Должники и Коллекторы

      Дни, последовавшие за поражением Волдеморта, словно вдохнули новую жизнь в волшебную Британию. Гермиону приятно удивило то, что многие ведьмы и волшебники вышли на улицы в безудержном ликовании, радуясь внезапному освобождению из хватки тёмного волшебника. Если где-то и раздавались возмущённые вопли, то их быстро заглушал шум веселья. Кто распространил эту новость, Гермиона не знала, хотя и предполагала, что к этому приложил руку Северус Снейп. Но для девушки это не имело значения. Её занимала удивительная реакция волшебной Британии. Из-за систематического уничтожения «недостойной крови», она верила, что остались лишь чистокровные фанатики, такие как Беллатриса. Гермиона была твёрдо уверена в том, что оставшиеся волшебники довольны своей безупречной жизнью. Очевидно, она оказалась в корне не права. Неудивительно, что Косой переулок выглядел так необычно. И как она могла поверить, что только из-за того, что семья была чистокровной, они приняли радикальные и ужасные изменения Волдеморта? Возьмём, к примеру, Уизли. Они безоговорочно принимали и привечали грязнокровок; даже Артур Уизли был без ума от магглов и их обычаев. Значит, наверняка существовали и другие чистокровные семьи, которые чувствовали то же самое? Судя по непрерывному кутежу снаружи, так и было. Даже находясь в уединении в одной из комнат восточного крыла особняка Малфоев, Гермиона слышала радостные праздничные песни, взрывы смеха и веселья. Стоя у окна, она ясно видела костры и небо, освещённое всеми видами фейерверков. В одном случае кто-то творчески заколдовал свой фейерверк, и на небе расцвела дерзкая надпись: Гарри Поттер жив! МОЛДИ ВОЛДИ МЁРТВ! Гермиона тихо рассмеялась. Такое послание напоминало озорные выходки Фреда и Джорджа Уизли. Перед мысленным взором девушки предстали их одинаковые улыбки и сияющие глаза, когда они безжалостно дразнили кого-либо; многозначительная улыбка Гарри, когда он проводил ладонью по своим и без того взъерошенным волосам; широкая улыбка Рона, когда тот обнимал Гарри за шею одной рукой. Укол печали, ностальгии и сожаления ударил девушку достаточно сильно, вызывая слёзы на глазах. Как бы ей хотелось, чтобы Гарри, Рон и остальные были здесь! Если бы только они были живы, чтобы присоединиться к празднованию! Так много жизней потеряны. Бесчисленные жизни. И всё ради чего? Ради того, чтобы год спустя зверю перерезала глотку не кто иная, как Гермиона Грейнджер? К чему были все эти фанфары год назад? К чему это бесконечное противостояние когда всё, что для этого потребовалось, — элемент неожиданности и немного удачи? Конечно, Гермиона никогда не скажет, что все те, кто умер, сделали это напрасно. Если бы не усилия всех, она сомневалась, что ей бы удалось осуществить замысел. Но сейчас было похоже, что дела обстоят именно так. Волдеморт мертв, и что теперь? Ей не с кем разделить свою радость; ей нечего ждать, ведь все те, кто наполнял её жизнь смыслом, ушли. Хотя, возможно, это не совсем верно: она была на третьей неделе беременности. Это, безусловно, цель, к которой следовало стремиться. Очень скоро Гермиона станет другой женщиной, матерью. Матерью ребёнка Люциуса Малфоя. Гермиона отвернулась от окна, внезапно потеряв интерес к празднествам, происходящим внизу. Прошло пять дней с тех пор, как она убила Волдеморта, и столько же времени с тех пор, как она в последний раз видела Люциуса Малфоя. По приказу Снейпа ей выдали комнату, которую она занимала в настоящее время, и приказали «исчезнуть», ведь для приведения мира волшебников в порядок требовалось много сил и времени. Гермиона прислушалась к его словам. Как она могла не знать? Она не только боялась встретиться с Люциусом Малфоем, ей не нравилось находиться в компании Драко. Всякий раз, когда она думала о нём, чувство вины разъедало её сердце. Не раз она убеждала себя, что ей не в чем себя винить. В конце концов, его отец сыграл в этом не меньшую роль, чем она. Однако все оправдания Гермионы рушились всякий раз, когда она представляла себе презрительную усмешку Драко. Тем не менее, она полагала, что отказ Драко заденет её гораздо меньше, чем Люциуса. После разговора в камере он не проронил ни слова о её беременности. Не то чтобы у него была такая возможность… Когда Северус Снейп приказал ей убираться, Гермиона, как хорошая девочка, беспрекословно подчинилась. Но она не могла прятаться вечно. Наступит момент, когда ей придётся встретиться с Люциусом лицом к лицу. Она даже не знала, почему задержалась в поместье. Теперь перед ней открылся выбор. Она могла приходить и уходить, когда вздумается. Так зачем оставаться? Почему она сидит и ждёт мужчину, который даже не удосужился нанести ей визит за пять дней? Может быть мне следует уйти так, чтобы никто не узнал… Эта идея сразу же показалась Гермионе заманчивой. Она убьёт двух зайцев одним выстрелом: отсрочит встречу с Люциусом и предотвратит его пребывания в её жизни. Она не была глупой. Люциус Малфой был собственником. Он знал, что она носит его ребёнка. Гермиона не сомневалась в том, что он найдёт способ удержать её под замком. Однако, этот человек богат. Если Гермиона захочет, её ребёнку не придётся беспокоиться о еде или одежде до конца жизни. Вот ещё! Ей не нужны деньги Люциуса Малфоя! Ей нужен сам мужчина, и если она не может заполучить его, то нет никакого смысла оставаться здесь. Он всё равно её не получит. Их флирт был всего лишь флиртом. Из их близости нельзя вынести ничего серьёзного; их совокупление было просто способом убедить себя в том, что они живы и желанны. Это её вина, что она всё испортила и влюбилась в него! Кивнув самой себе, Гермиона решила уйти. Во-первых, это был её изначальный план. Когда Волдеморт потерпел поражение, они с Люциусом должны были расстаться, и он бы так и не узнал, что сделал ей ребенка. То, что Волдеморт разрушил этот аспект, не помешает Гермионе довести дело до конца. Сегодняшней ночью. Когда все крепко уснут, я отправлюсь к родителям… План был не идеален, но всё же лучше, чем ничего — даже если Гермиона не была уверена в том, что дом её родителей ещё свободен. По крайней мере, у неё есть тетя, живущая неподалеку. Если всё остальное пойдёт прахом, Гермиона просто отправится туда и попытается выстроить жизнь с нуля. Только она и её ребёнок.

***

Люциус сидел в гостиной, вытянув свои длинные ноги, широко раскинув руки по спинке дивана и уставившись невидящим взглядом в горящий камин. В одной руке мужчина держал полстакана виски, а другой лениво теребил зацепку в материале мебели. Поскольку в комнате стало жарко, он расстегнул первые три пуговицы рубашки. Люциус смутно прислушивался к звукам веселья, которые всё ещё раздавались на улице, несмотря на позднюю ночь (или раннее утро); однако мысли его блуждали. Люциус прокручивал различные фрагменты своей жизни, и ни один из них не задерживался достаточно долго, чтобы его можно было оценить. Медленно подняв руку, Люциус поднёс стакан с виски к губам и сделал быстрый глоток. Наслаждаясь обжигающим следом, оставленным жидкостью в горле, он подумал о том, что доволен. Он не мог сказать, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему свободно, беззаботно. Последние двадцать лет его жизни были настолько поглощены злодеяниями и умасливанием вышестоящих лиц, что у него не было времени просто посидеть, расслабиться и насладиться полным стаканом односолодового виски в одиночестве. И после разговора с сыном он подумал, что заслужил такую передышку. Драко. Его сын был цел и невредим. Именно так, как Люциус и хотел. Однако, это не означало, что психологически мальчик не пострадал. Потерять мать, друзей, свою личность, свободу и смириться с мыслью, что отец бросил его, — это было уже слишком. Но узнать, что его отец, тот самый человек, который так дорожил чистотой крови, пошёл против укоренившихся принципов; узнать, что его отец был близок с девушкой его возраста, с его школьным врагом — Гермионой Грейнджер! И теперь она беременна. Это было просто слишком. Но Люциус не стеснялся в выражениях; он рассказал Драко всё ясно и кратко, и был впечатлён тем, как зрело и стойко мальчик выдержал такие известия. — Ты… ты любишь её, отец? — спросил Драко с бесстрастным лицом. Но Люциус не ответил. Гордость не позволяла ему сказать «да», а крупицы совести не позволяли сказать «нет». Поэтому он просто похлопал мальчика по плечу и оставил его наедине с собственными предположениями. Люциус был готов ответить на любой вопрос, кроме этого. Любит ли он Гермиону Грейнджер? Он полагал, что да. Беготня вокруг да около, разговоры о том, что он «заботится о ней», стали такими банальными и приелись. Это был дурацкий способ избежать правды. Без ведома Люциуса ведьма навсегда назначила себя кем-то значительным в его жизни. Она зарылась глубоко в его подсознание, где, как бы он не старался, его мысли всегда возвращались к ней. Тем не менее, он должен был учитывать возможность того, что она не чувствовала того же. Когда он узнал о её беременности, она спокойно заявила, что если бы поступила по-своему, то никогда бы ему не сказала. Это могло означать только одно: Гермиона собиралась уйти от него задолго до того, как он сам всё узнает. И если бы она имела намерения оставить его, то, конечно, что явно означало, что она не… Крееееаааак! Люциус вырвался из плена размышлений, возвращаясь к настоящему. Повернув голову в направлении звука, он обвёл взглядом окрестности, чтобы определить причину. В глубине души он надеялся, что в его поместье сейчас не вторгаются остатки Пожирателей Смерти. За последние пять дней после смерти Волдеморта он и Северус Снейп начали немедленные поиски и преследования всех безумных сторонников Волдеморта. Им удалось заманить в ловушку многих, но это не означало, что они заполучили всех. Тихо поставив бокал на журнальный столик, Люциус встал. Вытащив палочку, он бесшумно направился ко входу в большую гостиную. Он знал, что прямо за раздвижными дверями гостиной находится главная лестница, ведущая в восточное крыло. Он также знал, что лестница нуждается в ремонте из-за отвратительного скрипа на каждой ступеньке. Может ему стоит на время отложить ремонт… В конце концов это идеальный сигнал тревоги, предупреждающий о злоумышленниках. Держа палочку наготове, Люциус шагнул в дверь и быстро обернулся, чтобы посмотреть на источник звука. Кончик его палочки упёрся прямо в грудь Гермионы Грейнджер собственной персоной, которая, вцепившись в свой плащ, уставилась на него широко раскрытыми испуганными глазами.

***

Вот чёрт! Гермионе очень хотелось использовать гораздо более сильное ругательство, чем вышеупомянутое, чтобы выразить своё удивление тем, что её поймал не кто иной, как сам Люциус Малфой. Но она никогда не ругалась и не привыкнет к этой привычке в ближайшее время. Скоро она станет матерью. Хорошей матерью. Хорошие матери во время беременности не ругаются, как моряки; это посылает негативные вибрации ребёнку. По крайней мере, Гермиона думала так. Она не могла сдвинуться — стояла как парализованная, поставив одну ногу на ступеньку, а другую — на верхнюю. Гермиона осторожно спустилась по лестнице, медленно скользя вдоль стены. До этого последнего шага, всё, казалось, шло просто отлично. Входная дверь была видна. Всё, что ей нужно было предпринять — это сделать ещё несколько шагов, и она бы оказалась дома, в родительском доме! Но нет, эта проклятая лестница просто должна была заскрипеть! Люциус таращился на неё. Он выронил палочку, поспешно поднял и положил её обратно в карман брюк, спрятав там же и руки. Он ничего не говорил, ничего не делал, только не сводил с девушки пронзительного взгляда. Она сделала то же самое. Воцарилось неловкое и тягучее молчание, и Гермионе захотелось развернуться и убежать в свою комнату в восточном крыле. — Куда ты собралась? — небрежно спросил Люциус, наконец нарушив бесконечное молчание. Гермиона нервно кашлянула. — Я… э-э… я… э-э… просто… просто гуляла. Её ночной собеседник позволил высказать недоверие к её словам, изящно приподняв серебристую бровь: — Неужели? В столь поздний час? Гермиона нервно рассмеялась. — Ну… я… я не могла заснуть, поэтому подумала, что прогулка пойдёт мне на пользу. — Я мучаюсь над решением этой же дилеммы, — посетовал Люциус. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — Ну… эээ… ладно, — ответила Гермиона, находясь не в состоянии придумать какой-то подходящий предлог, чтобы отклонить компанию нахального мага. Люциус элегантно протянул правую руку.  — Тогда пройдёмся. Взяв его за руку, Гермиона позволила ему вывести себя через парадную дверь. Спустившись по ступенькам и повернув налево, он повёл её по мощенной булыжником дорожке. Ночное чернильно-синее небо, несколько звёзд, разбросанных по его просторам, подмигивали девушке. Прохладный ветер не обжигал холодом, ведь зима близилась к концу, предвещая скорый приход весны. Спокойно, не спеша, они прогуливались по вымощенной булыжником тропинке, извивающейся по всему периметру поместья, и разветвляющейся на лужайке, чтобы привести к какой-то неведомой зоне. Подняв одну из веток, Люциус легонько сжал маленькую ладошку Гермионы и повёл её Мерлин-знает-куда. Что ей было делать? Как сбежать от Люциуса сегодня ночью? Придётся ли ей потакать ему сегодня вечером, а завтра сделать ещё одну попытку? Это казалось вполне вероятным выбором, хотя в глубине души Гермионы не утихало ощущение того, что Люциус ни на йоту не поверил в объяснения её ночного променада по дому. В ту ночь на небе не было луны, но Люциус пробормотал заклинание, и мощёная дорожка сразу же окаймилась свечами с обеих сторон. Гермиона просияла при виде этого прекрасного зрелища, восхищаясь причудливыми узорами, заигравшими в свете свечей, пока тропинка петляла впереди. Гермиона признала, что это был по-настоящему романтический момент: держаться за руки с любимым, прогуливаясь при свечах… — Куда ты меня ведёшь? — наконец спросила она. Люциус внезапно остановился. Повернувшись к девушке лицом, он поправил её: — Туда, где я не позволю тебе скрыться. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она. — Ты вышла не на прогулку. — Это был не вопрос. Пронзительный взгляд Люциуса задержал Гермиону: она не могла отвести взгляд, не хотела. Она изучала каждую черточку его красивого лица, залитого золотистым светом свечей: его тонкие брови, светло-серые глаза, нос с горбинкой, волевой подбородок и чувственный изгиб губ. Она впитывала воспоминания о нём, отпечатывая их в своём мозгу. Она любила его. Этого мужчину, это прекрасное создание, которое ненавидело её сверх всякой меры. Которое хотело её смерти. Но уже нет. Она любила его… — Да, не на прогулку, — согласилась Гермиона, подходя ближе к нему. — Ты собиралась уйти? — Да. — Почему? — У меня нет причин оставаться. Люциус мягко коснулся руками её бёдер, притягивая Гермиону к себе. — Ты беременна. Между прочим, моим ребёнком. Разве этого недостаточно? Гермиона опустила взгляд. Затем мягко выдохнула:  — Этого всё ещё недостаточно. Прежде чем Люциус спокойно произнёс эти слова, воцарилась долгая неловкая пауза: — Как мне убедить тебя остаться, Гермиона? Их взгляды снова встретились, небесно-серые глаза с карамельно-карими. Пламя свечей, весело пляшущее на ветру, бросало золотистые блики на их кожу. И в этот момент мир невысказанных слов пронёсся между ними, когда их открытые взгляды обнажили друг перед другом их истерзанные души. В этот момент безвременья Гермиона Грейнджер узнала приятную правду об истинных чувствах Люциуса Малфоя к ней. Поднявшись на цыпочки, она обвила руками его шею и прильнула к его губам. Гермиона прижалась к нему, желая ощутить каждый дюйм его тела, даже когда он крепко обнял её. Она целовала его, изливая в этом поцелуе всю свою любовь, все свои желания и всю свою потребность в нём. Она целовала его, не оставляя сомнений в своих истинных чувствах к нему. И когда они наконец оторвались друг от друга, Гермиона спросила шепотом: — Ты хочешь, чтобы я осталась, Люциус? — Больше всего на свете, — прошептал он в её губы. — Я останусь, Люциус. Я останусь с тобой.