Тот же большой капкан, из-за которого моя жизнь могла разрушиться. Но после предательства Алии я стал настолько отбитым, что предпочёл этот вариант. Короче, я пошёл в милицию и подал заявление об изнасиловании. Я такое представление там следователю устроил — меня можно сразу было на актёрское, без вступительных взять. Я рыдал о том, как мне плохо и страшно, и о том, как я боюсь, что узнают родители и знакомые, и только справедливому дяденьке-милиционеру я могу довериться. А он мужик нормальный оказался, сочувствующий, пообещал проверить всё тихо, чтобы мне не навредить. В общем, уже через день он позвонил мне и посоветовал остыть, ведь «можно было просто спокойно поговорить как мужчина с мужчиной». Ему такой скандал был без надобности. Даже если бы его не посадили, это слишком громкое дело, репутацию после такого он бы нескоро восстановил. Он готов был на всё, чтобы я отказался от показаний. Фотки, естественно, уничтожили, а я с его помощью снялся в нескольких рекламных роликах и поступал в универ уже с охренительными рекомендациями. Правда, забрать заявление было намного сложнее, чем его написать. Уже не помню, что я там плёл, что-то вроде того, что всё равно нет доказательств, и что я не хочу ломать человеку жизнь, и что боюсь огласки. К счастью, дело тогда ещё было на стадии доследственной проверки, и замять историю с трудом, но получилось. Я выжал из этого горе-шантажиста всё полезное, что он только мог мне дать. Связи, рекомендации, даже денег на первое время учёбы, и после всей этой истории я никогда его больше не видел. Последнее, что он мне сказал: «Не ожидал умного хода от такого одуванчика. Далеко пойдёшь». И, как видишь, он оказался прав. Я далеко пошёл, — Арс улыбается, но как-то неискренне, горько, даже алкоголь не разносит по венам привычной лёгкости.       — Ахуеть. Ахуеть, Арс, — Антон даже вспотел от напряжения, руки его дрожат, он сжимает тёплой влажной ладонью пальцы Арса и говорит то, что тот меньше всего ожидает услышать после всего того, что он рассказал: — Ахуеть, какой ты сильный, — Арс неосознанно крепче сжимает его руку, благодаря за то, что всё же понял. — Но зачем ты хранишь их? — Антон брезгливо кивает в сторону измятой фотографии. — Я бы не хотел о таком вспоминать.       — Не знаю… Сначала у меня внутри кипела такая злоба, что я спать по ночам не мог. Она ведь считала, что я бесперспективный, никогда ничего не добьюсь. Я мечтал о том, как что-то ей докажу, стану таким богатым и известным, что она пожалеет. Ну, сам наверное знаешь, какими мыслями себя обычно утешают брошенки. Но для меня это были не просто мысли, я старался, шёл к этой цели, злость делала меня азартным и благодаря этому я многого добился. А потом… Не знаю, по привычке, наверное, с собой везде таскал.       Антон ничего не отвечает, кивает едва заметно и задумчиво, как будто даже бессознательно подносит пальцы Арса к губам. Арс прикрывает глаза, наслаждаясь уютной тишиной и мягкими сухими губами, осторожно ласкающими его костяшки.       — Арс, думаешь, меня могут уволить из шоу? — совершенно неожиданно и не в тему спрашивает Антон. Арс несколько секунд озадаченно смотрит на него, пытаясь переварить странный вопрос.       — Меня — могут, вас — нет. Только когда контракт закончится. На сколько вы там его заключили? На пять лет, на семь? — заключить контракт с компанией было гарантией честности работодателя и своеобразным «ошейником» для соискателя. Контрактом гарантирована безопасная и долгосрочная работа, но при этом имеется целый ряд ограничений, именно из-за них Арс не стал его заключать, как это сделали остальные. Он не уверен, что готов посвятить аж семь лет своей жизни только лишь «Импровизации». Мало ли, что может произойти. Антон улыбнулся такой безумной радостной улыбкой, что Арс не на шутку испугался, что подпортил парню психику своими мега-интересными историями.       — Я забыл, — Антон закрывает лицо руками и смеётся, смеётся с такой беззаботной лёгкостью, что Арсений тоже неуверенно улыбается, хотя и не знает — чему. — Совсем забыл про контракт, представляешь? — Арс не представляет. Как вообще о таком можно забыть? Это же как короткий поводок, который не отпускает от будки дальше, чем на пару метров. Антон однозначно сошёл с ума, потому что снова делает нечто странное — встаёт порывисто и настойчиво тянет Арса в спальню. — Пойдём, а? Я соскучился.       — Но ты же…       — Нет, — резко перебивает Антон и буквально прилипает к Арсению горячим телом. — Я передумал. На этот раз окончательно.