Должники и Коллекторы

       — И что она ответила? — спросила Гермиона. Драко застенчиво, но счастливо улыбнулся. — Она сказала… она сказала «да»! — О, Драко, это замечательно! — подбодрила Гермиона, заключая Драко в объятия. Она крепко сжала его, потом отпустила, подарив широкую улыбку. Сейчас они обсуждали (и праздновали) предложение руки и сердца, которое Драко сделал Полумне Лавгуд. После целого года ухаживаний за ведьмой и лёгкого подталкивания Гермионы, Драко наконец набрался смелости попросить руки Луны. Несмотря на то, что Гермиона считала Драко Малфоя и Полумну Лавгуд не самой подходящей друг другу парой, она ошиблась, ведь их отношения крепко продержались в течение прошлого года. Когда они шли рука об руку к столовой на обед, Гермиона не могла не чувствовать удивление по поводу того, как всё изменилось. Четыре года назад они с Драко были заклятыми врагами, готовыми проклясть друг друга при малейшей провокации. И вот они здесь: добрые друзья, делящиеся самыми сокровенными тайнами. Несмотря на то, что в начале переезда Гермионы в поместье Малфоев им пришлось нелегко, в конце концов они сгладили все неровности и шероховатости в общении. Гермиона была так рада за него! Никто не заслуживал любви и внимания больше, чем Драко. Его жизнь была наполнена ненавистью, яростью и пренебрежением. Ему потребовалось немало времени, чтобы пробиться сквозь жестокость и высокомерность, научиться любить и снова быть любимым. И обрести эту любовь в Полумне Лавгуд, спокойном, свободном духе, наполненном бесконечным оптимизмом и причудливостью, было поистине чудесно. И она сказала «да». Луна Лавгуд согласилась стать Луной Малфой. Гермиона не смогла удержаться от легкомысленной улыбки, даже несмотря на поддразнивающий комментарий Драко о том, что только что в подробностях рассмотрел все её коренные зубы. Гермиона была счастлива не только за Драко, но и за восстановление равновесия в своей жизни. После полного уничтожения несгибаемых сторонников Волдеморта, она обнаружила, что не все, кого она считала мёртвыми, погибли. Через Северуса Снейпа она узнала, что многие из её бывших одноклассников выжили, и среди них даже несколько Уизли: Джордж Уизли, Перси Уизли, Билл Уизли и его семья. Гермиона с помощью Снейпа нашла своих родителей, вернула их домой и восстановила память. После обеда Драко попрощался с ней, сказав на прощание: — Скажи Ли-Ли, что я вернусь завтра, — и аппарировал обратно на работу — он занимал должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств в Хогвартсе. Наскоро пообедав в школе, Драко появился, чтобы поделиться новостями о успешном предложении и испортить зубки сестрички коробкой шоколадных конфет. Как только Гермиона закончила мыть посуду (к большому разочарованию домашних эльфов), то решила, что после быстрой проверки спящей малышки вполне может позволить себе понежиться в горячей, роскошной ванне.

***

Люциус Малфой, глава департамента Международного Магического Сотрудничества, вернулся из четырехдневной командировки в Австрию. Он намеревался вернуться к завтраку, однако возникли деловые вопросы, не требующие отлагательств, и ему пришлось перенести поездку на вторую половину дня. Люциус устал и зверски проголодался. Почему он до сих пор тратил время на работу было за гранью его понимания. Он стал безумно богат после того, как его замороженные средства были восстановлены. Ему больше не нужно было работать ни единого дня в своей жизни. И всё же ему хотелось чем-нибудь занять себя. Что такое жизнь без цели? Кроме того, он отдавал долги там, где это было необходимо. Двадцать с лишним лет его жизни были посвящены уничтожению волшебной Британии из-за мании чистокровных снобов; это стало причиной смерти его жены и почти стоило жизни сыну, не говоря уже о жизни многих других. Поэтому, хотя Люциус полностью осознавал, что ему не нужно работать, он делал это для того, чтобы искупить свою вину. Нельзя сказать, что он полностью изменился; он всё ещё дорожил некоторыми из своих элитарных правил. Он всё ещё верил, что не все люди равны, но это не означало, что они должны быть стёрты с лица земли; он всё ещё презирал большинство магических существ, но из-за постоянных придирок Гермионы Люциус решил пойти на небольшую уступку для домовых эльфов. Но помоги ему Мерлин, он терпеть не мог этих жадных, уродливых гоблинов! Просто не мог. Направляясь в гостиную, он как раз собирался навестить Дейзи, главного домового эльфа, когда услышал взволнованный детский визг. Розали. На лице Люциуса расплылась улыбка. Маленькая трехлетняя девочка (которой скоро исполнится четыре, как она часто напоминала ему) обладала силой торнадо и землетрясения одновременно. Он страстно любил её, но она сводила его и мать с ума своими озорными выходками и несговорчивостью. Даже сейчас он слышал, как Гермиона пронзительно выкрикивает имя дочки. Топот маленьких ножек, спускающихся по ступенькам, заставил Люциуса направиться к лестнице восточного крыла. Мужчина подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как с третьей до последней ступеньки прыгнуло голое тощее тельце. Поспешно раскинув руки, Люциус поймал девочку. Через несколько секунд Гермиона, сбросив халат, остановилась на верхней ступеньке лестницы. Её хмурое лицо тут же исказилось в улыбке приятного удивления, когда она увидела Люциуса, держащего в руках извивающуюся Розали. — Ты вернулся! — улыбнулась Гермиона. — И застал тебя дома, — ответил он. — Я знаю, знаю. Мы опаздываем, — она взмахнула рукой. — Мама не будет возражать. Просто Розали… — Мама! — С улыбкой повторила Розали. — Купайся, мамочка! Купайся! Люциус уставился на мокрый халат Гермионы. Купайся, мамочка, конечно. Купание Розали Малфой было величайшим несчастьем её матери. Каждый день трехлетняя девочка пыталась вырваться из объятий Гермионы, когда та купала её. Не то чтобы Розали презирала купание, просто девочке нравилось бегать нагишом и быть преследуемой очень недовольной матерью. Смотря на Розали, Люциус не мог не видеть в ней Гермиону: удивительные карие глаза малышки светились тем же острым умом и скрытым озорством, а маленькие губки складывались в очаровательный бантик, так же, как у Гермионы; её светлые буйные кудри были гораздо более послушными. Несмотря на склонность создавать проблемы, она была не по годам развитым, вежливым, великодушным маленьким существом. Его сердце наполнялось радостью от самой простой из её улыбок или заливистого смеха. Хорошенькая маленькая девочка, которая вырастет в ещё более хорошенькую женщину. Как и её мать. Люциус кинул быстрый взгляд на перекосившийся халат Гермионы. Было ясно, что под ним ничего нет, нескромный вырез открывал большую часть груди. Гермиона спустилась по лестнице, вырвала Розали из его рук и быстро чмокнула в губы. Неудовлетворенный, он схватил её за шею и снова впился в её манящие губы, углубляя поцелуй. — Папа, прекрати! — в ярости потребовала Розали, шлепнув его ладошкой по щеке. — Плохой папа, очень плохой! Маме это не нравится! Люциус отпустил Гермиону, и они обменялись понимающими ухмылками. — О, в этом я с тобой не согласен, дорогая.

***

Тем же вечером, после того как Гермиона отложила поездку к маме, у семейства Малфоев состоялся уютный ужин, на котором Розали без устали засыпала отца вопросами о поездке. Когда ужин закончился, Гермиона с Люциусом отнесли усталую Розали в её крошечную кроватку. Девчушка заснула сразу же, как только её голова коснулась подушки. Гермиона с нежностью наблюдала за своей малышкой; она до сих пор не могла поверить в то, что стала матерью. Гермиона часто вспоминала год, проведённый в депрессивном одиночестве, когда она страстно желала найти в себе мужество для того, чтобы покончить с собой. Она вспомнила зимний день, когда во время похода за хворостом наткнулась на почти мёртвого Люциуса Малфоя. С этого момента её судьба круто изменилась. Гермиона ощущала тепло тела Люциуса, когда он стоял рядом с ней. Положив руки на хрупкие плечики девушки, он медленно скользнул ладонями вниз по её рукам, а потом снова вверх. Когда его рука опустилась во второй раз, он просунул большие пальцы сквозь бретельки её летнего платья и начал стягивать ткань вниз. Хихикая, Гермиона повернулась к нему лицом. — Люциус, Розали здесь. Она… Он прекратил её слабые протесты внезапным поцелуем, завладев её губами и утверждая свои права на неё. Положив руки на бёдра жены, он крепко прижал её к себе, подталкивая к кровати. Когда ноги Гермионы коснулись края кровати, он остановился, чтобы сорвать с девушки платье, и с помощью негромкого «Эванеско» заставил исчезнуть трусики. — Люциус, она нас услышит, — простонала Гермиона, нервно переводя взгляд на детскую кроватку. Гермиона была не в восторге от идеи оставлять юную Розали одну в новой комнате, поэтому решила, что ребёнок будет спать в их с Люциусом комнате.  — Тогда постарайся не кричать слишком громко, — ответил он с ухмылкой, мягко толкая девушку на кровать. — Мистер Малфой, не будьте таким невыносимым зазнайкой, — игриво предупредила Гермиона. — Миссис Малфой, успокойтесь и наслаждайтесь тем, что я собираюсь сделать с вами, — выдохнул Люциус прежде чем коснуться ловким влажным языком её молочно-белой кожи, пробежав им вниз и останавливаясь между бёдер. Малфой настойчиво коснулся языком нижних губ, затем вальяжно и неторопливо начал продвигаться вверх. Гермиона ахнула, её бёдра непроизвольно приподнялись в такт языку Люциуса. Умело и целеустремленно, его язык танцевал и лизал, постоянно уклоняясь от того места, которое больше всего жаждало его внимания. Запустив руки в жемчужные волосы, Гермиона задыхалась и стонала, покачивая бёдрами, надеясь, страстно желая, чтобы его язык коснулся самой важной части её тела. — Пожалуйста… — она тяжело дышала, её глаза были прикрыты от приятного предвкушения. Когда Гермиона ощутила самодовольную ухмылку Люциуса, ей очень захотелось ударить его. Но эти мысли улетучились в тот самый момент, когда он, наконец, коснулся юрким языком пульсирующего комочка плоти, даря неземное наслаждение. Он лизнул её, посасывая и на мгновение царапая зубами чувствительную плоть. Тело Гермионы конвульсивно содрогалось с каждым движением, с каждым толчком; от этого места жар струился по её венам, расходясь по всему телу. Вставив палец в её влажное тепло, Люциус продолжил безжалостно ласкать её языком. Мотая головой из стороны в сторону, Гермиона крепко вцепилась в его волосы, заставляя себя прижаться к его губам. Он посасывал её плоть, его пальцы выбивали ровный ритм внутри, задевая все нужные области. Мерлин, ощущение его языка на ней было просто божественным, но она хотела чего-то другого; чего-то ещё. — Пожалуйста, прошу, — умоляла она. — Я безумно хочу тебя. И Люциус милостиво исполнил её желание; поднявшись с кровати, он встретился с девушкой взглядом и быстро снял рубашку и брюки. Раздевшись догола, он лёг на неё, снова завладев её ртом в жестком и страстном поцелуе. Гермиона чувствовала исходящий от него запах, острый и мускусный, и ей это нравилось. Ей казалось, что она каким-то образом пометила его. Он принадлежал ей. Мой! Разорвав поцелуй, Люциус, осыпая обжигающими поцелуями нежную кожу, спустился вниз по лебединой шее девушки к манящей округлой груди. Обхватив губами сосок, он посасывал и ласкал его. Гермиона тихо простонала его имя, откинув голову назад в сладостном порыве. Люциус провёл языком по чувствительной нижней стороне груди, а затем вернулся к покусыванию и пощелкиванию возбужденного соска. Люциус уделял должное внимание другой груди, в то время как его пальцы быстро работали с бутоном плоти между нижними губами. Схватив Гермиону за бедро, он приподнял и медленно вошёл в неё. Они застонали в унисон, Гермиона громче, чем Люциус. Она ощущала приятную полноту; его член заполнял её целиком, хотя мужчина не шевелился. Затем Люциус начал двигаться, его толчки сначала были медленными и неглубокими, прежде чем он ускорил ритм. Обхватив ногами его бедра, Гермиона чувствовала каждое глубокое погружение, когда он входил в неё. Она выкрикивала его имя и всхлипывала, принимая каждый толчок. Всё, что он предлагал ей, она принимала с радостным стоном. Они неистово занимались любовью, цепляясь друг за друга, как будто боясь отпустить партнера. Когда их тела соединялись и двигались в ритме, столь же древнем как время, они выражали свою любовь друг к другу. Как должники и коллекторы, они давали и брали друг у друга то, что должны. И когда Гермиона, наконец, кончила со сдавленным криком, Люциус последовал за ней. Они задыхались, тяжело дыша после занятий любовью, их огненные взгляды пересеклись, передавая эмоции без слов. — Папа! — воскликнула Розали негодующим детским голосом, хмуро глядя на Люциуса. — Что ты делаешь с мамой? Густо покраснев, Гермиона поспешно накрыла их обнажённые потные тела простыней. — Розали, ложись спать, — скомандовала она, поворачивая голову и глядя на дочку. — Он делает тебе больно, мамочка? — спросила Розали, её тонкие черты исказились в гримасе. — Скажи ему, что тебе это не нравится, мама! — Дорогая, я не верю, что твоей матери не нравилось… — начал Люциус с ухмылкой, явно не обращая внимания на то, что его трехлетняя дочь заметила его после соития. — Заткнись, ты…! — потребовала Гермиона, а потом приказала Розали: — Закрой глаза, Ли-Ли. Мама приготовила тебе сюрприз!

***

На самом деле сюрпризом и не пахло; для Гермионы это было лишь прикрытием, чтобы выбраться из объятий Люциуса, вскочить с кровати и поспешно надеть халат. Розали была очень недовольна обманом, но после чашки горячего шоколада девчушка успокоилась и снова заснула. Люциус и Гермиона наслаждались бокалом вина на балконе главной спальни. Лето было в самом разгаре, поэтому ночь была приятно теплой; лёгкий ветерок время от времени пробегал по их коже. В затишье их интимного разговора Люциус молча восхищался своей женой. Их брак, о котором они старались умолчать, попал на первые полосы всех известных волшебных газет. В течение нескольких месяцев их постоянно преследовали нахальные журналисты такие, как Рита Скитер, но теперь, похоже, шумиха утихла. Он любил свою жену. Чрезвычайно. Рискуя показаться до глупости поэтичным, он часто задавался вопросом, как он выжил без неё. В конце концов, если бы не она, он был бы уже давно мёртв. Трижды она спасала ему жизнь. Охотно, не задумываясь, она почти потеряла свою из-за него. Она так крепко связала его Обетом Долгоденствия, что он даже не знал, когда сможет вернуть долг. Не то чтобы он этого хотел… — Знаешь, Люциус, я думаю, твой долг выплачен, — сказала Гермиона, отвернувшись от созерцания окрестностей, чтобы перевести на него взгляд. — Теперь ты свободный человек. Не связанный Обетом. Его брови удивленно приподнялись; Гермиона словно читала его мысли. — Неужели это так? Девушка улыбнулась. — Да, — потом, мягче, продолжила: — Ты дал мне так много, за что я благодарна тебе, Люциус. Так много… — Например? На личике девушки расцвела лукавая ухмылка, глаза сверкали тем же озорным блеском, что и глаза Розали. — Ну, например, твои деньги, одежда, драгоценности… и те божественные каблуки, которые стоили целое состояние… — Продажная женщина! Я должен немедленно развестись с тобой. — Даже если я скажу, что я люблю тебя?  — Даже… — начал он, сделал паузу, а затем продолжил: — Ну, в этом отношении, конечно, можно сделать уступку… — глаза Гермионы заблестели и она тихо произнесла: — Я люблю тебя, Люциус. Он улыбнулся.  — Конечно, любишь. Меня невозможно не любить! За этот дерзкий комментарий старший из Малфоев получил ощутимый щипок в область живота. — Я не могу поверить, что ты… — он прервал её поцелуем. Проведя языком по её губам, он предложил ей открыть рот, и девушка безропотно подчинилась. Он изучал её рот, наслаждаясь сладостью вина на её языке и теплом. Люциус с нежностью обхватил её лицо ладонями, углубляя поцелуй, и оторвавшись лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Действительно, жизнь раздала им обоим, казалось бы, невозможные карты, но они правильно разыграли партию. Несколько лет назад Люциус Малфой и Гермиона Грейнджер были заклятыми врагами, их объединяла лишь взаимная ненависть. Но что такое жизнь без перемен? Что такое жизнь без неожиданных событий, которые безвозвратно изменят ваше будущее? Несколько лет назад Люциус Малфой должен был умереть. Несколько лет назад Гермиона Грейнджер тоже должна была умереть. Но тут вмешалось провидение, изменив их мрачную судьбу. Теперь они больше не были врагами, они больше не ненавидели друг друга. Теперь они стали мужем и женой и горячо любили друг друга. Гермиона исподтишка наблюдала за Люциусом, ожидая услышать то же самое признание, но на мгновение вмешалась его упрямая мужская гордость. Люциус утверждал, что он не раз доказывал ей, что любит её, поэтому ему не нужно было говорить об этом вслух. Но Люциус временно послал свою гордость ко всем чертям; если Гермионе нужно словесное подтверждение, он его даст. Поэтому, наклонившись, чтобы провести языком по мочке её ушка, он прошептал ей те самые три драгоценных слова, которые она заслуживала и которые он никому ещё не говорил за всю свою жизнь.