Blanco

И я прошу тебя: «Прочь уходи!»,

Оставь меня в предсмертной муке,

По вскрытым ранам и предчувствию разлуки,

Ты выбираешь в одиночестве идти.

День катился к горизонту вместе с солнцем, окрашивая всё пространство небосвода в радикальный малиновый. Последнее время Гокудера и Ямамото сидели в полной тишине: Ямамото вытянулся на кровати, а подрывник сидел на полу, опираясь локтем на край матраса. Раньше Ямамото не доводилось никому рассказывать про свою семью. А может, просто повода не было. И сейчас прикасаться к страницам семейного прошлого было немного неловко и непривычно. Он даже представить себе не мог, что найдётся человек, который проявит искренний интерес к этой теме. Кто знает, а вдруг Гокудера проникнется его историей, и они наконец смогут найти хоть какой-то общий язык? Сейчас это было бы очень кстати. Ямамото сделал глубокий вдох и на медленном протяжном выдохе начал свой рассказ. Гокудера слегка откинул голову назад, обнажая кадык – смешно, честное слово, кому расскажешь – не поверят. - Нас в семье было трое, - начал Ямамото. - Мама, папа и я. Мама была флористом, папа держал ресторан суши, и я был единственным ребёнком в семье. Родители всегда уделяли мне много внимания. Мне казалось, что у нас всё в полном порядке, что мы идеальная счастливая семья. Как я заблуждался… Первые отчётливые воспоминания были всегда пропитаны алкогольными парами. Отец часто приходил домой пьяным. Они страшно ругались, скандалы стали постоянным атрибутом вечера. Мама пыталась его вразумить, уговаривала одуматься и прекратить топить себя и семью в алкашке. Чем сильнее отец пил, тем чаще мы с мамой в обнимку запирались в моей маленькой комнате. Она рыдала, гладила меня по голове, утешала и говорила, что всё будет в порядке, всё как-то наладится. Ямамото почему-то был уверен, что поднимать из глубин прошлого такой тяжёлый эмоциональный груз будет очень тяжело. Но как же он ошибался! Его внутреннее изумление не знало границ, когда слова внезапно хлынули наружу, легко и свободно, будто река, долгие годы сдерживаемая ненавистной дамбой, наконец прорвала её прочные стены. - Помню, что после каждого грандиозного скандала мама брала меня за руку, и мы шли гулять. - Слабая улыбка появилась и сразу же погасла на его лице. Он смотрел куда-то вдаль перед собой, словно прямо на стене камеры проектор показывает записи со старых видеокассет. - Вот это реально были лучшие моменты в детстве. А потом домой приходишь, а там… Отец опять валяется в отрубе на диване в обнимку с бутылкой. Родители развелись, когда мне было семь. Мама поняла, что дальше так нельзя. Это было тяжёлое решение, но упрямая надежда на светлое будущее для меня, для неё взяла верх. Не было никаких гарантий, что она сможет нас двоих обеспечивать одна, но и с отцом дальше вместе жить было невыносимо. Мы ушли буквально в никуда. Было очень тяжело. Мы целый год скитались и мыкались по углам, но это было лучшее время в моей жизни. Это был год. Целый год, наполненный исключительно и только маминой любовью. Отец про нас не вспоминал, и я про него не спрашивал. Где-то через год мама сильно сдала. У неё нашли какое-то неизлечимое заболевание в тяжёлой форме. Врачи не давали надежд. Она была раздавлена. Всё время плакала и просила её простить за то, что она не сможет больше заботиться обо мне. Мне пришлось вернуться к отцу. Я до последнего торчал в маминой палате, пока меня не выгоняли врачи. Потом возвращался домой, а там отец… Мы не разговаривали. Он меня кормил, а большего от него и не требовалось. Не верилось, что судьба приготовила мне такую подлянку. Буквально позавчера я был самым счастливым человеком, а сегодня опять на самом дне. Мама угасала с каждым днём. В какой-то момент, я понял, что моя жизнь перестала идти вперёд, а сам я остановился где-то по середине. Из маминой съёмной квартиры я перетащил в старый отцовский дом всё, что только мог. И в своей комнате обустроил всё, как будто внутри огромного башенного часового механизма, в котором время сначала остановилось, а потом маховик заработал в обратную сторону. Гокудера, я не живу вперёд, слышишь? Я живу назад, и это ужасно. Потому что в этом обратном отсчёте я всё равно не могу повернуть вспять течение маминой болезни. Конечно, я не справлялся. И отчаянно перед прозрачным оконным стеклом в своей комнате выстраивал разноцветный витраж из воспоминаний, из всех мелких и больших фрагментов радости и веселья, которое у нас с мамой были. И эти события, эти осколки утекали по реке жизни всё дальше и дальше от меня. Мне было девять, когда мамы не стало. Я остался один с отцом. – Ямамото сидел с мрачным лицом. Ворошить прошлое было противно, неприятно, но он продолжил. - После смерти мамы я окончательно перебрался к отцу. Он вёл себя совершенно безобразно. Нажирался каждый вечер, баб приводил. Дружков на попойки приглашал, а те таращились на меня, как на циркового монстра. Бывало и такое, что он нажирался до беспамятства и избивал меня, едва переступив порог дома. Я так люто его ненавидел. – На этих словах Ямамото крепко сжал кулаки. - На несколько лет буквально замер, застыл. Ничего не делал. Закрылся в своих страданиях и воспоминаниях. Единственной отдушиной стал бейсбол. Я медленно терял надежду на счастье, и моя воля к жизни таяла. И кроме бейсбола у меня ничего не было. Игра держала меня на плаву месяцами, потом месяцы превратились в годы… Если честно, то отпустило только в этом году. Хотя, в этом году всё началось вообще через жопу. Я всё так на тормозах спустил, что кроме бейсбола вообще больше ничем не занимался. Оценки скатились до постоянных двоек. Отец это принял как личное оскорбление и повод для того, чтобы меня избивать. Когда я руку сломал, мне казалось, что всему полный капец – врачи поставили запрет на нагрузки сразу на несколько месяцев. Через неделю бездействия я сорвался и захотел умереть, потому что это была не жизнь, а какая-то насмешка. Эта история для Гокудеры стала откровением как есть. Теперь все детали, фрагменты и обрывки фраз соединились в одну понятную картину. Он вспомнил, как Десятый спас Ямамото от падения с крыши. Так много людей были рядом, но никто на самом деле не понимал и малой части сути происходящего. Какой позор. Больше всего в этой ситуации Гокудеру по-настоящему восхищало то океаническое спокойствие, с которым Ямамото вёл свой рассказ. Подрывнику как никогда хотелось верить в то, что у Ямамото на самом деле всё наладилось. - В тот день отцу позвонили из школы и, наверное, он был в шоке. До него наконец дошло, что вообще-то у него есть сын и какая-никакая семья. И всё то немногое, что соединяло его с радостным прошлым, висит на волоске. Он тогда пришёл домой рано и трезвым – впервые за долгое время. Мы разговаривали до глубокой ночи. У меня было такое ощущение, что на кухне сидят два незнакомца, которых силком усадили друг перед другом и заставили общаться. И мы говорили, говорили, говорили… Договорились до того, что я увидел в нём не только человека, который развалил семью, но и просто человека, которого придавило почти насмерть тяжестью вины за случившееся. Он поклялся сделать всё возможное и невозможное, чтобы мы оба жили лучше. Я ему поверил. И он реально справился. – Ямамото широко улыбнулся. – Он стал регулярно посещать сессии для анонимных алкоголиков, и постепенно справился с зависимостью. Доверие возвращалось очень медленно. Было видно, что отец старается. Постепенно наши отношения стали похожи на реальную нормальную семью. - В этот момент лицо Ямамото омрачилось печалью. - Но, похоже, быть счастливым – это не про меня. Когда мы оказались здесь, в будущем, мне сказали, что мой отец погиб во время одного из нападений Мильфиоре в Намимори. Это произошло в ту неделю, когда мы появились в будущем. – Ямамото едва сдерживал слёзы. - Подумать только, я полжизни просрал на ненависть к нему! И как только мы поладили, стали наконец ближе, услышали друг друга – он погибает! Это несправедливо! - Мечник уже вовсю всхлипывал, сидя на кровати, и ничуть не стыдился своих слёз. Гокудера долго молчал и не решался нарушить доверительную тишину. - Знаешь, говорят ведь, что темнее всего перед рассветом. – С этими словами он полностью развернулся к Ямамото и положил руку на его плечо. Мысль о том, что они в форменной заднице вот прям щас мелькнула и сразу же погасла. – Смотри, мы с тобой уже в будущем. Сражаемся не в нашем времени, несём очень большие потери, союзников мало, и надежды на то, что семья Вонгола уцелеет, почти нет. – С каждым словом Гокудера всё больше понимал реальные масштабы катастрофы. – И вот мы с тобой в руках оппонентов из семьи Мильфиоре. – Подрывник нахмурился и сухо вздохнул. – Единственное, что мы реально можем сделать – ждать подмоги, постараться выжить и не раскрывать врагам никакой информации о семье. Да, это сложно. Да, возможно мы на грани провала. – Итальянец широко развёл руками, словно пытался обхватить всё пространство камеры. – Посмотри, за окном сгущаются сумерки. А после этого нас с тобой ждёт рассвет. - Да, знаю. Спасибо тебе. – В голосе Ямамото уверенности не было. – Вопрос только в том, насколько всё станет хуже перед этим. – Пробормотал Ямамото. Гокудера его расслышал, но оставил эту фразу без комментариев.  

***

Из узкого окна под потолком было видно, как зажглись первые звёзды на далёком небосклоне. В душной темноте Ямамото ворочался и всё никак не мог уснуть. Он чувствовал себя ужасно неловко: вместо коротенькой и поверхностной истории он взял и вывалил всё до мелочей. И перед кем?! Просто ужасно, недопустимо, но сделанного не вернуть. Самым неожиданным и удивительным стало внезапное чувство безграничного облегчения. Вдруг с души свалился не камень, а целая скала рухнула. Просто фантастика. На следующий день они решили сосредоточиться на мелкой и доступной рутине. В первую очередь надо было обработать раны. Казалось бы, простая задачка, да ещё и с аптечкой под рукой. Но, с учётом переломанных пальцев Ямамото довольно быстро стало понятно, что это будет целый квест. В конце концов Гокудере пришлось самому делать перевязку, проявив чудеса изобретательности, чуть-чуть гибкости и огромное желание закрыть хоть чем-то истерзанную ноющую спину. Исключительно из благих побуждений Ямамото допустил одну серьёзную оплошность – прикрыл раны Гокудеры своей рубашкой, которая за первую ночёвку вся пропиталась кровью и теперь присохла огромными пятнами. Пока они пытались отсоединить рубашку, потревожили раны и они снова стали сочиться кровью. Вид был, конечно, не из приятных. Во время обработки чтобы раны не загноились хотя бы в ближайшие несколько дней, Гокудера держался стоически, шипел, но по итогу результат получился вполне сносный. Второй раз за день их покормили ближе к вечеру. Ямамото с трудом ел левой рукой, но всё же справился. За ужином они не проронили ни слова.

***

Сон Гокудеры снова был прерван, хотя, он даже не и заметил, как уснул. Он проснулся из-за такой ерунды и это бесило больше всего. Подрывник медленно приподнялся на кровати и бросил взгляд вниз. Свернувшись клубочком прямо на полу, крепко спал Ямамото. Опять. Гокудера тихо выругался сквозь зубы про недалёких бейсболистов, у которых напрочь отбит инстинкт самосохранения. Казалось бы, все разумные доводы уже были озвучены, но почему-то проигнорированы. Почему? Почему Ямамото так терпеливо переносит нытьё и ядовитые замечания Гокудеры, молчит, хмурится, но упорно гасит ссоры. Неужели потому, что видит в нём не защитника Десятого, готового в любую секунду ринуться в бой, а простого человека, которому тоже нужен покой и забота? Он презрительно фыркнул. Как будто ему было нужно сочувствие. Хотя… Может, оно и к лучшему. Любой нормальный человек в глубине души хочет спать в тепле, комфорте, безопасности. Хочет покоя и отдыха вместо ледяного одиночества. Гокудера сердито нахмурился. Чёрт, он рассуждает как вафля. Когда и где было видано, чтобы о нём хоть кто-то заботился?! Ну, кроме Десятого, разумеется. Зачем это притворство и самообман, если он уже знает правду, которую успел принять? Зачем его убеждать, что так будет лучше для обоих, когда н и так знает ответ. Избавившись от последних остатков внутреннего сопротивления, Гокудера перевернулся как мог повернулся на бок, чуть освободив место – почти незаметно, словно сам не осознал своего жеста. - Ямамото. – Гокудера тихо позвал с высоты кровати, но не получил ответа. - Ямамото, вставай! В этот раз фраза прозвучала жёстче. Сработало. Ямамото заворочался во сне, потом открыл глаза, проморгался, оценивая обстановку в камере. Наконец он спросонья разглядел впотьмах уставший и порядком измученный взгляд зелёных глаз Гокудеры. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга в темноте. Гокудера молча махнул рукой, приглашая забраться наверх, и ждал, пока Ямамото поднимется с пола. Но Хранитель Дождя даже не думал двигаться и продолжал сидеть на полу. - Ямамото… - Гокудера не из гордых и пригласил Ямамото подняться наверх ещё раз. Тот тяжело вздохнул, и, наконец, сдался. - Такеши. - Что? – Смущённо произнёс Гокудера. - Ну, ты теперь много чего знаешь обо мне. Много личного. И обращение по фамилии кажется глупым и неуместным. - Принято. – И как на это реагировать? Непонятно. На самом деле, сейчас важно было только одно – перебороть упрямство Ямамото. - Такеши, - сказал он, - забирайся спать на кровать. - Что? – В этом вопросе было всё: и паника повторения одной из ночей, когда Гокудера буквально бредил от болевого шока, и сомнение Гокудеры в собственной адекватности – просить Ямамото о таком…сокровенном и очень личном. - Что слышал. Будешь меня держать за руку. – Только бы не сделать хуже, только бы не изгадить всё в самом начале… Гокудера мысленно скрестил пальцы на удачу. – У меня начинается ломка. Нам обоим удалось немного отоспаться, и даже залечить раны, но я не со всем могу справиться. - Ломка? Ты о чём? - Никотиновая. Я не курил почти неделю. - А, понял. – Что ж, Ямамото, можно было и догадаться, корил себя мечник. Может быть, именно поэтому Гокудера был на взводе всё это время? И виной всему химические реакции в его организме, а не расшатанная нервная система и вспыльчивый характер. Ямамото передумал спорить на ночь глядя и просто молча забрался в постель. На этот раз он улёгся лицом к Гокудере и аккуратно приобнял, чтобы лишний раз не потревожить раны. Невольный вздох облегчения сорвался с губ Гокудеры, когда тот оказался аккуратно прижат к груди мечника. От него исходил ощутимая волна тепла, от которой бедные измученные мозги Гокудеры окончательно и бесповоротно отказали. - Доброй ночи. – Прозвучало тихо-тихо. - Доброй ночи. Ямамото терялся в догадках, как он себя должен чувствовать в такой момент. Было тепло и непривычно уютно, он с облегчением сомкнул глаза и погрузился в сон. Тишина снова заполнила камеру до самого потолка, пока пленники лежали, объятые друг другом и темнотой, в молчаливых попытках решить извечный человеческий ребус под названием «Что же будет дальше?».

***

Отцы и дети, бабушки и внуки, Бушует сердце матери в разлуке. Кто виноват у них? И в чём моя вина? В последний путь кого и кто проводит? Отец ли сына или сын – отца?