7 попыток суицида Стайлза Стилински

***

Омерзительно кислый, обжигающий всю гортань — вкус лекарств. Откат чувств и жжёный пепел на языке. Его мозг посылает сигналы, прошивает каждую клетку тела маленьким потоком электронов. Его собственная терапия. Безразлично осматриваясь, он думает, что всё это до одури скучно. На смену тошнотворному белому кафелю больницы пришли серые обои и щекочущий ноздри запах хвои. Дом Хейлов давит на него не хуже больничной палаты, и он уже неделю грезит о побеге отсюда. Вот только рука невыносимо болит, а чувства, словно бушующее море, не хотят покидать его сердце. Он тонет в них. Захлёбывается в холодной, солëной воде, без возможности выбраться. Дышит, тяжело поднимая грудную клетку, напрягая все мышцы, но воздух всё никак не хочет проникать в легкие, насыщая организм таким желанным кислородом. Невыносимо. Ненависть ко всему просыпается с новой силой, скалит свои острые гнилые клыки, топясь в горечи давних событий. Это нечто такое, что давно закрепилось в подкорке мозга. Засело глубоко в организме и пустило корни. Как инфекция. Он не знает, как избавиться от этого. Даже самые радикальные методы не помогли, поэтому он забил на всё это хуй и продолжил жить. Жить с раскинувшимися по всему телу сорняками глубокого отчаяния. Продолжил жить, даже когда появился человек, способный ему помочь. Каждый жест, лёгкая улыбка, будто выжигали часть столь привычной корневой системы. И это бесило. Бесило, что единственное, за что Стайлз цеплялся всю свою сознательную жизнь, испаряется кусочек за кусочком, стоит только увидит улыбку Дерека Хейла. Он настолько привык к своему отчаянию, что не мог понять, как же жить по-другому. Каково это — не ощущать всепоглощающую тревогу и нежелание жить? Это странно. Это пугает. Его буквально трясёт каждый чёртов раз, когда он видит Дерека. Когда он видит этот свет, превращающийся в жаркое пламя, стоит только подойти чуть ближе, дать взглянуть в глаза, приоткрыть душу. И всё. Это уже не остановить. Он будет смотреть, словно изучая, упрямо щурить злые глаза в попытках вникнуть. И Дерек не понимает, что это не спасает его, не дарует долгожданный покой, не учит жить заново. Лишь сильнее загоняет в бездну, заставляя содрогаться, покрываясь новыми слоями липкого страха. Его пугает эта неизвестность. Просто. Блять. Убивает.

***

И снова. Это как «День сурка», в котором так «удачно» застрял Стайлз. Каждый день — это бесконечный поток медикаментов, разговоров с теми, кого он раньше звал друзьями, и обязательные приемы пищи. Три раза в день. Невыносимый процесс поедания безвкусного дерьма. Засунуть в рот, прожевать, проглотить. По кругу, пока ебаный поднос не опустеет. Он чувствует себя собачкой на привязи. Агрессивной такой, бешеной, за которой глаз да глаз. И вот так всегда. О, и самая абсурдная вещь, — как же он, блять, мог забыть! Это может переплюнуть даже ежедневные надругательства Дерека над его личным пространством, когда тот каждый раз, словно в первый, тщательно осматривает его: ротовую полость, рукава и карманы одежды в поисках несъеденной еды. Полное сумасшествие. И этот цирк абсурда возглавляет каждодневное взвешивание. Как бы сказать… На самом деле, Стайлз и сам охуел, когда впервые увидел цифру на весах в рехабе. Это было слишком, даже для него, всегда излишне худощавого пацана. Пиздец, ебаные 55 кг. В тот момент в голову забрела достаточно логичная мысль: как он мог вообще жить с таким весом? Как мог носиться по своим делам, продолжая придумывать более изощрённые способы издевательства над своим телом? Уму непостижимо, откуда у него было столько сил существовать. То ли его вера в собственную никчёмную позицию давала ему столько энергии, то ли кто-то другой делился своей жизненной энергией, чтобы спасти его. Мельком посмотрев на свои руки, которые даже сейчас напоминали ему нечто гниющее — кости торчат так, будто еще чуть-чуть и порвут тонкую сероватую кожу, — и на фоне всего раны от капельниц кажутся почти малиновыми. Он морщится в отвращении. В то, что кто-то делится с ним жизненной энергией, вериться с трудом. Да, они живут в мире, где есть оборотни, банши, кицунэ и куча другой сверхъестественной дичи, и даже так это кажется фантастическим сериалом который совершенно не вяжется с представлениями Стайлза. Столь не к месту, как и Дерек в балетной пачке. Парень откидывается на спинку кровати, заботливо подложив подушку под костлявый позвоночник. В голову закрадываются привычные мысли. При любом раскладе подобного исхода было бы трудно избежать. И сколь сильно Стайлз ни старался набрать вес — эй, вообще-то он делает успехи! — и «излечиться», судьба — сука. Даже объяснять не стоит. Он просто не может так поступить с собой. Перестать уродовать внутри и снаружи. Его гнилая душа просит продолжения смертельного банкета. Она просит заключения. А Стайлз не может не согласиться. Не может отказать старой подруге смерти, что так отчаянно и давно распахнула свои объятия. И хотя он чувствует ростки счастья и света, что начинают пробиваться сквозь гравий отчаяния, он успешно делает вид, что ему нет до этого никакого дела. — В конце концов, невежливо заставлять людей ждать. — слабый смешок срывается с его бледных губ. Крепче сжимая кулаки, застыв в коридоре около приоткрытой двери, Дерек старается почти не дышать. И хотя он чувствует, что недостаточно освещал мрачный храм Стайлза, он видит, как через густой туман прорываются самые жаркие лучи солнца.

***

И вновь, как и вчера, Дерек заходит к нему в комнату. Взъерошенные влажные черные волосы, потрепанная одежда, надетая в спешке после душа, и чертовы омуты. Два изумруда, которые сверкают неутолимой надеждой. Стайлз истерически смеётся, когда видит эту картину. Это же не может быть правдой, верно? Видеть это каждый божий день — выше его сил. — Привет, Стайлз. — он легко улыбается. — Как твое самочувствие? Хейл по-хозяйски — ну вообще-то, он хозяин этого дома, ой, заткнись! - врывается сюда каждое утро, тормоша Стайлза. Он как маленький ураган, который настойчиво заявляет о себе. Парень ухмыляется и заламывает брови. Нет, серьезно, он скоро сойдет с ума! — Как видишь, пока не сдох, — он невесомо проводит руками в паре сантиметров от туловища. — Благодаря твоей «заботе», конечно, — Стайлз рисует в воздухе кавычки. Дерек ожидаемо хмурится. Ничего нового, это происходит каждый раз. Он просто приходит сюда со своим позитивом, говорит заученные строчки, садится на стул рядом с кроватью и ждёт. Парень не знает, чего он ждёт, и только с особым усердием продолжает отбивать позитив Хейла своей битой сарказма. Ведь каждый раз, как актеры, они разыгрывают одну и ту же нелепую сцену. Кажется, он цыкнул, излишне громко для тишины комнаты. — Стайлз… — Хейл тянет руку к его лицу, хочет приласкать и в очередной раз повторить режущие до боли строчки: «Всё будет хорошо, мы с этим справимся!» И прежде чем это происходит, парня ведёт: хочется кричать, рвать и метать. Хочется убить это блядское тепло в груди. Хочется вспороть собственное брюхо и задушить каждую бабочку. Но он не может. Ему так надоело прятать свои настоящие чувства в глубокий ящик. В тот самый, где лежит отцовский револьвер, и медицинская карта его матери. Горячая рука с давление ложится на его щеку, немного придавливая большим пальцем. Мужчина легким движением проходится по скуле вверх. Плавно сдвигает руку чуть назад, к виску. Оглаживая челюсть, невесомо задевает ухо. –Стайлз, посмотри на меня, пожалуйста, — мужчина почти шепчет. Стилински вздрагивает и неловко поднимает глаза. И его словно прошивает волной тока. –Я здесь, чтобы дать тебе то, что ты действительно заслуживаешь. И получается слишком интимно. Вот так, сидя на расстоянии вдоха, когда глаза в глаза. И каждый о своём. Каждый в своем омуте глаз. Стайлз горит и задыхается в этом искрящемся зеленью пламени. Дерек же тонет в боли коньячного янтаря. И получается так правильно. Так же правильно, когда рука Дерека ложится на затылок парня. Так же правильно, когда горячее дыхание обжигает его щеку. Мир будто замирает. Дыхание замедляется. И невозможно оторвать глаз от мужчины напротив. Он смотрит и смотрит, боится даже моргнуть. Будто всё это — просто иллюзия, которая исчезнет, стоит лишь закрыть глаза. В голове совершенно пусто. Но он отчётливо улавливает тот самый момент, когда Дерек тянется ближе, слегка наклоняя голову в сторону, а затем медленно, словно играючи, прикрывает глаза, проводит кончиком носа по скуле, вдыхает аромат, притягивает ещё ближе, несмотря на то, что их лица разделяет пара жалких сантиметров. Он словно под чарами, не может оторвать взгляд, пытаясь прочувствовать каждое движение: как тот ведёт носом чуть выше и, словно ручная собачка, трётся щекой о щеку парня, как зарывается рукой чуть глубже в копну его ломких волос. Стайлз непроизвольно сжимает футболку Дерека. Рукой дотрагивается до лица мужчины, повторяет эти невыносимо терпкие движения, поглаживая скулу и слегка надавливая пальцем, чтобы почувствовать температуру. Хейл смотрит на него из-под ресниц, притирается к руке, ласкающей его, и парня окончательно накрывает (к чёрту, просто к чёрту!). Он прижимается лбом ко лбу Дерека, прикрывает глаза. Ведёт кончиком носа по переносице, спускается чуть ниже, и целует. Невинный поцелуй, что рвет все шаблоны Стайлза в клочья. И губы Дерека мягкие, такие чувственные и нежные… Они просто идеальные. Стайлз отстраняется. Его глаза по-прежнему закрыты, но веки слегка подрагивают, что выдает его волнение. Мужчина мягко улыбается, склоняется, нежно давит на затылок и целует по настоящему. Так как надо. Чувственно и страстно. Он вкладывает в этот поцелуй все свои чувства. Все свои глубоко скрытые желания, выточенные на внутренней стороне его век. Стайлз чувствует это. Он сдается под этим натиском искренности. Тает, словно фруктовый лед под палящими лучами июльского солнца. Отдает последние крупицы своего отчаяния. Позволяет уничтожить все сорняки его печали. И это прекрасное чувство. Когда вот так просто. Когда тело к телу и всё настолько легко. Когда вы теряетесь в этих ощущениях прикосновений. Мир сжимается до размера атома, и вы остаетесь вдвоём. Словно, никого больше не существует. Только вы и ваши чувства. Которые как оголённые провода. И это, словно один большой коллапс, который неизбежно ведёт к взрыву.

***

Дерек продолжает самозабвенно целовать его, словно выживший из пустыни, что наконец добрался до воды. Все мысли тонут в куче эмоций, которые словно лавина, накатывают на Стайлза. На секунду он теряет ориентацию, когда его толкают на кровать. Воспользовавшись удачным моментом, мужчина нависает над ним, углубляет поцелуй. Парень отчаянно хватается за футболку, через ткань впиваясь ногтями прямо в ребра. Он чувствует гулкий шум в ушах, что не желает его оставлять ни на секунду. Это все полнейшее безумие. Воздуха начинает категорически не хватать, когда горячие ладони пробираются под кофту и, словно в отместку, отзеркаливая действие, проходят ногтями по худым ребрам. Стайлз слабо сопротивляется такой настойчивости, задирая подбородок чуть выше, пытаясь уйти от поцелуя, но его прошибает. Затопленные темнотой зрачки с небольшим ореолом голубого, тяжело вздымающаяся грудь, шальной румянец на скулах. Стайлз неосознанно закусывает губу, его слегка потряхивает от «такого» Дерека. Он успевает заметить, как сверкнули бешеные глаза напротив. Войдя в раж, парень играючи проводит языком по верхней губе, нарочито медленно, будто слизывая остатки чего-то сладкого. В этот же момент, руки оборотня спускаются ниже, сжимая его бедра, с ощутимым усилием, так, что точно останутся следы. — Чего-то ждёшь? — он притягивает мужчину за шею, шепчет прямо в ухо, нарочито выстанывая желанное имя: — Дерек? И происходит то, что Стайлз так ждал: оборотню срывает крышу. Жалящими поцелуями-укусами впивается в заботливо подставленную шею, руками подкидывая парня под бедра, сажает его прямо на себя, резко меняя их местами. Из груди вырывается несдержанный стон. Его руки крепче обвивают шею Дерека, притягивая еще ближе, как будто норовясь слиться в единое целое. Он чувствует поток мурашек по всему телу, когда язык Хейла проходится от ключиц до подбородка. Потеряв все остатки здравого смысла и стыда, Стайлз ловит взгляд голодных глаз и делает пробное движение бедер, проезжаясь прямо по члену Дерека. Грудь резонирует от низкого рыка прямо в ухо. — Блять, Стайлз… — ребра трещат от силы, с которой их сжимают. — Ты такой… ммм… Жадно ловя каждое слово, он повторяет движение. — Какой? — парень в нетерпении облизывает губы. Дерек гасит стон, впиваясь укусом в ключицу. — Такой невозможный, блять… — мужчина откидывается на спинку кровати, подгибая колени, занимает более расслабленную позицию, руками продавливая поясницу парня, заставляя прогнуться, сам толкается бедрами навстречу, выбивая сладкий стон. — Ты ходячий секс, Стайлз. Дерек заводит руки дальше, проникая под домашние штаны парня, сминает ягодицы, полностью завладевая темпом движений. — Сука! Дерек… — он растекается, как лужа, прямо на груди мужчины, — Не останавливайся… Хейл усмехается. — Ни за что, — дышит прямо в ухо, пытаясь ухватить поцелуй. — как я могу остановиться, когда ты так сладко стонешь. — Ммм… да, вот так, — мужчина прикрывает глаза и откидывает голову назад. — хороший мальчик… Стайлзу совсем сносит крышу, он даже не старается заглушить постыдный скулеж, рвущийся из его груди, похабно продолжая двигать бедрами, в надежде выбить побольше желаемой реакции. Для него, это слишком обжигающе-горячо. Слишком желанно. Просто слишком. — Дерек, блять, да, я скоро… — позвоночник пробивает током, и по телу растекается новая порция мурашек. Он, как потерянный, пытается найти губы мужчины, чтобы впиться в них жадным поцелуем. Ноги сводит судорогой; ему кажется, что он — сплошной дрожащий комок, податливо обмякающий в крепких руках. Хочется сказать о многом. Но сейчас тяжело даже дышать, не то что говорить. И он просто лежит. Не в силах сделать ничего. Он чувствует, как его начинают трясти за плечи, но глаза неумолимо закрываются. Как там он говорил? «Это словно один большой коллапс, который неизбежно ведёт к взрыву».

***

И взрыв происходит. Там, где, казалось, этого произойти не должно. Но это же Стайлз — его грозовая тучка всегда с ним, куда бы он ни пошёл. Возможно, это не имеет смысла после всего, через что он прошёл. «Не имеет смысла, так яростно желать смерти». В глазах других это так, но Стайлз чувствует намного глубже — там, где больнее всего. Он начинает ощущать то, чего боится больше жизни. Его сердце посылает теплые волны по всему телу, и бабочки в животе так нарочито сильно машут крыльями, словно пытаясь его вспороть. А его тошнит. Кровью и трупами злосчастных крылатых. Слишком сильно, слишком убийственно. И долго терпеть — это не стиль Стайлза. Он и так прожил больше чем планировал. Чёртов один год… он уже мог быть мертв. Стайлз чувствует, что ему недостаточно. Недостаточно всех попыток, недостаточно адреналина, недостаточно отчаяния. Это как наркотик, который хочется все больше и больше, ведь с ним ты чувствуешь себя целостным. Будто, то чего тебе не хватало всю жизнь, резко появляется. Оно перестраивает твой организм, заполняя все щели и пробоины. Стайлзу нравится это чувство. Он хочет остаться в пьянящем тумане своей души настолько долго, насколько это возможно. Желательно до тех пор, пока лампочка, что бледно поблёскивает где-то там, вдалеке, не погаснет навсегда.

***

Заученный, каждодневный сценарий их маленького мирка рушится в тот самый момент, когда он целует Стайлза. Лишь на секунду он чувствует сладость победы. Доля секунд приторной неги. А потом — бум. По рецепторам бьёт горечь, столь сильная, словно пепел на языке. Такое Дерек ощущал лишь единожды — когда его дом, его райский уголок безмятежного спокойствия сгорал дотла. Тот же жжёный пепел. Густая смола, облепившая его, как вторая кожа. Стайлз сгорал. Настолько пронзительно быстро, что сложно было отличить его от спички. Сердце отдавало гулкие стуки. И где-то в желудке бурлило нечто непонятное; Дерека преследовало чувство, что его сейчас вывернет. Горло щекотало, будто кто-то играючи, пёрышком, дразнит язычок. С трудом различая грань спокойствия и подступающей бури, мужчина на пробу, словно это все решит, зовёт его. — Стайлз? — вопрос в пустоту. Мертвые глаза. В голове мужчины на повторе играла лишь одна мысль: «Живой человек не может иметь такой взгляд». Еще минуту назад все было хорошо. Еще минуту назад теплые прикосновения казались такими яркими. Еще минуту назад… Жалкая минута. В голову стреляет отчаянная мысль: а может это наваждение? Сладкий сон, который видит лишь он? Мягкий, обволакивающий теплом сон-мечта. Там, где все спокойно. Там, где нет проблем. Там, где Стайлз — это снова Стайлз. Неугомонный подросток с яркой искрой жизни в коньячных глазах.

***

POV Стайлз Наваждение спадает не сразу, опаляя меня резким чувством дежавю. Я чувствую себя словно под водой. Еле доносящиеся обрывки фраз становятся чётче, и ощущение тряски усиливается. Какого хуя происходит? И почему мне кажется, что такое раньше уже было. В голову стреляют смазанные картинки воспоминаний… Так, я лежал на кровати, а потом? Потом пришёл Дерек, как всегда это и бывает утром, хорошо… А дальше? Что было дальше? Почему так трудно думать? Голову словно молотом пробили, блять, да откуда эта уебанская тряска? Я пытаюсь хоть что-то сказать, но рот словно нитками сшили. С трудом отлепляя губы друг от друга, из моей груди вырывается только хрип. — Б… ля… ть… — С таким трудом произнесённое слово как будто тонет в кашле, который как мне кажется, не собирается останавливаться. Пить хочу. — Стайлз…? — Тряска наконец прекратилась, хвала богам, думал — коньки отброшу, хах. — Тут… — На глазах словно пелена, надо поморгать, я полагаю, и наверно я смогу понять, какого чёрта здесь происходит. В глаза бьёт свет, словно проплешинами, или мне тоже это чудится? — Можно… мм… водички? Чувствую себя крайне жалким. Что же такого случилось, что меня так переебало? — Стайлз, ты как? Что произошло? — Голос кажется крайне знакомым, но нотки бессилия и тревоги вызывают у меня смешанные чувства. Это же Дерек? Я предпринимаю вторую попытку разлепить глаза, и что же, ура, она была удачной, что за чудо! Какие чудесные глазки напротив, только больно в них много тревоги, что достаточно не свойственно Дереку. — Можно я сначала попью воды. Мне ебать как трудно говорить. До моих ушей доносится облегчённый вздох, и через минуту меня усаживают в более-менее сидячее положение, а перед глазами мелькает заветный стакан. Как это заботливо, что его приложили прямо к моим губам. Наконец утолив жажду я чувствую себя обновлённым. Во всех смыслах, наверно? Протирая глаза слабыми руками, я поднимаю их на Хейла. — Так, может, введёшь меня в курс дела? конец POV Стайлз

***

Стайлза до сих пор потряхивает. От глаз Дерека не укрывается, как он в попытках успокоиться вцепляется в руку, впиваясь ногтями в кожу ладоней. — Ты потерял сознание после того, как кончил, — мужчина тяжело вздыхает, усаживаясь на привычный стул около кровати. — Не знаю, что это конкретно было, но выглядел ты крайне хреново… Можешь объяснить? — Он поднимает взгляд, смотрит упрямо, словно пытается воспламенить. Стилински судорожно хватает воздух, медленно покрываясь пятнистым румянцев, с ног до головы. Он явственно чувствует как его лицо полыхает. В голове всплывают еще яркие события утра. — Эм… — вязкий ком встаёт поперёк горла, мерзкий такой, из нервов сотканный. — Возможно, просто если прикинуть, я мог… — он делает больше пауз, пытаясь собрать мысли воедино, но они продолжают растекаться, как ртуть. Ногти сильнее впиваются в кожу в попытках успокоить тремор. До жути хочется пройтись чем-нибудь поострее. Желательно прямо по горлу, так глубоко, чтобы не пришлось говорить и вместо слов, вырывались лишь сдавленные хрипы. Он чувствует взгляд, железный такой, придавливающий к земле. В голове взрывается паника. И всё снова как будто в тумане. — Стайлз, соберись. — тёплая рука ложится на его ладонь. Только сейчас Стилински понимает, что настолько сильно вонзил ногти, что тонкими струйками по руке течёт рубин. Блять, он снова облажался. — Я прошу лишь объяснение ситуации, — Дерек выхватывает ладонь и сжимает в успокаивающем жесте, берёт в тиски, лишь бы не причинял себе боль. Что-то в груди сжимается. То ли от нежности щемит, то ли от боли паники скручивает. Парень вдыхает в попытках поймать хотя бы каплю кислорода и успокоить бешено бьющееся сердце. — Я… не знаю что произошло. — кровь с новой силой приливает к лицу, порождая больше уродливых пятен смущения. — Мне лишь кажется, просто кажется, что я давно не пил аддералл… Типа глупо звучит, конечно, но он мне вроде как жизненно необходим, я же псих и всё такое, да и мой организм сейчас истощён, ха-ха… — По ушам режет этот полный фальши смех, и Стайлз переводит взгляд на Дерека. Смотрит из-под ресниц, не осмеливается напрямую, и видит то, чего боялся больше всего. Не признается конечно, но действительность бьёт под дых, заставляя врезаться в эту холодную сталь глаз. С губ срывается тихий и отчаянный вздох, где-то на грани с молчаливой истерикой. А Хейл молчит. Как всегда. Молчит, словно это ему ничего не стоит. Словно не хочется сгрести этот комок страхов и укрыть в тёплых объятиях, даря долгожданный покой. Но продолжает прошибать холодом металла. Так умело, как может. Так, как научила жизнь. — Дерек… — хрупкий, дрожащий как лист на ветру, голос. — Я же не специально, да блять, ты же сам меня на рехаб отправил! — непонимание вызывает агрессию, так всегда с ним: сначала надо вдоволь нахлебаться дёгтя, чтобы испить капли свежей воды, если повезёт. Не может он по-другому, не в его стиле. — Что ты имеешь в виду? — Сталь сочиться в голосе, и глаза режут льдом прямо по живому. — Что я имею в виду? Блять! Ты реально не видишь дальше своего носа? — он начинает заводиться, чувствует, как кровь вскипает, отогревая заледеневшие конечности. — Ты сам полез спасать меня! Сам залез в мои проблемы! Ты сам отправил меня на рехаб лечиться от дури и сейчас спрашиваешь меня, что я имею в виду?! — он пытается вырвать руку из цепких пальцев Хейла, но к удивлению ничего не получается. Сценарий изменился, а значит, поменялись и правила игры, стоило им переступить грань.Здесь отсылка к 4 главе, когда у Стайлза в ходе ссоры с Дереком, получилось вырвать руку. — Стилински! — рычит, сочит ядом в каждой букве. — Хейл! Заткнись ради бога! Аддералл — это наркотик. Он буквально насквозь пропитан амфетамином! — он принимает правила, отбивая эту подачу. — Сука, ты реально даже не узнал нихуя, прежде чем совать свой альтруистический нос куда не попадя! А сейчас, как ни в чём не бывало, сидишь и обвиняешь меня в том, что я совершил очередной глупый поступок, так блять посиди и подумай своей блядской головой, почему! Голову прошибает боль. Импульсом отдаётся по всему телу. Чертовски больно. Опять доводит себя до крайней точки, туда где туманом всё устелено. Совершенно не отдает отчёта своим действиям. Впаивается упрямым взглядом и смотрит в тупую. Ждёт реакции. И дожидается. Дерек округляет глаза, словно лишь сейчас понял к чему клонит парень. Он действительно потерялся в своём отчаянном наваждении «защитить Стайлза», что не заметил банального просчёта. Колёса. Те самые, которые Стилински глотал как аскорбинки с самого первого дня их знакомства. Только сейчас в голове Дерека словно калейдоскопом вспыхивают картинки: панические атаки, ненормальное поведение и излишняя гиперактивность. Да к черту! Надо быть трижды слепым, чтобы не заметить что у парня явные проблемы. Надо быть конченым идиотом, чтобы забыть его медицинскую карточку с ярко высеченным диагнозом: СДВГ. — Блять… — мужчина роняет лицо в ладони, борясь с желанием содрать свой скальп. — Я такой дебил. Стайлз раздувает ноздри в немом раздражении. Худощавые пальцы трут виски в попытках хоть чуть-чуть утихомирить тупую боль. Он так устал. Голова словно переспелый арбуз: кажется, еще одна волна боли — и она разойдётся крупными трещинами. Дерек поднимает взгляд на парня. Он выглядит ужасно: глубокие синяки под глазами, впавшие скулы, потрескавшиеся от сухости губы и белая, словно бумага, кожа. Теперь даже столь милые родинки, ранее рассыпавшиеся на коже, словно капли шоколада, кажутся огромными чёрными дырами, что по кусочку съедают Стайлза. В его голове не складывается пазл. Он попросту не может понять, почему это происходит с ним. Почему именно к этому солнечному мальчику судьба так жестока? Зачем она столь часто испытывает его, даёт неподъёмные для этих хрупких плеч задачи? Он проглатывает ком острых нервов и разлепляет сухие губы в попытках собрать мысли в кучу и наконец нарушить гнетущее молчание. — Стайлз… — зовет на пробу, пытается понять, какой будет следующий шаг, предугадать реакцию. — Слушай, я понимаю, что натворил дел. Ты был прав: я просто ворвался в твой мир и начал ломать твои привычные устои, не спросив твоего разрешения. Мне следовало быть внимательнее, но я забылся… Тихий нервный смешок, словно случайно сорвавшийся с чужих губ, бьёт по ушам. Дерек смотрит исподлобья, упрямо. Он не готов отступать от своих слов. Понимает, что проебался. Знатно проебался. Настолько, что не знает, как откупиться сейчас, чтобы самому не потонуть и не утащить его с собой на дно. — Не надо этих заезженных фраз, Дерек. Ты и так уже достаточно сделал, — он опускает руки на кровать, сжимая тонкую простынь в ладонях. — Как ты и сказал, ты без спроса ворвался с мою жизнь и начал вертеть ей так, как хочется тебе. Ты так эгоистично хочешь отобрать у меня последнее! Последнее и единственное, что принадлежит только мне — мою жизнь! Парень со всей силы бьет себя в грудь. В рёбра отдаётся волна боли. Он еще не полностью оправился от последствий употребления, и его кости больше похожи на гнилые деревяшки, чем на каркас, способный защитить от летальных травм. Ему всё труднее контролировать себя. Каждый гребаный день он чувствует приближающееся безумие. Ровно по его шагам следующее, настолько близко, что дышит в затылок, и мерзко смеётся, опаляя зловонным запахом. Хочется сбежать. Рвануть что есть силы, напрягая все мышцы в теле, задействуя последние крупицы энергии, что остались после изнуряющей борьбы с жизнью. Только вот, он уже по шею в болоте своих проблем и страхов погряз. Да так, что лишнее движение кончиком пальцев норовит утянуть на самое дно. Ему остаётся только стоять и не рыпаться. Ждать посредственного конца, вдыхая гниющие испарения своего отчаянья. — Люблю. — хриплый мужской голос отрезвляет парня, вырывая из липких объятий тьмы. Давящая боль в висках отходит на второй план, и его режет осознание сказанного. Он медленно, словно боясь вновь потерять тонкую нить рассудка, поднимает голову. Взгляд фокусируется на опущенной макушке чёрных волос, на сжатых в замок руках, плотно прижатых ко лбу, будто в попытках удержать невыносимо тяжёлый груз. Поза молящегося. Всё кажется нереальным. Он чувствует лёгкое покалывание в носу и ком колких слов, застрявших в гортани без возможности вырваться. — Что? — дрожь не хочет униматься, но рука, будто намагниченная, тянется к голове напротив. — Что ты сейчас сказал? — почему-то хочется верить, что не показалось. Что это не очередная галлюцинация, спровоцированная гипоксией. Дрожащая ладонь замирает в сантиметре от макушки. Тишина давит со всех сторон, затягивая остатки надежды в вакуум. Стайлз ощущает стойкое желание забиться в угол и смеяться, смеяться, смеяться. Хохотать так громко, что рёбра не выдержат и сломаются под грузом вины. Вины за свои мысли и надежду. За то, что поверил фантазиям воспалённого мозга, который только и рад выдать желаемое за действительное, чтобы потом ещё сильнее ударить в под дых. Ещё сильнее втоптать в реальность, смешивая с грязью, как последнюю падаль. Рваный выход на грани истерики даёт трещину, по давящему куполу вакуума. Он физически ощущает, как крошится барьер. — Я люблю тебя… — и звучит так отчаянно, шёпотом срываясь с губ на грани слышимости. — Люблю… Осколки падают на голову, ледяными иглами задевая, оставляя порезы. Покалывание в носу становится ощутимее буквально на долю секунды. Тёплая жидкость противно скатывается по горлу, когда парень сглатывает слюну. До него запоздало доходит, что рубиновые разводы на руках — это не фантомное наваждение, а реальность. Вздрагивает, когда чувствует ладонь на своей щеке. — Стайлз, пожалуйста, не плачь… — от нежности в голосе щемит в сердце. Кончиками пальцев касается век, чувствует влагу и не верит. Он трёт глаза — хочется избавиться от пелены, что неожиданно застелила обзор. Губы неприятно саднит, когда он проходится языком. Солёный вкус слёз смешивается с железом крови. Хочется смеяться, смеяться, смеяться. Лишь бы не слёзы. Лишь бы не показывать собственную слабость. Какой же он мерзкий. — Хватит, ты не мерзкий. — блять, он сказал это вслух. Горячие ладони обхватывают лицо, излишне нежно проходясь по щекам, стирая солёные дорожки, что неприятно стягивают кожу. Поднимают выше, заставляя смотреть глаза в глаза. — Ты самый прекрасный и смелый человек, которого я встречал. — хочется отчаянно мотать головой, кричать, доказывать, что Дерек ошибается. Он омерзительный. Не способный помочь даже себе мальчишка. Он противен сам себе. Да вот только Хейл держит крепко и отпускать не планирует. Сам легко мотает головой, нежно улыбаясь, слегка вымученно. Потому что сложно. Потому что устал. — На твои плечи свалилось множество испытаний, но ты стойко их выдержал и зашёл так далеко. А сейчас ты всего-лишь запутался, Стайлз. Впивается в ответ холодными руками в запястья, обвивает стальными браслетами. Говори, говори, говори. Продолжай говорить. Как мантру в голове, прокручивает, раз за разом. Смотрит в ответ внимательно. Ищет подвох. Но видит лишь солнечные лучи, свежую зелень и надежду. И хочется впитать, запомнить каждую деталь. Отпечатать этот взгляд на внутренней стороне век. Чтобы точно навсегда. — Ты мне нужен, Стайлз. — и хотя этого недостаточно, они чувствуют, как туман потихоньку рассеивается, уступая место жарким лучам июльского солнца. — Ты нужен мне здесь, навсегда.

***