Аромантик

После создания Бенрии все наладилось. Тогда я уже мог не думать о выживании, а свежий завтрак принимал как должное. К счастью быстро привыкаешь, особенно если до этого ты никогда его не знал. Но все же кошмары не давали мне спокойно спать. Как побочный эффект гиперпамяти у меня были бессонницы и мигрени, к тому же глаз постоянно болел. Тогда я имел право быть бурчащим стариком, потому что все было относительно хорошо. Я помню, как после долгого летнего дня, когда нам приходилось чинить вывеску у магазина бабули, мы получили бутылку вина и несколько апельсинов за работу. Когда сгущались прозрачные розовые сумерки, Ник решил поблагодарить меня. Вид на наш бедненький город отбросов не слишком-то и удручал. Наоборот, домики, крытые черепицей среди желтого кирпича дорог выглядели игрушечными, совсем не мрачными. Возможно, где-то в одном из этих домов кто-то мылил веревку, кто-то нагревал алюминиевые ложки, кто-то грязно ругался, изменяя своей паре. Но именно от осознания человеческой жестокости вид на город становился прекрасным. Тихое раздражающее чириканье последних вечерних птиц и всепоглощающая тишина, по-матерински скрывающая все ужасы сегодняшнего вечера, которые не должны нас касаться. Я размеренно пил дешевое вино, намереваясь не оставлять Нику ни капли. А он, совершенно не интересуясь мной, сидел на подоконнике и разглядывал яркую кожицу апельсина. Я не удержался, и приклеил ему этикетку «Каданера» на лоб. Под неодобрительный взгляд Ника я развел руками и убрал ее. – Ты так и будешь крутить его в руках? Ник надкусил кожуру и поморщился. Мне в голову не приходило, что он никогда не ел апельсинов. – Ты что, не умеешь их чистить? Он промолчал. Как животное, он надгрызал горькую кожицу и бросал ее на подоконник. Он действительно как-то по-обезьяньи сжимал апельсин, так что кислый сок тек по его ладони. – Не жадничай, Ник. Ты так ешь, будто я у тебя его отберу. Он резко вскочил и подошел ко мне. Ничего не говоря, он обхватил липкими руками мое лицо и поцеловал. Я чувствовал горьковатый привкус на языке. Экзотичный, дразнящий, совершенно неожиданный. Он разъедал мои губы своей тонкой изысканной горечью. Но именно от этого мне не хотелось оттолкнуть Ника. Он отошел от меня, все еще держа в липких руках мое лицо. Все же, Николас был ужасным тормозом. Если требовалось сказать жестами что-то сложное, он мялся и думал, пока я не одергивал его. Но на этот раз я не требовал быстрого ответа. – Я хочу тебя. Только когда все спокойно, я могу сказать тебе это. Ник сложил руку в жесте «говорить». Как будто он мог спокойно признаться мне в этом простыми словами. На какой-то момент я даже задумался, а умею ли я сам говорить так же свободно, как и Николас? Будучи немым, он научился речи. Но я, ставший шлюхой, любить так и не смог. В какой-то степени Ник всегда превосходил меня, только я и не гнался за его независимостью. Он был нужен мне только как товарищ, сильный союзник. Даже когда я не планировал становиться отдельной кастой в городе, мне необходим был сумеречный. Как политический инструмент. Но не как человек. – Знаешь, что христианский Бог карает содомитов? – Да. – Ты же верил в него раньше. Но где твой крест, Ник? Я не слышал горячих молитв от тебя, так же как и твой Бог. Или он тоже глухонемой? – Ты говоришь какой-то бред. – Ты променял своего Бога на сверхсилу. Любое сострадание делает человека слабым, Ник. Поэтому нагрудный крест тебе заменяет жетон сумеречного. Поэтому твой грех никогда тебе не простят. Николас улыбнулся. Как тогда, когда он собирался медленно и мучительно умирать от нехватки целеберы. Как тогда, когда я остался его единственным другом. Он снял с себя майку в следах апельсинового сока и стал расстегивать штаны. Смущенный любовник, он избегал моего взгляда. Будто у него все еще оставалось право на тайны. Я не понимал его. Меня не особо тянуло к мужчинам, и я не особо любил самого Николаса. Но он так трогательно подозвал меня к себе неровным смазанным жестом, что пришлось повиноваться. Алкоголь ударил мне в голову, а точнее это отвратительно кислое пойло. – Тебе приходилось иметь дело с мужиками. Так трахни меня. – Деньги вперед. Для меня это было делом техники. Конечно, нечасто мне выпадали заказы на анальный секс, но с этим у меня проблем не было. С такими клиентами я должен быть ласковым и опытным. Я наклонил Ника на подоконник, и провел рукой по его обнаженной смуглой коже. Грубое и несуразное мужское тело, которое так податливо принимало мою нежность, почти и не возбуждало меня. Кинув беглый взгляд на стену с плакатом шибари-герл, я представил себе ее соблазнительные черты. Ник бы не заметил, даже если бы я закрыл глаза. Размеренная тишина вечера сменилась тихим постаныванием Ника, когда я стал ласкать его. Я поступил с ним, как с девственницей. Он почти сразу стал твердым от моих рук. Облизнув ладонь, испачканную его смазкой, я стал осторожно растягивать Ника пальцами. Даже вкус его спермы не мог перебить эту горечь апельсина, но в моем больном воображении теперь смешались и влажные звуки, и апельсиновый запах, и мордашка шибари-герл с постера. Когда я вошел, Николас стиснул зубы и напрягся. Мне снова приходилось ласкать его, чтобы он не потерял возбуждение. – Даже будучи такой херастой шлюхой, ты все еще продолжаешь быть мужчиной… Он не заметил моих слов. Они так и остались пустым звуком, тающим в вечерней тишине. Я поцеловал мочку уха Ника и лизнул ее. Так же, как это делают кошки. Да, мы трахались с ним, как звери. Ник кончил от стимуляции рукой, но все же, мне было лестно, что он терпел все это. Я тоже позволил себе расслабиться. Закрыв глаза, я глубоко вдохнул и спустил на спину Николаса. Хотя бы, я успел сделать это прежде, чем мой член уныло обмяк. Зная, что мне обязательно захочется закурить, Николас передал мне пачку сигарет. Я был рад затянуться, только бы избавиться от этого въедливого запаха апельсинов. – Я не буду требовать от тебя комплиментов. Все равно от девушек я получил бы больше. Только скажи, ты меня любишь, Ник? – Люблю. Я пожал плечами, не понимая, нужен ли ему мой честный ответ. Для того, кто всю жизнь читал по губам, вряд ли надо было объяснять случайные жесты. Нику и без этого было очевидно, что о взаимности ему можно забыть. – Как думаешь, а кошки трахаются по любви? Он отошел от окна и устроился на диване. Будто бы ничего не произошло, он продолжал угрюмо смотреть на меня. – А я думаю, что нет. Никому из животных не хочется совокупляться. У кошек на члене есть щетинки, которые раскрываются во время оргазма кота. Сучки сильно сжимают внутри себя кобеля, так что они долго не могут расцепиться. А мы… А умеют ли люди любить вообще? – Ну, я же люблю тебя идиота. Я выпустил дым и еще долго смотрел, как он растворялся в летней ночи. Этот город далек от идеала, но и у нас наступали такие прекрасные звездные ночи, как эта. Несмотря на всю грязь, несмотря на человеческую лживость…