Любовь Пия XIII

Ленни Белардо сидел во дворцовом саду, уединившись в тени и откинув назад голову, касаясь стены. Что творилось в душе и на сердце молодого римского Папы? На этот вопрос не ответил бы даже сам Белардо. Как и всегда, его терзали отравляющие мысли о бесследно пропавших родителях, которые бросили маленького Ленни у ворот монастырского прихода. Эти мысли мешались с другими, переходили в них или же сливались воедино. Он думал обо всём: о сестре Мэри, воспитавшей и любившей его как родного сына, о друге детства Андрю Дюсоле, о своём наставнике Майкле Спенсере, о ловком интригане Анджело Войелло, о взбунтовавшихся кардиналах, о церкви, погрязшей в разврате и лицемерии, о Боге, с проповедями о котором ему было положено выступать с балкона папской резиденции, о народе, жаждущем узреть лицо новоиспечённого Папы, и о...Этот перечень дум обрамлялся яростью, горечью и негодованием. Ленни хотел вновь закурить, выдыхая вместе с дымом привкус терпких мыслей. Его губы зашевелились, и с его уст полушёпотом сорвалось лишь одно слово: "Революция". Одновременно с устами, прошептавшими вожделенное слово, слух уловил звук приближающихся тихих неторопливых шагов. Несмотря на то, что глаза Ленни были закрыты, он узнал, чьи это шаги. Он узнал бы их из тысячи других. Когда шаги совсем затихли, молодой Папа медленно открыл глаза. Перед ним сидела молодая красивая женщина со светлыми золотыми волосами и добрыми ясными глазами. Да, это была она, жена офицера швейцарской гвардии, та, в чье чрево Пий XIII, подобно кудеснику, вдохнул жизнь своей яростной молитвой, она, Эстер. Эта девушка вызывала у Ленни смешанные чувства. С тех пор, как он стал с ней общаться, его душа переживала переломный момент. Для нее Эстер была будто бы розой, окутанной зарослями жгучей крапивы. Под действием голоса души ему хотелось пробраться сквозь дикую жалящую траву и сорвать обоженными крапивой руками одинокую розу. Но осмелился бы он? Осмелился бы он сдаться перед фактами и пасть на колени перед своим сердцем? Он, Пий XIII, сам себе Господь Всемогущий, он, кто внушает благоговейный трепет и необъяснимый страх окружающим, тот, кого называют святым и в то же время антихристом! Мог ли он прийти к соглашению со своим разумом, душой и сердцем? Мог ли он отождествлять эту девушку с чудодейственным лекарством, дарующим баланс всем трем составляющим? Как мог он впустить ее в паутину мыслей, полных горечи и ярости, отравляющих его воспаленный тоской мозг? Эстер смотрела на него с благодарственной нежностью. Ее губы зашевелились, и она произнесла: -Говорят, вы святой...святой, творящий чудеса! Не отрывая взгляда от молодого Папы, девушка начала расстегивать блузку. Обнажив живот, она взяла руку мужчины и приложила к чреву, будто хотела, чтобы он ощутил зарождающуюся внутри нее жизнь в знак доказательства его святости. Крепко прижимая руку Ленни, Эстер закрыла глаза и начала молиться вслух. Но он ее не слышал, слух отключился, он слышал лишь голоса своего разума и сердца, вступивших в жестокую борьбу. Ни молитва, ни теплящийся под его рукой плод, ничто не могло заглушить крик войны, разгоревшейся в душе Пия. Эстер молилась, а он смотрел на нее и слушал свой внутренний голос. Ни одна черта лица девушки не ускользнула от его глаз. Что чувствует он, глядя на нее? Борьба внутри него разгорается все больше. Какой-то стук, колотивший с бешеной силой, оглушал Ленни. То был стук его сердца. Он даже не заметил, как Эстер закончила молитву и открыла глаза. Она вновь обратила к нему свой ясный взор и продолжила обнажать тело, расстегнув до конца блузку. На этот раз девушка приложила мужскую руку к своей молодой груди. Сердце Ленни колотилось с такой силой, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет и упадет прямо на колени девушки, орошая их кровью. Он ощущал передававшееся ему тепло нежной сладостной груди. Что это с ним? Неужели он дает слабину, он, кто есть сила и противоречие? Как может слышать он отголоски того, что люди называют "любовью"? Призрак прошлого дает о себе знать, ведь Эстер так похожа на первую и единственную любовь его юности. Но Эстер сильнее, она притягивает его с неверооятной мощностью. Как быть? Признаться себе самому, что он желал бы ощущать прикосновение этой молодой груди к своему телу, желал бы осыпать ее поцелуями и слиться губами с ее нежными устами? Нет! Позволить разуму вложить меч в ножны и признать поражение в пользу сердца? Не будь он противоречием, возможно борьба именно так бы и завершилась. Мог ли Ленни знать, что в этот самый момент его прикосновение к женской груди запечатляется на пленку фотоаппарата? Ловкий интриган Войелло спланировал все, превратив несчастную Эстер в коварную искусительницу. Не отпуская руки молодого Папы, девушка с нежною улыбкой сказала, глядя ему в глаза: -Теперь, святой Отец, я даже не знаю, какого еще чуда пожелать. Тут Ленни резко пришел в себя. Его слух вновь заработал, слова Эстер привели в действие движущие шестеренки реальности. Его будто окатили ледяной водой с ног до головы. Он отстранил руку от нежной плоти и произнес: -Я люблю Бога, Эстер, потому что любить людей нестерпимо больно. Присутствие Бога или отсутствие, неважно. Я священнослужитель, я отказался от женщин, подобно своим собратьям. Я несчастен так же, как и все священнослужители. Было бы прекрасно любить тебя так, как ты того хочешь...но я не мужчина...я трус! С этими словами Ленни вновь прикрыл глаза и погрузился в диалог со своим внутренним миром. Разве это хотел он сказать? Он задал этот вопрос душе, сердцу и разуму. Все три ответили по-разному. Душа готовилась провести вечность в боли от этих слов, сердце со слезами готово было разорваться на мелкие кусочки, а разум злобно хохотал и бил кувалдой как по душе, так и по сердцу. Когда Ленни открыл глаза, рядом никого уже не было. Ушла...она ушла, отдав его на съедение собственным мыслям, грызшим его мозг, словно стая диких волков. "Мы будем говорить... Сегодня она придет ко мне...да, пускай она придет!" Его внутренний голос произнес эти слова максимально громко и четко, чтобы остановить дьявольский стук кувалды проклятого разума. Ленни встал и поспешил во дворец.