7 попыток суицида Стайлза Стилински

-Полетай Стилински, это полезно для таких психов как ты.

***

Парень резко открывает глаза, но пелена застилает его взор. Это порядком бесит его, ведь какой день подряд ему снится этот дурацкий сон, в котором, настойчивый голос советует ему «полетать». Всё это удивительно смахивает на новый призыв к суициду…? Стайлз не имеет ничего против, но есть как минимум две вещи, весомо мешающие его, несомненно, прекрасной задумке:       В данный момент он находится в больнице, в таких ненавистных до одури белых стенах, пропитанных запахом едких лекарств. Его явно стошнит, если продолжить этот разговор… Левая же рука, предательски лишена движений и крепко-на-крепко заключена в страстные объятия наручников. И что же может быть ещё хуже? Кто может заставить Стайлза Стилински ещё больше ненавидеть этот мир? Конечно же — Дерек Хейл. Он кстати, по совету врача, уютно устроился на кресле для гостей, мирно почитывая книгу. Этот зверюга ни на миг не оставляет бедного парня… И если уж на то пошло, Стайлз не может смирно сидеть на жопе, ни проронив, ни единого словечка. — Слушай, — Дерек с легким негодованием отрывает взгляд от своей, «безусловно интересной» книги, — я конечно понимаю, что натворил глупостей, но почему именно наручники? — брови мужчины ползут вверх от удивления. — Эммм, что не так? — невинная моська, и ву-аля, идеальный образ дурочка готов! — Стайлз… — мужчина устало вздохнул — Во-первых, я к этому не причастен. Не напрямую, если быть точнее… — он хмурится — Во-вторых, стоит ли мне напоминать, что ты хотел убить себя? — явно риторический вопрос в исполнении бровей Дерека Хейла. Стилински закатывает глаза и презрительно цокает языком. — Господи! Спасибо, Капитан Очевидность! — рука парня подлетает вверх, вторая же безуспешно падает вниз. — А я и не заметил. — негодование Стайлза выходит за пределы этой никчемной земли, и устремляются прямиком в космос. — Да и вообще, мы же даже не в Бейкон-Хиллз, что может со мной случится? -Ты с собой случился, Стайлз. — просто и лаконично, именно так, как умеет только он. -Хаа… Ты ещё и издеваешься! — парень ещё больше негодует. От чего с ним водятся как с ребёнком? И пускай. Он готов рват шаблоны, заранее подготовленные, такие же неправильные, как и его жизнь. Казалось бы, ему давно пора смириться с тем, что Дерек, как верная шавка, будет ходить по пятам, вынюхивая каждый шаг парня. Но сука, эта ни откуда взявшаяся преданность, не на шутку бесит его. Нервная система парня давно находиться на волоске. Почти безостановочный прием наркотиков на протяжении полугода, добил его менталку. Он чувствует как к его горлу подкатывается мерзкий ком тошноты, преследующий его с завязки. Вместе с тем, в груди парня закипает гнев. -Блять! Вот ты сейчас, на полном серьёзе веришь, что эти наручники что-то изменят? Я стану лучше? Обрету ебанный смысл жизни? — Стайлз в приступе ярости шипит сквозь плотно сжатые зубы, с трудом удерживая себя на гране, принятой когда-то человечеством «нормальности». — Перестану хотеть сдохнуть в следующие выходные?! — он сильнее сжимает зубы, почти не в силах сдержать рвоту, чувствует, что еще чуть-чуть и они начнут крошиться. — Блять… — его выворачивает прямо на тошнотворный, кипенно-белый больничный кафель. Стайлз сплевывает остатки желчи и крови, прямо рукой смазывает остатки с лица. Все его действия пропитаны агрессией. — Что, нечего добавить? — на мужчину смотрит измученная оболочка прошлого парня. Его щеки, ранее сохранявшие подростковую припухлость, сейчас выглядят болезненно осунувшимися, оттенок лица сохранял зеленоватый подтон из-за истончившейся кожи, а под потухшими глазами залегли черные круги, казалось размером с необъятный космос. Дерек старается казаться спокойный и собранным, но на самом дне его глаз плещется паника. Он смотрит на этот крошечный сгусток отчаяния и пытается заставить своё тело сдвинутся, но ноги подводят его.

***

Что вы чувствуете, когда падаете прямиком в бездну? В самый страшный ваш кошмар? В черную смоль плавящей ненависти, паники и страха? Вы испытываете, что-то совершенно не земное. Что-то выходящее за пределы этой бренной почвы. Что-то не относящееся к простым смертным. Это действительно сложно понять и объяснить, но поверьте — это, то, что простыми словами не опишешь. Тебе попросту не хватит словарного запаса. Это нечто, ломающие совершенно все шаблоны.

Вот так просто. По щелчку одних лишь пальцев.

***

Такого вот панически дрожащего Дерека, в последнее время слишком много. Он заполняет собой всё оставшееся пространство больничной палаты. И это настолько непривычно, словно кто-то шутки ради, дернул пару нервов в его голове. Будто этот кто-то, гадко посмеиваясь, выставил на передний план все его страхи и самые жуткие кошмары, прокручивая их на повторе, словно заевшая кассета. -Прекрати это сейчас же! — он, наконец, находит в себе силы, что бы отмереть. — Ты давно смотрел на себя? Ты как живая кукла. Так пренебрежительно относишься к своей жизни, словно… она ничего не стоит, — он может понять мимолетные провалы, но это переходит все границы. — нельзя же в конце-концов просто так отказаться от жизни, даже не попытавшись бороться! — не в силах сдержать рвущееся через край отчаянье, когти оборотня вновь впиваются в ладони.       Какой-то замкнутый круг… -Возможно, я чего-то не понимаю, но почему я как дурак должен объяснять тебе прописные истины?! — Хейл подходит ближе, он полностью игнорирует личное пространство. — Есть множество людей, которые дорожат тобой, любят тебя, и не хотят тебя потерять! Они хотят бороться за твою чертову жизнь! Они хотят, что бы ты на всю жизнь остался с ними и дорожил каждым прожитым моментом! — Дерек встает еще ближе, бьет себя по груди окровавленной ладонью, и его отчаянно-свирепые глаза горят голубым. -Может тебе, наконец, стоит перестать оставаться в стороне. Начать, наконец, разгребать свои сраные проблемы, не лежать под ними задыхаясь и жалея себя?! Отголоски печальных событий вновь оживают перед глазами мужчины, словно калейдоскоп, проносясь мимо. Его голубые глаза, это символ всех тех страданий, которые он навлек на себя, тех страданий и печали, которые он несет на себе по сей день, как крест раскаянья. Символ того, что он не смог защитить дорогих ему людей. Он хочет защитить и спрятать парня за собой, словно за каменной стенной. Он панически боится повторения ошибок своего прошлого. Мужчина на пределе, он чувствует как с каждой секундой все больше теряет контроль над своим телом, своими эмоциями. -Дерек, я… — Где-то далеко в груди, парень чувствует странные толчки, словно кто-то изнутри отчаянно пытается достучаться до него. Он хватается за грудь, в попытках унять бешенный поток чужих эмоций, который буквально разрывает его. — я не… — парень пытается выдавить слова, но его легкие словно спирает тяжелым грузом, и из глотки едва ли удается выдавить хрипы. Мужчина подходит к нему в плотную, и срывает сковывающие его наручники. Они оба ощущают новый виток физической боли. -Знаешь, что, чертов ты сукин сын Стайлз Стилински? Катись ко всем чертям прямиком в ад! Мне надоело тратить свои силы на твою жалкую жизнь!

Уходя, Хейл слишком сильно бьет дверью. Болты слетают и с громким стуком бьются об больничный кафель. Эмоции в груди стихают лишь через неопределенное время. После себя Дерек оставляет сломанные наручники и давящую пустоту…

***

POV Стайлз. После ухода Дерека, физически я пришел в чувства только через час. Не смотря на количество событий произошедших в палате, у меня не было особо мыслей на этот счет, лишь стойкое чувство отчаяния, и давящая пустота. На меня давили стены палаты, поэтому мной было решение прогуляться на свежем воздухе. Мне пришлось сильно попотеть, чтобы попасть на эту грёбаную крышу. Кто же знал, что в Нью-Йоркских больницах так много назойливого персонала! Ну ладно.       Зато сейчас можно вдохнуть относительно полной грудью! Я подхожу и опираюсь руками о высокие перила, это навевает определенные воспоминания… Далёкие огни, высотные здания «большого яблока», неоновые вывески новеньких магазинов, запах мокрого асфальта…       Атмосфера каменных джунглей. Помню, как-то в детстве отец привез нас в самый центр этого шумного города. Добирались мы долго, но то, что я тогда, семилетний пацан увидел здесь, поразило и вдохновило меня.       Но хорошие моменты не могут длиться вечно, верно? Хах… Через три года умерла моя мама Третья стадия лобно-височной деменции. Она была обречена… Погрязла в своей апатии и не желании что-либо делать. Слабоумие одолевало её с каждым днём всё сильнее и сильнее. Личность моей горячо любимой Клаудии стиралась с поразительной скоростью. И в конце концов, её же разум стал её злейшим врагом… После смерти мамы было особенно тяжело.       Отец отвернулся от меня, предпочитая топить своё горе в тонне алкоголя. Негатив с его стороны рос с каждым днём. Вскоре он возрос до такой отметки, что в нём можно было задохнуться… Ни глотка свежего воздуха! В этот отрывок жизни, я совершенно не понимаю, как мне удалось выжить. Как я смог подавить в себе стойкое желание покончить с собой раз и навсегда? От чего я с каждым разом продолжал существовать в этом прогнившем мире?       Вне сомнений, это было моё любопытство. Моя неиссякаемая надежда и вера в то, что всё будет хорошо. -Все, несомненно, наладиться… — говорил я себе, держа в руке очередное заточенное лезвие. -Скоро всё измениться… — говорил я себе, а из руки выпадала очередная цветная пилюля. -Всё не может быть настолько плохо… — говорю я, но прекрасно знаю, что в первом выдвижном ящичке моего шкафа лежит старый отцовский револьвер.       Я готов ко всему. Конец POV Стайлз.

***

-Ненавижу этот город… Шепотом срывается с его обветренных губ, когда он перелазить через невыносимо высокое препятствие. Острые зубцы наконечников надрывают больничную пижаму, оставляют рваные полосы царапин на бледной коже. Но, собственно говоря, кого это вообще волнует? -Ненавижу эту жизнь… Сглатывая вязкую слюну, парень лишь сильнее обхватывает неудобную сетку металла, да так, что изгородь больно впивается в и без того худощавую спину. -Ненавижу себя… Его взгляд устремляется прямиком вверх, и кажется, вот-вот он очнётся. Очнётся от беспробудного кошмара. Вдохнёт в лёгкие чистый воздух, а не сигаретный дым. Улыбнётся широко-широко, от счастья вовсе 32, а не оскалится от пожирающего его изнутри, кусок за куском отчаянья. Но всё что делает Стайлз, это ждёт. Неизвестно чего. Неизвестно кого. Кажется, он до сих пор борется с настойчивым желанием сделать шаг и исчезнуть из этого мира, раз и навсегда. Правда, почему-то так мерзко от этой мысли? И вдруг резко становится трудно дышать. Почему-то именно сейчас ему по голове бьет жестокое осознание всей ситуации. Впервые… Впервые за долгие восемь с лишним лет, он задумался. Задался беспробудным, до этого времени вопросом. «А что… Что если это не я? Вдруг это вовсе и не моё желание?» И опять словно прежде, в его голове, прямиком в мозгу взъелся надоедливый голос жизни. Голос эхом разносился повсюду, больно отбивался о стенки черепной коробки, и наконец, оставив жалкие попытки достучаться, со всей силы отдавал в уши, оглушая. -"Если ты прыгнешь, никому не будет до тебя дела. Нет никакого смысла спасать твою жалкую, никчемную жизнь!» -Замолчи. -«Не кому нет дела до твоих проблем! Давай прыгай, ниже ты точно уже не упадёшь». -Заткнись! Мать твою! -«Ты, Стайлз Стилински, итак уже грешен… …Грязное порочное животное.» -Заткнись! Нихуя ты не знаешь! В попытке избавиться от этого надоедливого голоса, парень резко дёргается и подаётся вперёд, почти всем телом.       Он видит пред собой очередную огромную пропасть. Неожиданно, но в том, что он видит сейчас, есть своё спокойствие… -Далёкие огни, неоновые вывески, мокрый асфальт… Повторяет он, словно мантру. -Огни, неон, асфальт… .Безоговорочно.       Раз за разом. Раз за разом… Раз. За. Разом. До тех пор, пока сердце не перестает биться. Всего один шаг…? Верно? Вот сейчас, в самый ответственный момент, хочется ещё сильнее вцепиться в этот хлипкое, жалкое ограждение. В этот самый момент, хочется почувствовать себя нужным… -Ты собираешься прыгать или нет? — до чёртиков знакомый голос. — Твои слова хоть чего-то стоят, или ты просто трус? — этот голос словно сладкая пытка… Обволакивает, берёт в плен твой рассудок. А позже. Вдоволь наигравшись, полностью разрушает твой мозг, вонзаясь острыми клинками прямиком в грудь…       Ну там, где сердце. -Ты действительно считаешь, что это выход? — презрительный тон, словно лезвие проходится по тонкой коже, заставляя, дернутся в сторону. И вот теперь, парень шокировано застывает. Паника всем своим весом давит на глотку, безжалостно душит. Не оставляя ни шанса на право голоса. Голос Дерека… такой приятный голос, сейчас бьет набатом по ушам. Давит напряжённым тембром, лопая барабанные перепонки, напрягая все органы чувств до предела. Всё безразличие мужчины в мгновение разлетается на мелкие куски; как хрусталь об кафель, безвозвратно. -Ты хоть раз подумал о родных и близких? Думал ли ты о тех, кто тебя любит?! О тех, кому действительно не наплевать на тебя?! Зыбкий песок сомнений только сильнее затягивает Стайлза в своё болото. -Самый главный вопрос будет задан лишь потом… В самый последний момент. — отчего-то, голос мужчины кажется ещё более хриплым. Будто за раз, в одну тяжку, скурил пачку едких сигарет. — «Что я сделал не так?», думал, лишь вина способна вершить чудеса? Не существует одного правильного метода Стайлз, их всегда бессчетное количество. У Стайлз плывёт перед глазами. Кажется, голос Хейла действует на него не хуже излюбленного метамфетамина. И только эта короткая фраза на репите в голове. Словно голос, впилась в подкорку и не желает уходить. Сияет яркой вспышкой перед глазами. Сраная комета.       Он спокойно мотает головой, но его брови неестественно изогнуты. -Нет. Я не считаю этот способ правильным. — привычные радостные глаза коньячного цвета, кажутся совсем блеклыми, тусклыми. Непрошеные слезы скапливаются в уголках глаз и, не удержавшись, соленой дорожкой скатываются по щеке, оставляя после себя тяжесть и ощущение стянутой кожи. — Я лишь считаю, что это единственный выход из моей ситуации. Жмурясь от сильного порыва ветра, он вытирает остатки слёз. Но всё не так просто, он ещё не сказал самого главного. Того, что гложит его с самого начала этой войны: -Но даже при этом, ты так и норовишь покопаться в моём грязном белье! Немыслимо! — новая волна ярости с головой захлёстывает парня. — Какое ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь? В мои секреты, в мою чертову идеологию?! Ты действительно думаешь, что если я откажусь от своих «неправильных» убеждений, то моя жизнь озарится ёбанной радугой?! Пелена злости застилает взор парня, его настойчивое решение умереть выбывает из колеи любого человека. Он готов ринуться в бой, как истинный лидер, защищая свои идеалы. Он готов умирать, умирать, умирать, и ещё раз умирать. До бесконечности… Он почти шипит, брызжет слюной, выдыхает горячий воздух, заглатывая новую порцию колющей горечи. -Так вот, — ты чертовски неправ, блядская ты блять Дерек Хейл! Вспыхнувший, в ранее холодной груди гнев придаёт парню сил. Он отчаянно цепляется за прутья стальной решётки, в пальцы врезается металл, но он упрямо карабкается наверх, так, словно это ему ничего не стоит, так, словно это не он только что разлагался на атомы. «Гнев сильнее других чувств. Он импульсивен, и многих не подвластен. Его крайне трудно держать в узде». Почти добравшись до точки не возврата, Стайлз произносит: -Я не собираюсь ждать, жалеть, как ты, я просто хочу покончить со всем! — спокойно не выходит, из-за ветра приходится кричать, надрывая связки. — Ты же понимаешь, каково это! Каково это ощущать постоянную пустоту в груди! Жить на грани с реальностью, но совершенно её не замечать; когда так плохо, что хочется просто лечь и не дышать! Парень едва успевает спуститься на землю, как тут же оказывается рядом с Дереком. Как чертов флеш. -Ты! — Стайлз хватает Хейла за лацканы его неизменной кожанки. — Ты прекрасно можешь понять мои чувства, но ты этого не делаешь! Ты просто потакаешь своим эгоистичным желания в попытках заглушить боль, прикрываясь «благородной помощью». Ты действительно веришь, что это должно помочь? кому?! — он притягивает его ещё ближе, их лица разделяет всего лишь пара жалких сантиметров; он шипит через плотно сжатые зубы, рвано дышит через нос, злобно раздувая ноздри. — И зная всё, продолжаешь называть меня неугомонным подростком! Не кто-то, а ты! Ты, Дерек, - жалкий мужик с синдромом бога! — кожа под руками Стайлза жалобно скрипит, когда тот сильнее сжимает ткань в руках; остервенело, трясет мужчину — Очнись! Это не гребаный сон, все кого ты любил уже мертвы! То, что ты пытаешься помочь парочке жалких подростков, не изменит этого! — парень осознанно бьет по самому больному. — Это не поможет замолить твои грехи! У всех есть свои темные секреты, но каждый сам решает, что делать после их обнаружения! Дерек крупно вздрагивает и невообразимо заламывает брови, хватает Стайлза за запястья и сжимает до белых костяшек. -Ты ничего не знаешь, — шепчет, на грани слышимости, как сам Стилински когда-то, не стой они так близко не услышал бы. — ты ничего не понимаешь… -Я понимаю. — он всё ещё зол, но что-то в этом шепоте глушит в нём всю агрессию, искореняет как заразу. А на её место посылает волны вины и омут спокойствия. И это просто ужасно, что у этого человека, стоящего всего в паре сантиметров, больше власти над его разумом, чем у самого Стайлза. Непростительно. -Нет. — голос всё ещё слаб. — Нет, Стайлз. Ты не понимаешь, что я пережил. Тебе не понять, что я чувствовал. Это не те эмоции, которые угнетают тебя. С тобой такого никогда не случалось… — холодные щеки парня обдаёт жаром. — Ты никогда не терял столько близких людей. Руки предательски дрожат, и он отпускает лацканы. Это хорошо. Правильные слова, что отрезвляют. Дают звонкую пощечину, возвращают былую ярость. -Никогда, говоришь… — холодный воздух режет легкие, но кровь кипит; мозг благословенно подкидывает адреналин; выдергивая руки из цепкого захвата дерековских ладоней, с первого раза Стайлз не чувствует гордости. Он отступает на шаг назад и окатывает Хейла презрительным взглядом. -Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?! Мои друзья это не люди? Моя мама, что тоже не в счёт?! Я тоже терял дорогих мне людей! Ты уже забыл?! — отторжение любых чувств кроме гнева, вселяет неведомую силу, адреналин кипит в крови. — Эллисон, Бойд, Эрика, Клаудия, Ноа… Это все мои близкие люди, моя семья! Я их потерял! А по вине кого половина из них ушла из этой жизни? Ты хоть раз задумывался, почему они умерли? Парень качает головой, сил нет, но он продолжает, потому что это его единственная отрада. -Это ты с ними сделал. Это ты их убил Дерек. — бьёт и бьёт, знает же что это больно, знает все его слабые точки, знает его как себя. — Это ты втянул их в этот порочный круг смертей, Хейл. — словно током по оголённым проводам. - Если бы не твой драгоценный дядюшка, который убил Лору, да господи, меня бы даже не было в лесу! Скотт бы остался, просто Скоттом — тем самым лузером с астмой! Мы бы просто продолжили жить дальше! — Стилински остервенело трёт и без того красные, опухшие от слёз глаза. Хрипит, хрипит, рвёт связки, но продолжает говорить. Без прежней стойкости, срываясь на отчаянный скулёж. -Да даже если бы Скотт обратился... Свяжись мы с тобой, с твоими бесконечными ошибками и совершенно бесполезными попытками это исправить - всё равно бы оказались здесь! — мужчина поднимает глаза, смотрит на этот комок пропитанный отчаяньем, и он прямо сейчас готов сигануть с крыши вместо него.

***

Что ему надо сделать, чтобы заслужить прощение этого безмерно стойкого человека? Нет, он точно заслуживает звание Альфы, как никто другой. Ни чертов Питер с его манией сраного величия; Ни Девкалион с его непонятной идеологией нацизма; Ни особенно этот «истинный альфа» Скотт. Единственный вариант, который сейчас видит Дерек, это просто убиться об гравий (прямо с крыши вниз), но достучаться до парня. Он сломает клыки, сточит когти о стену горечи Стилински, разобьется в лепешку - но достучится. Схватит за хрупкие плечи, посмотрит свирепо в родные (с некоторых пор) глаза и крикнет, что есть мочи, во всю силу волчьих легких: -Всё хорошо, ошибки случаются! Это не твоя вина! А после он обнимет его до ломоты в ребрах, так чтобы они трещали, и ни за что больше не отпустит.

***

-Мне ничего не стоит уступить тебе, но что же я получу взамен? Твоё бездыханное, размозжённое тело? И всё. Точка. Отчетливая осязаемая темная линия.

Дерек — это всё тот же Дерек. Он умеет только так. Рубить с плеча правду матку. Никак иначе. Единственное, что хорошо удается ему до сих пор, — это убегать, поджимая хвост. Но в данном случае… Что ж, даже если и так, слишком не по-Хейловски, слишком дико и разрушительно, но он дойдет до конца. Посмотрит своим страхам в лицо, так, как это когда то сделал Стайлз.

Посмотрел и утонул. Не ожидая подвоха. Просто пошёл ко дну, не успел черпнуть воздуха, зато наглотался воды. Ядовитой такой, липкой. Вот только есть одно исключение. Дерек никогда не любил рисковать. У него это как-то само по себе случалось. Ну, знаете, неудавшийся флеш-рояль; потерянный туз для фулл хауса. Дело удачи. То ты облезшая псина, то удачливая мразь. Ничего более. И в этот раз, он рискнёт. Но выйдет сухим из воды, в придачу со Стайлзом. -Со стороны я могу казаться черствым, но Стайлз, чёрт… ты мне дорог! Как никто никогда не был! Я готов ко всему, я готов спасать тебя до бесконечности, но… — он протягивает руки и заключает парня в объятия. Объятия до краёв заполненные отчаянием. — Как же я могу тебя спасти? Стайлз же словно статуя Будды. Неподвижное каменное изваяние, потерянное в забытье. Он совершенно не понимает, как всё пришло к этому. Он действительно чувствует себя словно закатанным в бетон. Просто жалкая тушка под метрами цемента. В сущности, так оно и есть. Он ничего более не представляет собой. Просто стоит не в силах пошевелиться, что тут живого то? -Стайлз, пожалуйста, ответь мне. — руки лишь крепче сжимают хрупкое тело. — Ответь, как мне спасти тебя? Неожиданно для себя он понимает что плачет. Лишь тогда, когда соленые дорожки слёз достигают его губ, он осознает - их слегка жжет. Не то чтобы это слишком, в данный момент у них чувства на пределе - натянуты как нить, готовая разорваться в любую секунду. Секунд десять, Дерек абсолютно ничего не чувствует, кроме слез, конечно. Всепоглощающая тишина; комната белого шума. А потом, словно ураган «Катрина», сметающий всё на своем пути, его затапливает необузданной волной чувств. Его буквально прошивает изнутри, потоком горечи. Длинные, неуклюжие пальцы, со всей силы сжимают футболку Дерека, материал трещит под натиском приложенной силы. Тщательно сдерживаемые редкие всхлипы, перерастают в натужный вой. Притягивая его ближе к себе, мужчина задевает открытый участок бледной кожи. И вот снова. Новая волна. Она мощнее и агрессивней прошлой. Он словно в эпицентре масштабного взрыва. Ему кажется, что он горит заживо, его словно плавят изнутри, как магмой по венам, его руки утопают в черном. Ему кажется, вены полностью покрыли его тело, и это как быстродействующий яд, — вовремя не устранишь, погибнешь. И так всегда. Почему то именно в такие моменты жизни, судьба подкидывает ему такую лотерею. Обманчиво легкую, правда, с тяжелыми последствиями. И он каждый раз принимает этот билет, в надежде выиграть свой сраный миллион. Вот и сейчас, казалось бы, куда ещё сильнее, он вжимает парня в мощную грудь, готовую лопнуть под натиском чувств. Сжимает, скорее в попытках сломать ребра, нежели утешить. Пытается слиться с парнем, полностью поглотить его боль. Больше контакта кожи, больше поток, это он понимает, когда невзначай, притирается щекой о висок парня, когда целует в макушку, гладит по спине… Время отходит на задний план, и если честно, Дерек толком не может различить, кто же из них дрожит сильнее. Единственное, что он отчетливо понимает, что пора остановиться. Найти убежище, и просто переждать. Вместе они смогли бы справиться со всем. Пусть это будет долго и муторно, но, знаете, Дерек привык ждать. Для него это не сложно. -Стайлз, пойдем домой.