Трудности
7 мая 2017 г., 16:42
«Что бы мама сделала на моем месте?» — Элиза почему-то не могла избавиться от этой мысли.
Что за глупости. Мама не то что подумать, она и представить себе подобного не смогла бы.
Касался он ее мягко и слегка недоверчиво. Голиаф смотрел снизу вверх, с явным опасением — у него буквально в глазах щелкало это «не сломать», «не навредить», «не обидеть» и еще много всяческих «не», правильных, разумных, напрашивающихся. Легко было себе представить (или даже вспомнить), во что может вылиться одно его могучее движение.
Но он гораздо ловчее любого знакомого ей человека. Человечен, если не более, он был и в нежности. И каким трогательным был его взгляд — Голиаф предвкушал предстоящее, будто бы готовился к нему, но все еще немного опасался того, что им предстоит. Он и нервничал едва ли не больше, чем сама Элиза.
Она пыталась подобрать что-то подходящее из своего опыта. Ну и что тут сделать? Отвесить шуточку? Погладить ненароком? Или что пооткровеннее? Хотя не слишком понятно, как же все-таки Голиаф может быть… устроен.
— Ой! — упершись руками в крепкую медленно вздымающуюся грудь, Элиза, к своему стыду, взвизгнула и чуть не подпрыгнула, когда по талии, как раз по полоске кожи между водолазкой и поясом брюк, что-то скользнуло.
— Тебе неприятно? — с досадой осведомился Голиаф.
Руки его неосознанно тянулись к пуговице джинсов, оставив несколько выдранных ниток на штанине. Случайно, разумеется. Тянулись — и тут же застыли.
— Это ты сделал? — глуповатым голосом осведомилась Элиза, не найдя ничего лучше, чем снять водолазку.
По талии снова что-то скользнуло, чуть шершавое, но очень теплое. Похожее на прикосновение пальца, нарочито царапающего ногтем. Это же «что-то» с удивительной сноровкой подцепило крючок бюстгальтера, словно всю жизнь только этим и занималось.
— У нас на пояснице есть пара точек: к ним приятно прикасаться, — неохотно ответил Голиаф. — Я думал, у людей так же.
— Чем ты это сделал? — заерзала на месте Элиза, стараясь поменьше внимания обращать на весьма недвусмысленно собравшуюся складками набедренную повязку Голиафа.
Вместо ответа Элиза получила почти виновато предъявленный, снятый одним ловким движением лифчик.
— Ты думаешь, хвост нужен только для балансировки в полете? — попытался отшутиться Голиаф.
— А у тебя все такое гибкое? — после второй неудачной шутки повисло неловкой молчание.
Несколько раз глубоко вдохнув и почувствовав на себе жадный, но в то же время удивительно робкий взгляд, Элиза напомнила самой себе, для чего же они, собственно, решились на этот шаг. Если уж у них на стадии раздевания начались такие проблемы, то...
— Элиза, если ты не хочешь, я... — вместо ответа она наклонилась, приложив к губам Голиафа палец.
— Я предлагаю нам начать с поцелуев, — прошептала она, коснувшись ласково губами щеки Голиафа, — дальше природа подскажет. И нам лучше не задерживаться так сильно — рассвет через три часа, мы можем всего и не успеть.
