if i lay here, if i just lay here;
7 мая 2017 г., 21:23
Юнги смотрит на часы. На те, что на руке, на те, что висят прямо над ним, на те, что расплываются перед глазами в уголке экрана компьютера, а потом делает вид, что не смотрел, что вообще он так заработался, что понятия не имеет, что сейчас два часа ночи. И что ему не прилетит с утра качественный лещ за то, что он снова забыл, что вообще-то нужно спать. Не обязательно, конечно, но желательно, чтобы выжить хотя бы.
Юнги запускает руку в волосы, отбрасывает ручку и смотрит в потолок, откинувшись на стуле. Мысли в голове разные: «как там точно звучит первый закон термодинамики?», «не буду больше твиттер так поздно открывать», «может поесть?», «Хосок, надеюсь, спит уже, а то поздно», «и поел, надеюсь, нормально». Последнюю он даже додумать не успевает, потому что как и всегда недооценил Хосока, который в его надеждах спит. Потому что Хосок не спит, он даже не лежит и вообще близко к кровати не находится, он тут, стоит за спиной Юнги, хмурый и насупленный, с надутыми губами и в разных полосатых носках.
— Юнги, — недовольно так, — два часа ночи вообще-то.
Юнги очень удивленно, прям пораженно вскидывает взгляд к настенным часам, щурится, а после с шокированным — ну если получилось — выражением лица поворачивается к Хосоку. Тот щурится, и сразу ясно становится: талант можно зря не растрачивать, Юнги так раскушен, что кусать дальше некуда. С Хосоком вообще бесполезно такие сцены разыгрывать, он какой-то не по-божески проницательный, когда дело касается Юнги. А особенно когда дело касается Юнги и поздних посиделок в студии.
— Правда? — непроизвольно срывается с губ, потому что Мин уже не успевает поймать слова.
— Ты же обещал, что скоро придешь. Три часа назад, — Хосок делает несколько шагов вперед, но к Юнги близко не подходит — ждет, что тот встанет сам и пойдет вслед за ним, спать.
— Работа хорошо пошла, — Юнги знает, что виноват, что глупо надеяться было, что Хосок поест, уснет, а с утра просто даст люлей, потому что такого еще ни разу не случалось. Он всегда ждет, пока кровать рядом не прогнется под чужим весом, пока одеяло не потянут и не уткнутся ему носом между лопаток, а потом ругается тихо-тихо, вперемешку с матами и угрозами, но не двигается, потому что так тепло, так спокойно и потому что Юнги уже сопит, и до середины не дослушав.
— Она у тебя всегда хорошо идет, — Хосок мотает головой, заглядывает через плечо Юнги в экран, но не видит ничего, потому что перед глазами немножко плывет из-за сонливости.
— Сегодня исключительно хорошо, — заглядывает Хосоку в глаза, закусывает губу и смотрит, долго смотрит, что начинает казаться, что он так и задремал с открытыми глазами. Хосок уже собирается что-нибудь ответить, желательно что-то, что заставит Юнги поднять задницу со стула и пойти спать, но тот внезапно шепчет:
— Иди спать, Хосок, — улыбается мягко, протянув руку, за которую Хосок незамедлительно хватается. — Я скоро приду, минут через 15.
Если бы Чон не знал своего парня, он бы обязательно кивнул и ушел в кровать. Но он Юнги знает, настолько знает, что понимает, что вот это «минут через 15» надо исчислять как то, что, если повезет, Мин Юнги часам к пяти неосознанно отрубится прямо в кресле, а потом весь день будет делать вид, что у него не болит шея. И что он не сделает так опять.
— Нет, — неожиданно для них обоих Хосок топает ногой. У Юнги широко распахиваются глаза. — Никуда не пойду. Без тебя.
Он выглядит абсолютно недовольным, рассерженным даже, и Юнги неосознанно тянет его на себя, глядя снизу вверх. Ему больше всего на свете хочется оказаться у Хосока под боком, прижаться покрепче и проспать рядышком часов 15, но компьютер за спиной уже будто впутался своими проводочками ему в артерии, косточки, не отпуская и призывая закончить, потому что он сам себе обещал, что сегодня все сделает.
— Я же приду скоро, ма…
— Ты не придешь. Ты всегда так говоришь, — Хосок вырывается из чужих рук, отходит к шкафу, — и никогда не приходишь.
Проходит несколько тягучих секунд, прежде чем он возвращается с подушкой, которую сам же тут оставил для Юнги, которому диван милее кровати приходится во времена, когда муза не просто приходит, а конкретно кроет.
— Поэтому я тут спать буду, — тон у него такой, что возражений не терпит. И Юнги не возражает, встает и отыскивает в том же шкафу плед, садится на край дивана с уже прилегшим Хосоком и смотрит неотрывно в его лицо. Он сонный, теплый, и Юнги не отказывает себе в удовольствии на секунду уткнуться носом в чужую шею.
— Ложись со мной? — шепчет Хосок, поглаживая юнгину спину. Он расслабляется под прикосновениями, льнет ближе, но не ложится.
— Еще немножко поработаю, — шепчет, отстраняясь. Хосок слабо улыбается, все равно не сможет противостоять.
— Я тебя жду, — Хосок убирает челку с чужого лба, проводит по волосам и вообще руку убирать не хочет. Хочет только Юнги рядом, а тот машина какая-то, которая бог знает на чем работает, но точно известно — работает исправно.
— Хорошо, — Юнги наклоняется, смазано целует в уголок губ. Собирается отстраниться, не сдерживается — целует снова, на этот раз прямо в губы, задерживаясь на несколько секунд без движения, просто прислушиваясь к хосокову дыханию. Уже сбитому.
Когда Юнги встает, Хосок ничего не говорит, только отодвигается как можно ближе к стенке, оставляя место своему парню заранее, укрывается только частью пледа все по той же причине и прикрывает глаза, говоря себе, что не заснет, дождется. И засыпает спустя пару минут после того, как Юнги выключает везде свет, отворачивает немного экран компьютера и принимается за работу, хотя мыслями утыкается Хосоку в шею на этом диванчике, на который, конечно, ляжет, но будет это точно не через обещанные 15 минут.
