Кхин

      Перед глазами смазанная круговерть боя. Отвести удар. Контратака. Уворот. Кувырок. Отскок. Лёгкие горят от недостатка воздуха.       Главное не останавливаться.       Мгновение промедления, из-за усталости, едва не стоит жизни Пуонгу высунувшему из убежища свой любопытный нос.       Если бы мы действительно могли обращаться в лис…       От Нечто внутри меня исходит злорадное веселье. Мир застывает. Три группы по три человека, что в этот раз совершили на нас атаку становятся видны как на ладони… так же, как и четвёртая подбирающаяся с тыла к детям.

У нее такая древняя кровь, Что те, кто казались — стали как есть, Как будто бы их здесь нет И они лезли из кожи вон.

      «Ты действительно этого хочешь?» — спрашивает оно. — «Из лис очень посредственные бойцы. Почему бы тебе не желать стать благородной? Разве ты не помнишь силу, которой они способны обладать?»       «То о чем рассказывала прапра…»       «Детские сказки» — обрывает меня Нечто.       «Почему… ты злорадствуешь?» — спрашиваю я, не особо надеясь на ответ.       «Я — это ты. Ты — это я», — отвечает оно.       «Врёшь», — уверенно отвечаю, получая в ответ на удивление радостный и искренний смех.       «Уверенна? Меня называют. Хм. Это конечно старая хохма, но …» — Нечто начинает просто лучиться весельем, в голосе сквозь торжественность и пафос проявляются ехидные нотки. — «… Назови моё имя и получишь силу, потомок девятихвостой лисы!»       «То есть… Ты мне не поможешь?» — удивляюсь я.       «Смерть и Жизнь, честь великого Потока, так что для меня останутся ли в живых твои лисята или ты сама не имеет особо значения. Хочешь, что-то получить, хотя бы подпрыгни. Не фиг на мне всё время выезжать».       «А почему ты назвало…» усталый вздох нечто продирает меня жуть до костей.       «Абонент не абонент. И да… ПРИГНИСЬ», — пригибаюсь, пропуская над собой лезвие ветра.       Убежище!       — Ка Раин Кхин! — визжу я на грани ультразвука. Время замедляется, и я успеваю встать у атаки принимая атаку на выставленный руками блок. Из глубины по телу, едва не разрывая его на куски прокатывается волна силы, чтобы, вырвавшись наружу оглушить противников.       Из горла вырывается сип, с которым я оседаю на землю. Руки в крови. Внутри снова что-то рвётся изменяясь. Глаза обжигают слёзы. Странное сосущее чувство чем-то напоминающее голод поселяется внутри. …Я бегу по лесу. Радуюсь его красоте. — Мин Хин! — зовёт меня прапра, подбегаю к ней, и она ласково гладит меня по голове. Плачет от счастья. Мы играемся с ней. Веселимся. Пока не появляется бабушка, грубо хватая меня за шкирку. Перед глазами меркнет. Но до этого я успеваю заметить свой черный с кокетливым белым кончиком хвост…

Сон? Воспоминание? Самообман?

      Заглядываю в убежище. На меня с любопытством смотрят лисы и два волка с разноцветными шубками. Очень разноцветными. Ярко желтой, красной и кремовой — лисы, тёмно-синей и черной — волки.       Щепаю себя за руку. Вскрикиваю с изумлением гладя на короткие острые коготки на пальцах. Белые, крепкие, острые когти длиною сантиметров пять.

Чтобы оставить на ней свой след Не зная, что это нельзя купить. И они вились вокруг ее ног, Как мотыльки на свет.

      Боже…       Чтобы я еще раз…       Нечто удовлетворённо утихает внутри засыпая и восстанавливая повреждённые цепи.       Из груди вырывается обиженное тявканье.       Если то, о чем мне рассказывала прапра детские сказки, то что со мной твориться сейчас?!       Душу истерику на корню. Времени на подобное нет.       Превращение в лису происходит на удивление просто и на четырёх лапах оказывается намного удобней и привычней чем на двух. Обмениваюсь мыслеобразами с подопечными, сейчас нужно драпать, а им привычней на двух ногах. Помогаю перекинуться обратно в детей, перекидываюсь сама и мы в очередной раз скрываемся от преследователей.       В голове каша.       Никогда не курила, но сейчас почему-то кажется, что ничего лучше, чем сигарета и бутылка разведённого медицинского спирта для успокоения нервов не найти. ***       Мы жмёмся друг к другу в новом убежище. Прошло шесть часов, но никто пока на нас не выследил. Видимо копать норы моё призвание и другие убежища находили потому, что они не были норами. Место не так уж много, но дети осваиваются на четырёх ногах. Три лисёнка, два волчонка… как только зайцев-то мне не попалось, а?       Всего лишь сказки… Но это всё, что хоть как-то может объяснить наше существование, официальная наука нас бы в лаборатории запихнуло… хотя, наверное, оно уже так давно сделало, иначе бы нас тут не было бы, верно?       Чему мне верить, если кроме сказок прапра ничего особого доверия не вызывает? Вздохнув, делюсь воспоминаниями о сказках со моими подопечными. В сознании оживают образы Ми Ёнг и Цзынь, такими как я их представляла, слушая мягкий голос прапра. Одно приключение сменяется другим, пока не завершаются грустной сказкой о луне и солнце.

А он пил спирт, где-то в углу Глядя на них, как в огонь. И он сказал, как будто ей вслед: «Если падают звезды — подставишь ли ты им ладонь?»

      … Было это в лютые времена. Казалось, что небо, океан и земля промёрзли на сквозь. Ми Ёнг и друге небесные владыки оказались заперты в своих подводных дворцах. Никто не знал, кто посмел погасить солнце и украсть небесный огонь, дарованный избранным мудрецам из людей.       Кумихо, как и другие слабые звери жались к друг другу в своих норах. Менбусин* рыскали по земле в поисках виновников. Ёнгун ярились подо льдами. Гордые боги равнодушно смотрели на происходящие из своих небесных чертогов, по их меркам лютое время должно было скоро пройти, уступая юной весне, их мало тревожило то, что до тех времён доживут не многие.       Цзынь не могла усидеть в норе. Путешествуя с Ми Ёнг она многому научилась и многое поняла. А еще она боялась, что ёнгун уснут подо льдами навеки и исчезнут, и тогда некому будет защитить слабых зверей, даже если они сумеют дождаться, когда солнце наберётся сил и заново вспыхнет в небе. Желание спасти подругу и свой народ сподвигло её на ужасный поступок.       Собрав старейшин лисьего рода, она повинилась и раскрыла тайну доверенную ей Ми Ёнг ёиджу, о том, что с его помощью, даже такие слабые звери как кумихо могут получить на время великую силу, рассказала о том, что чем большую силу они потребуют, тем выше цена что придётся заплатить всему роду кумихо за использование ёиджу без дозволения его хозяина.       — Цзынь, ты молода и не опытна, даже если кто-то из нас станет неимоверно сильным, это не заставит солнце снова вспыхнуть, — после того, как кумихо закончила свой рассказ сказал один из мудрейших и старейших из рода. — А сила, полученная таким путём приносит своим обладателями горе.       — Может быть Вы и правы, но… — хитро улыбаясь отвечала старейшему Цзинь. — Вот только если один из богов, с алыми крыльями, сможет доставить кумихо к погасшему солнцу, то он, получив великую силу, сможет проглотить старое солнце, чтобы самому стать новым.

От него ждали больших проблем, Как будто бы он учебник неврозов. С ответами в самом конце И он был продан и отдан в плен.

      — Ты всё для себя уже решила, — тяжко вздыхает старый лис.       — Решила, но против своих родичей не пойду, — гордо вскидывая свой нос отвечает Цзынь вызывая улыбки старейшин.       — Если удастся уговорить бога помочь, то нужную для выполнения задумки силу будет тебе дарована.       И Цзынь отправилась в путь. Сколько стража богов ловила кумихо на своих границах не знает никто, сколько раз ей отказывали боги, тоже. Вот только ей хватило упорства и хитрости, чтобы уговорить одного из жителей Небес на авантюру. Вот только к тому моменту, многие слабые звери утратили разум, кумихо осталось совсем немного, как и менбусин, что кто из драконов еще не уснул на веки никто уже не верил. И Цзынь поняв, что все жертвы и обман юного бога были напрасны впервые склонив перед кем-то кроме Ми Ёнг свою гордую голову повинилась во всём.       — Я знал, — услышала Цзынь в ответ и расплакалась, понимая насколько глупы были все её поступки. Что всё было тщетно. — Я согласился помочь тебе и помощь будет оказана. Такого моё слово.       — Но как? Нас так мало, даже ёиджу не даст мне столько сил чтобы стать новым солнцем. Силы духа моего народа не хватить на это.       — У вас есть еще кровь, — говорит бог, заставляя кумихо вздрогнуть.       — Но этого тоже не хватит… — растерянно шепчет Цзинь.       — Ха! А почему должны платить только кумихо? — встревает в разговор узнавший о лисьем заговоре вожак менбусин. — Мы все хотим жить под лучами нового солнца!       И его поддержали все, в ком еще сохранился разум, подержали, чем только смогли. Бог поднял Цзынь к погасшему солнцу, она сумела его поглотить и место когда-то большого синего солнца заняло маленькое рыжие.       Менбёсин — сильно ослабли и вынуждены были смешаться с людьми чтобы не исчезнуть. Иные звери утратили разум. Кумихо… от них осталось только солнце. Океан, земля и небо растаяли.       Ёнваны вырвались из ледяного плена.       Ми Ёнг узнала о судьбе своей подруги и её народа побелела от горя смотря на новое солнце. В отчаянном стремлении быть ближе к подруге, Ми Ёнг рванулась в небо, но увидев мир с высоты и осознав, сколь многое отдали ради нового солнца кумихо, она не смогла вынести этого, и использовала силу духа своего, чтобы вернуть лис в мир.

И каждый был волен не вытерев рук Собрав семью и накрыв на стол, Смотреть кино о запретных плодах На белом, как снег лице.

      Сил одного енвана было недостаточно для воплощения подобного желания, и Ми Ёнг сделала то, что смогла. Неразумные лисы населили мир, но прежде чем Ми Ёнг свернувшись кольцами обратилась в камень, что люди потом стали величать луной, произнесла:       — Каждый лис, проживший тысячу вёсен, сможет обрести утраченное и стать кумихо. Обретя утраченное лис сможет воспитать потомство от любого разумного создания, и оно будет целиком и полностью принадлежать одному из родов, не утрачивая его силы, а приумножая её.       Вот только кровь кумихо силы прежней обрести не смогла. Даже от людей воспитать кумихо оказалось непосильной задачей. Ёнваны смерили свой гнев и обратились с просьбой к богам, но им было отказано без какого-либо объяснения причин.       Равнодушие богов, их надменность и холодность, вывели ёнванов из себя, но помня о помощи оказанной одним из них Цзынь, они не стали затевать войну, а покинули мир забрав с собой немногочисленных кумихо. Кто-то остался. Кто-то ушел с ними. Но до сих пор лис, что сумел прожить тысячу вёсен становиться вровень с предками, но только те, кто находят пару среди себе подобных имеют счастье нянчить родных лисят, а солнце и луна указывают им путь во тьме и холоде их одиночества…       Интересно, а как всё было на самом деле? ***       Мир перевёрнут. Прохудился как старый башмак и с верху падают чьи-то слёзы. Слёзы скудные — мелкая морось, но от них почему-то все рано легче.       Я смотрю в небо и не вижу ничего, хотя должна что-то видеть. Просто обязана.       Усталость крадёт цвета и делает мир серым. Вывернувшись чуть ли не на изнанку удалось создать действительно надёжное убежище. Рыть пришлось долго, но результат того стоил. Этот период моей жизни я успела окрестить как: «Я странная? Я?! А, ну да, странная и что? Зато живая!»…        Наверное, когда у меня появиться время поразмышлять о происходящем просто свихнусь. Некто, очень похожие на магов люди охотятся на меня, я — на еду и прочие вкусняшки, при этом медленно превращаясь… в кого? Не знаю.       Я ничего не знаю.       Невидимая, стена окружает полигон. Нечто спит будто у него завод кончился, не реагируя ни на что. Непонятный голод терзает меня изнутри всё сильнее и сильней. Скупой дождь ослабляет незнакомый его. Так же как огонь живого костра или резкие порывы ветра, или ощущение земли под подушечками лап. Отлежаться бы. Выспаться. Но кроме меня добывать еду и напитывать энергией защиту некому.       Я чуть-чуть прикрою глаза. Ненадолго. Совсем чуть-чуть. Мне слышится ласковый голос прапра, рассказывающую о последнем приключении Ми Ёнг и Цзынь.       Мольбы о пощаде и полные отчаянья крики детей заставляют вздрогнуть и очнуться ото сна.

И я кричал: «Ну как вы могли Не подходи! Не тронь!» Но он сказал мне: «Здесь нет козырей Просто падают звезды — подставит ли кто-то ладонь?»

Люди.

      Я замираю, не зная, что делать.

Там люди.

      Это не моя забота, что люди делают с людьми. Не моя.       Смерть. Запах крови, ужаса, похоти, ненависти, отчаянья — всё смешивается в отвратный коктейль забивающий нос.

НЕ МОЯ!

      Что за дело кумихо до людей?! Мне бы своих уберечь! Что за дикость кидаться на помощь вра…       — Пожалуйста, остановитесь!       — Кьяяя!       — Нет… Нет! Не надо! НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО!       — Мама! Папа! Кто-нибудь, спасите!       Это ловушка. Это точно ловушка. Нельзя вестись на провокацию.       Тонкий детский визг сменятся тихим бульканьем.       Меня в норе ждут пятеро. Маль Ён. Джин Хо. Пуонг. Ми Янг. Ван.       Я должна сцепить зубы, поджать хвост и отступить.       Я…       Болезненные стоны. Хлюпанье. Хрипы. Злорадный смех.

Маль Ён. Джин Хо. Пуонг. Ми Янг. Ван.

      Визг. Звук разрываемой на части плоти. Ломаемых костей.       У меня едва хватает сил держать глаза открытыми.       Мои уши улавливают мельчайшие звуки.

Я ВСЁ СЛЫШУ. ВСЁ.

      Кумихо — зло воплоти, да? Зверь не знающий пощады и жалости? А они их знают? Эти люди их знают?!

Маль Ён. Джин Хо. Пуонг. Ми Янг. Ван.

      Жалобно скулю, не имея права кинуться на помощь и не имея сил уйти.       Запах. Запах выдаёт в мучителях тех, кто сам недавно был на месте тех, кого им отдали на растерзание. Тех, кого я сама же спасла с одной из подобных полян. Тех, кто со временем стал охотиться за мной и моими подо… Да хватит лгать себе! Моими детьми! Моими!

И когда этот фильм будет кончен и снят, И когда отзвучит последний звонок, И затихнет прощальный вальс, Мы останемся, как будто после грозы.

      Смаргиваю слёзы… Но что я могу? Что? Я едва стою на ногах. Кинусь в драку там и рухну.       Но…       Боже, как же больно всё это слышать и оставаться на месте!       Я слабая, Боже. Боже, какая же я слабая!       Не могу. Не могу и не хочу стоять в стороне! Как я смогу жить зная, что могла кого-то спасти, но струсила?! Там же… Там же дети. Маленькие-маленькие.

Дети.

      Скулю. Тихо рычу. Вцепляюсь когтями в собственные ладони до крови.       Хочется выть. Кричать в голос. Биться лбом о деревья. Материться. Но…       Чужих детей не бывает. Не бывает чужих детей.       Своя шкура ближе к телу, но…       От слёз всё плывёт перед глазами,       Боже… какая же я дура! Идиотка! И это явно не лечиться, и…       Хохот, визг, хлюпанье, затихающие хрипы.       Я…       Я…

Не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу я никому делать больно!!!

      Но…       В руке бьётся только что вырванное из грудной клетки сердце насильника и убийцы. Сама не понимаю, как сумела это сделать. Просто протянула руку и вырвала сердце, поддалась инстинктам и тело двигалось само. Короткий взмах рукой и голова отеляется от тела, а труп усыхает и за несколько мгновений остаётся только прах, да разевающая рот в немом крике «живая» голова.       Голод заметно ослабевает, а силы прибавляются, вызывая на моём лице торжествующий оскал.       Живём, братцы! Эти гадёныши от одного упоминания обо мне сраться и ссаться с испугу будут!       Запах крови и смерти. Мольбы о пощаде, напоминание о прошлом. Ярость, бегущая потоком огня вместо крови.       Слёзы текут по щекам.       Кто и для чего всё это придумал?       Для чего всё это?       Для чего?!       Тело действует, нанося удары так, как я сама наносить их никогда не решилась. Люди, стоящие у меня на пути не прочнее гнилых тряпичных кукол. Как это оказывается просто: оторвать ногу или руку, вырвать сердце, горло или позвоночник, рёбра по одному — сложнее при этом не испачкаться и сделать всё это элегантно. Ума не приложу зачем мне добиваться последнего, но…       Мир расплывается от слёз. Крокодильих. Вернее лисьих. Мне не жаль тех, кого я убиваю. Не жаль убийц. Не жаль насильников. Не жаль!

НЕ ЖАЛЬ!

Не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу-не…

Да, я слышал гром, но я не помню когда, Я видел свет и, я слышал удар. Слава богу гроза прошла стороной Не задев ни меня ни вас.

      Люди с мысленной пометкой «враг» заканчиваются неожиданно, и я оседаю в пахнущую кровью и нечистотами прямо там, где осознаю это.       Завод кончился. В голове пусто. Я слышу испуганное дыхание и биение сердец, оставшихся в живых людей.       Голова нехотя наполняется мыслями. Инстинкты кричать об опасности. Потому, что бешеных зверей, если они напали на человека убивают, чтобы они больше не могли повторить своих «подвигов». Потому что, если что-то сделал один раз, второй раз сделать это уже проще.

Кого они видят перед собой?

Как долго ужас передо мной будет останавливать их от того, чтобы избавиться от чудовища?

      Прикрываю глаза. Нужно уносить лапы пока кому-то не приглянулся на воротник мой хвост. Чернобурок вроде для этого люди и выводили, разве нет?..

Когда я перестала считать себя человеком?

      Жесткая крепкая ладонь опускается на плечо. Вскидываюсь. Мой взгляд встречается с хищным холодным взглядом серо-зелёных глаз подростка европейца с платинового цвета криво обкромсанными волосами. Сколько ему? Четырнадцать? Шестнадцать? Щурюсь и скалю зубы предупреждая, и он отступает, не пряча взгляда, бросает молчаливый вызов, получая в ответ на это насмешливое фырканье. Сбрасываю руку с плеча и одним плавным движением оказываюсь на двух ногах.       Окидываю взглядом людей — шарахаются в сторону, прячут взгляд и молчат, ожидая своей участи. Имей они возможность меня убить не рискуя своими жизнями и я бы была уже мертва.       Осматриваю поляну — среди валяющихся тел живых нет. Хмурюсь. Принюхиваюсь к воздуху. Бросаю короткий взгляд в сторону «храбреца».       На нём намного меньше крови чем на других, ссадины, царапины, синяки, несколько порезом и порванная одежда, но для того, чтобы почуять чужую смерть на руках много мне не нужно. Раньше он не убивал. Почему начал сейчас? Свихнулся от вида того, что происходило тут? По жизни был психом, а сейчас попал в струю?       Нет. Не тянет от него безумием. Он… странный.       — Почему? — спрашиваю я на английском.       — Мы в ответе за тех, кого вовремя не убили, — отвечает подросток том же языке без какого-либо ярко выраженного акцента, не сомневаясь в правдивости своих слов.       А? Где это цветок жизни рос?       Боже… Вот только его слова не оспоришь. У меня бы духу не хватило добить умирающих и поехавших крышей детей, а он сделал это, и я… не хочу ни о чем сейчас думать. Есть ли хоть какой-то смысл в том, что я вмешалась? Не сделала ли я только хуже? Или это я виновата в том, что произошло тут?       Увы или к счастью, но Мин Хин засунь свою манию величия туда от куда она вылезла и утрись — ты не пуп земли, не миссия и не тёмный властелин, мир не вращается вокруг тебя. Всё что я могу — делать то, что считаю правильным и получать по заслугам.       — Обещаю, тебя я убью вовремя, — подросток расслабляется, инстинкты предупреждают об опасности. — Ведь те, кто напали не так давно так же молили о спасении на подобной этой поляне. Ты их судьбы не повторишь.       И медленно ухожу в сторону леса. А парень явно не ожидал подобного поворота, и не может пошевелиться от удивления, хе-хе. Ничего лично это просто женская логика в действии.       Как же меня воротит от самой себя…

Но почему-то на стуле в углу Несколько роз, как кровь. И я не помню, кто это сказал: «Если падают звезды Подставишь ли ты им ладонь?»**

____________________________________ * Менбусин — в корейской шаманской мифологии — дух, ведавший делами загробной жизни. По происхождению Менбусин относился к буддийским десяти великим правителям (махараджа). Считалось, что после смерти душа человека тут же становилась в очередь в павильон десяти великих правителей, где вершился суд над покойными. Совершавший добрые деяния при жизни, попадал в рай, а совершавший дурные поступки, соответственно отправлялся в ад, где подвергался вечным мукам. **Аквариум — Древняя кровь