Blanco

Крюки и цепи, решётки и столбы, кожаные ремни и… это что, кнут? От одного взгляда на эти вещицы Гокудера стал таким мертвенно-бледным, что его можно было бы запросто спутать с покойником третьего дня, если бы только покойники могли так живо и глубоко дышать, трепетать сердцем и дрожать всей душой. Хотя, кто знает, может он и станет таким покойником, когда пройдёт через все эти приспособления по очереди? «Нервы сдают» — нет, такое определение едва ли сюда подойдёт. Он снова оглядел комнату. Страх? Тоже мимо. Чувство было настоящим, честным — Гокудера понимал, что он обречён. До этого момента он даже близко не представлял себе всю серьёзность ситуации. Положение дел едва ли можно было сравнить с тем ужасным моментом, когда Бьянка начала методично травить его своей стряпнёй. Всё было гораздо хуже. Если только у семьи Мильфиоре всё очень плохо с чувством юмора, то он закончит свои дни в стенах этой комнаты, привязанный к чему-нибудь жуткому, истерзанный и замученный до смерти. А перед этим его будут пытать какое-то время, в надежде вытянуть из него крупицы информации, которой у него, может, и не было никогда. А простому «Я не знаю» его мучители вряд ли поверят. Не торопись, Хаято, напомнил он себе. Может быть, всё не так плохо. Вдруг, у них будет мало времени, или что-то пойдёт не так… А вдруг случится землетрясение?! Всё может быть. Надо действовать поступательно. В общем, было бы неплохо спланировать всё для себя, учитывая, что он всего лишь немного задержался у них в гостях.

***

Ямамото лежал на узкой койке в камере и пытался успокоиться. Невозможно было понять, сколько времени прошло с момента, когда забрали Гокудеру. Полтора часа или может быть больше? Каждая мысль о Гокудере приносила новую волну беспокойства. А вслед за ней мерещился горизонт надежды, что с Гокудерой всё будет в порядке, надо просто ждать и верить в благополучный исход. Его ход мыслей прервали гулкие шаги по коридору – второй раз за последний час. Ямамото быстро вскочил на ноги и прислонился к стене у входа в надежде, что это Гокудера, а не просто надзиратель, проверяющий порядок на этаже. Что же, в какой-то мере его надежды были оправданны, через мгновение послышался писк кнопок и дверь распахнулась. К сожалению, Гокудеры там не оказалось. Ямамото отступил вглубь камеры и замер в ожидании следующего хода незнакомца. Этот человек, скорее всего, кто-то из Семьи Мильфиоре, подал знак рукой кому-то в коридоре, чтобы к нему подошли. Принесли поднос с едой: два грязных стакана с водой, пара ломтей хлеба и горстка пустого риса. Безо всяких церемоний, мафиози поставил поднос на пол, молча вышел и покинул охраняемую территорию. Пока в коридоре угасали звуки шагов, Ямамото прислонился к стене в попытке перевести дыхание. Напряжение от взаимодействия с оппонентом было так велико, что мечник не заметил, как задержал дыхание. Самым разумным решением в текущей обстановке Ямамото казалось пройти в ту часть камеры, где стоял поднос. Их не кормили почти два дня, и теперь от еды стало только хуже. Всё минувшее время он стойко держался на адреналине: страх за жизнь, беспокойство за подрывника, невозможность выспаться и восстановиться казались ерундой, а уж отсутствие еды – сущим пустяком, и мысль о насущном куске хлеба мгновенно улетала на дальнюю периферию сознания. Теперь же перед ним на подносе была разложена простая, но еда. От запаха хлеба и вкуса риса на языке было очень трудно удержаться от переедания, Ямамото постарался оставить половину того, что было на тарелке для Гокудеры, и не посмел прикоснуться ко второму стакану воды. По прошествии нескольких минут Ямамото понял, что на самом деле прекратить трапезу оказалось гораздо сложнее, чем он себе это представлял. Поднос стоял – руку протяни, остатки еды были ещё тёплыми. Тут же перед глазами промелькнул образ Гокудеры, и низменные побуждения поддались контролю. Судя по количеству еды на подносе и второму стакану воды, Ямамото был уверен, хранителя урагана ещё вернут в камеру. Проваливаясь в сон, мечник поймал себя на мысли, что вновь и опять думает о Гокудере.

***

Последние остатки храбрости покинули Гокудеру. Он потерял счёт времени. Двое мафиози удерживали его в центре комнаты: плечи и кисти рук зафиксированы так, что не дёрнуться. На смену выдержке пришли оголённые нервы: – Если вы притащили меня сюда только для того, чтобы удерживать, то бросьте меня обратно в камеру! Не важно, где вы меня запрёте, я всё равно ничего не скажу! – Гокудера рассчитывал на реакцию, которой, однако, не последовало. – Ну? Какого чёрта мы здесь торчим? Не можете придумать ничего получше?! – Подрывник пытался вывести стражников на эмоции, но не тут-то было. Внезапно распахнулась дверь, и в комнату мягкой походкой вошёл Гамма с неизменной улыбкой на лице. В абсолютной тишине, Гамма махнул рукой в сторону потолка и отошёл на пару шагов в сторону, выпав из поля зрения Гокудеры. Стражники, похоже, поняли действия капитана, и ретировались прежде, чем Гокудера успел осознать, что его руки, теперь скованные наручниками, воздеты на железной цепи к потолку, а пальцы ног едва касаются пола. Через секунду Гокудера опять оказался с завязанными глазами. Неприятная тянущая боль в суставах вкупе с отсутствием зрения как нельзя лучше продемонстрировали всю степень его уязвимости. Гнетущая тишина никак не способствовала обретению спокойствия. Гокудера замер и ждал, когда хоть что-то произойдёт или кто-то начнёт его допрашивать. Шум позади привлёк его внимание, подрывник пытался сосредоточиться и прикинуть, что там происходит пока у него закрыты глаза. Внезапно за шумом последовала ужасающая, оглушительная боль по всей спине. Импульс был такой силы, что Гокудера прокусил нижнюю губу в попытке сдержать крик. Честно говоря, он, конечно, предполагал, что к этому всё идёт, просто, не знал, когда именно начнутся пытки. Над его ухом прозвучал влажный, вкрадчивый шёпот, от которого по всему телу пошли мурашки: - Ты обязательно расскажешь мне всю важную и ценную информацию. Всё, что ты знаешь. – Гамма отходил назад с каждым сказанным словом. – Ты скажешь мне, где находится база Вонголы. – Удар кнута прошёлся по спине хранителя. – Сколько сейчас людей в рядах Вонголы. Какие коробочки у других хранителей. Какие планы у босса Вонголы и всю другую информацию о Вонголе и мафии как таковой. – Удар кнута, словно точка в конце предложения капитана, оставлял глубокий кровоточащий след на спине пленника. Гокудера стоически терпел эти муки. Боль зашкаливала, сознание висело на волоске, и все вопросы Гаммы доносились будто сквозь толщу воды. Единственное, что Гокудера знал наверняка: кричать нельзя. С каждым ударом молчать становилось всё сложнее и сложнее. Боль в запястьях и плечевых суставах была фоновой мелочью по сравнению с исполосованной спиной, и понимать это было почти невыносимо. Даже если бы Гокудере дали слово – а такой возможностью Гамма осознанно пренебрёг – едва ли бы он смог хоть что-то сказать. Да и говорить тут не о чем, главным образом потому, что у Гокудеры не было ответов на большинство вопросов, и даже если бы были… Его преданность Десятому как человеку и как к боссу важнее всего на свете, он должен Вонголе свою жалкую жизнь, и теперь семья стала его жизнью. Как только он потеряет семью, он потеряет самого себя. Время шло, секунды превращались в минуты, минуты – в часы, а Гамма усердно продолжал истязать пленника снова и снова, прерываясь на очередной вопрос в никуда. Упорство и непоколебимость воли хранителя урагана доводили Гамму до исступления. После многих часов мучений и издевательств, у Гокудеры иссякли силы – он впервые закричал, задыхаясь от боли. Гамма только этого и ждал, кривая улыбка перекосила его лицо. Весь мир для Гокудеры сжался до полыхающей от боли спины, повязка на глазах только усиливала этот эффект. Рецепторы искрили от напряжения, хранитель отчётливо ощущал запах собственной крови в воздухе. Он не мог видеть свои запястья, но он знал, что скорее всего, кожа под наручниками стёрлась до крови. Плечи и запястья болели не только и не столько из-за кнута, сколько из-за длительного пребывания в подвешенном состоянии. К тому времени, когда Гамма решил прекратить допрос, с окровавленной спины Гокудеры на пол натекла небольшая лужица крови, и она постепенно продолжала расти. Рецепторы пленника не выдержали, и сознание милосердно покинуло его. Капитан отдал распоряжение снять Гокудеру с цепей и перетащить его в камеру, раз он не в состоянии говорить.

***

Голос разносился по подземелью, проникал в соседние камеры и вырывался за оконные решётки. Пения с таким спокойствием и умиротворением это место никогда прежде не знало. «Моё первое воспоминание, если только твоя красота не покорит меня, Я бросаю свою гитару и мой отец кричит на меня, А моя мать твердит: это грешник – мой, И она заберёт меня с собой в приятное путешествие в лунном свете» Ямамото справлялся с тревогой как умел. Успокоиться, занять время каким-нибудь простым занятием, которое сместит фокус внимания, чтобы максимально отвлечься от мрачных мыслей – самое то. «И мой второе воспоминание, если только твой взгляд не зачарует меня, Я ушёл из дому навстречу опасностям. Когда я спросил «Будешь ли ты моей всегда?», Ты ответила…» Дверь открылась и его пение резко оборвалось. Ямамото был слишком сосредоточен на тексте, чтобы услышать топот в коридоре. Отойдя как можно дальше от двери, он увидел, как кого-то зашвырнули в камеру. В тусклом свете дверного проёма мечник с ужасом и удивлением узнал Гокудеру. Он не задавался вопросом, почему он не слышал шагов, потому что был слишком сосредоточен, но все же был удивлен. Отойдя как можно дальше от двери, он увидел, как кого-то бросили в камеру, и дверь закрылась почти в тот момент, когда этот человек упал на пол. Ямамото сразу же бросился к человеку и заметил, что это был Гокудера. Хранителя урагана принесли в ужасающем состоянии: вся одежда порвана и залита кровью. Они оба были ранены, но следы пыток на спине Гокудеры в разы усложняли задачу. Упрямый, вспыльчивый и страшный в своей непредсказуемости Гокудера Хаято лежал на полу камеры без сознания, окровавленный и, что самое страшное, беззащитный. Ямамото понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя от шока и немедленно понести Гокудеру к кровати. Убедившись, что он может справиться с этим, Ямамото положил подрывника животом на матрас. Он взял свою рубашку и как можно тщательнее обернул ей вокруг Гокудеры, чтобы хотя бы немного уменьшить кровопотерю. Как только Ямамото устроился на полу возле кровати, Гокудеры открыл глаза, фокусируя взгляд на чёрных волосах хранителя дождя и его обнажённый торс. Голова адски болела, спина тоже, запястьям было не намного лучше, да и практически каждая часть тела болела то ли от свежих травм, то ли от совсем свежих травм. Гокудера кашлянул и непреднамеренно привлек к себе внимание, заставив Ямамото оглянуться и сесть с озабоченным выражением лица. - Что случилось? – Ямамото наконец решился спросить. - Гамма. – Голос Гокудеры был словно с того света. – Вопросы задавал. Ямамото увидел, как физическая боль исказила лицо хранителя урагана, и принёс Гокудере полный стакан воды. Чтобы хотя бы немного облегчить страдания, он помог ему сесть и утолить жажду мелкими осторожными глотками. Мечник решил, что вывалить все вопросы сразу будет неправильным, и задавал один вопрос за другим, прерываясь в ожидании коротких ответов от Гокудеры. В конце концов, он подошёл к самому главному вопросу: «Почему?». Гокудера хоть и был сильно избит, вопрос понял правильно. Его тоже беспокоила эта мысль, он выдал мечнику единственный правильный для себя ответ и сразу же лёг спать, не дав тому возможности развить диалог: - Потому что ты теперь моя забота.

***

Хранителям дали отоспаться. Очнувшись, Гокудера подкрепился остатками еды. Он пошёл на поправку, хотя всё ещё было больно. Юноши тихонечко переговаривались, делясь важными подробностями произошедших событий, но в основном они обсуждали, какую информацию Гамма хотел от них получить. - Ну, по сути, он хочет знать всё, начиная с того, где находится база вплоть до того, где, кем и как была изготовлена Базука Десятилетия, - устало подытожил Гокудера. В заточении они провели уже четыре дня, и сейчас, в полутьме подземелий лунный свет через решётчатое окно расцвечивал светлую макушку Гокудеры холодным серебром. Ямамото протянул руку, чтобы легко коснуться прядей волос: - Знаешь, это удивительно. Гамму волнует всё на свете, кроме одного и самого важного: твои волосы действительно серебристые. – Ямамото улыбнулся.

***

«Это была такая эпоха, когда счастье пришло через гнев. Мы смеялись по каждому поводу, сжигали всё, чего касались наши руки. Теперь придётся смириться с угрызениями совести, И сказать: «Вчера было хорошо, а завтра будет ещё лучше»