Не оставляй меня в темноте

Елисей

Его разбудил дверной звонок. Елисей с трудом оторвал голову от подушки и, путаясь ногами в сбившемся одеяле, вылез из кровати. Недовольно муркнула Лиска, смерила человека осуждающим взглядом и снова свернулась уютным клубочком. — Везучая. На пороге переминался с ноги на ногу Влас, смотрел взглядом нашкодившего щенка, но это не смягчило праведного гнева. — Какого черта, Влас, мы же вместе засыпали, где ты шатался? — он скосил взглядом на циферблат. Они же из клуба вернулись только часа четыре назад, сколько он спал? — Самому не спится, так чего другим мешать? — Я домой ездил, — тихо сказал Влас. Руки у него были красные от холода. — Так и оставался бы дома, чего явился будить? — Извини, — Влас развернулся на пятках и попытался уйти, но Елисей схватил его за локоть и втащил внутрь. — Да уж входи, раз пришел, — буркнул он, пиная ему под ноги тапочки для гостей. — Только сходи в душ, промерз небось насквозь. — Да нет, не особо. — Не верю. Он лично затолкал парня в ванную комнату, предупредил, что будет прислушиваться ко звукам льющейся воды, и ушел на поиски полотенца. Их у него было много, огромных пушистых, в магазинах бабушка никогда не могла пройти мимо, покупала самые красивые, потом с радостью раздаривала и покупала новые. Не все успела раздарить. Балансируя на табуретке, он достал с верхней полки темно-багровое с черной вышивкой по краям и вернулся к ванной. Постучал. Из-за двери доносился звук льющейся воды. — Ну, ты не барышня, так что я захожу. Елисей толкнул дверь. Влас не стал задергивать штору, из-за чего вода лилась на пол, и Елисей обязательно бы ему выговорил… Рука невольно потянулась к занывшим ребрам, на которых раскинулся длинный белый шрам — ему только восемь исполнилось, когда отец поволок его на какую-то важную встречу, где партнерам показалось забавным высечь мальчонку розгами — судя по тому, что никто не удивился наличию у них с собой розг, развлечение было не новым. Его ударили то лишь раз перед тем, как владелец клуба вежливо попросил не устраивать подобных сцен в его заведении — помимо фирменной улыбки хозяин апеллировал двумя амбалами, так что его отпустили. Один из охранников потом обрабатывал кровоточащую рану и трепал ребенка по волосам за то, что не плакал. А Елисей был слишком шокирован, чтобы плакать. Вся спина, плечи, руки Власа были исчерчены длинными полосами — иссиня-черными, пожелтевшими, опухшими и кровоточащими, совершенно беспорядочными, словно его остервенело хлестали в приступе ярости. И Елисей никак не мог разглядеть, есть ли на болезненно-белой коже затянувшиеся уже шрамы, хотя и впивался лихорадочным взглядом до боли в глазах. А под сердцем холодило мертвым камнем и жгло — зло, отчаянно, болезненно. Елисей сжал кулак, впиваясь ногтями в кожу. Влас почувствовал холод от открытой двери и резко развернулся. И увидел его. Елисей никогда не замечал — знал, но не обращал внимания — какие темные у друга глаза, черные-черные, даже радужку едва видно, завораживающие, жгучие. Влас замер настороженным зверем, все его лицо будто застыло, и только в этих глазах жило, бурлило, боялось. — Вот, — сказал Елисей, положил полотенце на тумбу и вымелся из ванной. В глазах темнело от ярости и страха, в ушах шумело — он видел раны на чужой спине, слышал смех отцовских партнеров, все смешалось, превратившись в одну картину, выкорчевывая забитые глубже воспоминания. Когда Влас настороженно вошел на кухню, Елисей сидел за столом, поджав под себя ноги, и пил чай. Напротив стояла вторая кружка. — Я сейчас уйду, — сказал Влас. С волос его капала вода. Он натянул рубашку с длинными рукавами, и Елисей подумал, что это больно — тканью по свежему. — Сядь, — строго сказал он. — Я тебе черничный ройбуш заварил. Влас смерил его нечитаемым взглядом, но Елисей не отвел глаз. В гляделки он играть умел. Сидел — совершенно спокойный, разве что пальцами стекло не крошит — смотрел, как Влас отодвигает стул, тяжело садится, также лихорадочно сжимает кружку. — Кто? Влас скривился. — Не твое… — Кто? — настойчиво перебил его Елисей, он знал, что Влас не любит, когда на него давят, что сразу же рычит и огрызается, но оставлять вот так это не собирался. Подумаешь, злой Влас, а то он не видел. — Отчим? Влас собирался взорваться, Елисей видел это, по напряженной челюсти, вспыхнувшим глазам, он был готов даже к драке, но тот вдруг устало как-то усмехнулся, положил руки на стол ладонями вверх и сказал: — Мать. «А у Эрика нюх на нас таких ущербных». — Давно? Влас сжал губы, обдумывая, а потом встал и стянул с себя футболку. Елисей вздрогнул, на светлой почти прозрачной коже друга белые шрамы не так бросались в глаза, но Елисей их видел — не так много следов как на спине, но они были — несколько длинных на груди, рваный, чуть более выпуклый на животе. Он встал, обошел стол и остановился за спиной. Да, белые следы были. Некоторые, правда, совсем-совсем незаметные, затянувшиеся, старые. — Пять лет, — без эмоций в голосе сказал Влас, — с тех пор как Вадик родился. Она… она устает с ним, ей нужно как-то отвлекаться. — Ты нормальный? — проникновенно уточнил Елисей, сел рядом и заглянул в глаза. Уставшие, бесконечно уставшие, обреченные. — Она же не со зла. Она извиняется потом, плачет. У нее же Вадик, ей тяжело с ним, — он выглядел сейчас таким потерянным, что под ребрами сжалось, как бывает, когда смотришь на бездомного котенка. — Вадика она бьет? — Нет, — даже вскинулся Влас и посмотрел на него как-то осуждающе. — Она в нем души не чает и, конечно, никогда не поднимет на него руку. «А то, что она поднимает руку на тебя пять лет это, конечно, само собой разумеющееся». Елисея никогда не били — не считая того случая — отец кричал, мать игнорировала, бабушка всячески ограждала от любого насилия, даже по телевизору, и кружки у него были исключительно «интеллектуальные или высококольтурные» никакого бокса или хоккея. Он, наверное, не знал, каково это, когда тебя бьют, а ты не можешь ничего сделать в ответ, но он очень хорошо знал, каково это быть никому не нужным. Считать, что сам не достоин. — Ты переезжаешь ко мне. Влас нахмурился. — Не нужно меня жалеть. — Почему нет? — искренне удивился Елисей. — Потому что жалость унижает? Влас сдавленно кивнул. — Какое может быть унижение в сочувствии к друзьям? Влас недоверчиво глянул из-под челки. — Ох, да Рик вечно меня жалеет, — Елисей усмехнулся. — И я его. Постоянно. Раз в месяц стабильно, а то и чаще. Елисей увидел, как скривился Влас, и рассмеялся. — Да, ты считаешь нас жалкими, я в курсе. Но тебе все равно придется жить со мной. — Это еще почему? — Иначе я все расскажу Эрику, и он тебя достанет. Влас невольно улыбнулся, но тут же принял серьезный вид и посмотрел на Елисея. — Зачем тебе это? — Потому что ты мой друг, балда. Ну, и посуду мыть будешь, разумеется.

***

— Я думал, мать вообще на него внимания не обращает, — Рик сжал в зубах розовую соломинку, через которую выдувал уже второй коктейль. — Лучше бы так и было. Елисей заметил во взгляде друга знакомую тень. — Прекращай. — Что? — Винить себя. Ты вечно это делаешь, даже когда от тебя ничего не зависит, — Елисей сжал ладони на кружке с глинтвейном и сделал глоток. — Всегда пытаешься нас опекать. — Ага, — Эрик скривился, — только вот это ты его забрал к себе. — А кто, ты? Твои вернутся через месяц, Лиза с ребенком на руках. — Мы могли бы снять что-нибудь. — Брось, у меня огромная квартира, слишком большая для меня одного. — Что ж ты меня никогда не звал переехать? — Рик перекинулся через стол, приближая свое лицо к его, и выразительно поиграл бровями. Елисей со смешком толкнул его кулаком на место. — Брось, ты у меня прячешься от всего мира. Глупо делать тайное убежище официальным домом. — Ты просто боишься влюбиться в меня без памяти, — торжественно объявил Рик, хитро улыбнулся, но почти тут же стал серьезным, сцепил пальцы в замок, задумчиво глянул на друга. — Как мы не заметили, Сей? — Ну, это же Влас, мы привыкли, что он вечно что-то скрывает. — Мы идиоты, Сей. — Мы идиоты, — он не стал спорить. — И кстати об идиотизме, что произошло между вами с Лешей на вечеринке? Эрик показательно-равнодушно пожал плечами. — Меня отвергли, и я собираюсь это пережить. Елисей продолжал сверлить ожидающим взглядом. Эрик горько усмехнулся и уронил голову на сложенные руки. — Какого черта, Сей, какого же черта? Мне кажется — сдохну, каждую гребаную секунду кажется, что сдохну, мне словно ржавой тупой иглой душу перекраивают, и ноет, и грызет, и я как дурак дергаюсь от каждой водолазки, и светлых волос, и просто случайно услышанного имени. Ты знаешь, сколько Леш по Москве? Сколько вообще Леш — в интернете, в реале, и меня дергает каждый раз. Я даже вконтакте зависнуть не могу, все вижу посты, которые ему могли бы понравиться, хочу отправить и вспоминаю. Такая тупость. Эрик никогда не отчаивался надолго, Эрик мог погрустить, позлиться, потосковать, но даже тогда в его голосе не было столько обреченности и столько боли. Ему нужно было в первый раз влюбиться в тринадцать, получить отворот и знать, как с этим справляться. Но он не знал, он не влюблялся, бежал прочь от тех, к кому начинал испытывать что-то большее, и только рядом с Лешей зачем-то остался. И теперь задыхался. Елисей протянул руку и запустил пальцы в жесткие яркие волосы.

***

Влас отлично умел скрывать и недоговаривать, но совершенно точно не умел врать. Поэтому, когда он сказал, что идти с ним не нужно, Елисей натянул на себя теплую парку и безапелляционно двинул следом. Он не лез с разговорами, потому что Влас угрюмо пыхтел чуть впереди, сжимая кулаки — снова без перчаток — и не поворачивая головы. Елисей не обижался, шел себе рядом, разглядывал улицы — второго января народу было больше, чем вчера, когда они с Риком оббегали с десяток маленьких кафешек, которые оказались закрыты по случаю праздника. Он бы, наверное, тоже не хотел, чтобы кто-то познакомился с его семьей, даже Рик. Калинины то ничего, его, Елисея, очень любят, зовут в гости регулярно, вот только и к Рику они точно так же относятся, как хорошему славному пареньку, который не доставляет проблем. А вот его семейство это же просто цирк с ним в качестве дрессированной обезьянки в главной роли. — Пришли. Елисей поднял глаза. Он вообще-то был почти уверен, что друг проживает не в самом благополучном районе, судил по поведению и ошибся. Влас пропустил его в кованные ворота, Елисей скользнул взглядом по огороженной территории с брусчаткой, по скучающему охраннику у шлагбаума, дорогим машинам. — А ты у нас пафосный мажор что ли? — Когда Вадик родился, отчим купил нам здесь квартиру и сослал, так сказать, в ссылку. Ему больной сын не особо нужен. — Ну, обеспечил зато, — консьержка дружелюбно улыбнулась Власу, смерила Елисея подозрительным взглядом, что тому стало почти неловко. — Ндаа, у тебя лифт больше чем моя кухня. — Ну не утрируй, а? Может ты на площадке подождешь? — Ага, — Елисей оглянулся. — Чтобы твои соседи поинтересовались, что я тут вынюхиваю? — Да кому ты тут нужен, — буркнул Влас, повернул ключ в замке и толкнул дверь. Здесь царил полумрак и немного затхлый запах, как бывает, когда подолгу не открываешь окна. В коридоре стояли пачки старых газет, горками валялись мягкие игрушки — много мягких игрушек с оторванными головами, лапами, выколотыми глазами. Стало неуютно. Он стянул парку, передал ее протянувшему руку Власу, снял кеды. Влас отпинал несколько игрушек в общую кучу, разгребая место, и поставил туда их обувь. Внутри квартиры что-то пришло в движение. — Влас? — из кресла поднялась невысокая худая фигура женщины в махровом халате. Когда они подошли ближе, Елисей увидел, что у нее такая же бледная кожа и темные волосы, только глаза совсем светлые, блеклые. — Ты привел друга? Зачем? Мы же договаривались, Вадичка… — Вадик спит, — также тихо, но твердо сказал Влас. — Если ты не станешь поднимать голос, то и не проснется. Женщина нервно сжала пальцы в кулак. — Мы скоро уйдем, — так же спокойно продолжил Влас и потянул Елисея в сторону. Тот охотно двинулся следом, оставаться с женщиной наедине не хотелось. — Вадик не любит посторонних, — словно оправдывая — оправдывая! — ее, сказал Влас. Комната у Власа оказалась небольшой, самой маленькой, как подозревал Елисей, во всей квартире. Стены обклеены обычными бумажными обоями в серо-синюю полоску, односпальная кровать в углу, огромный книжный шкаф во всю стену. — Любишь читать? — Угу, — Влас вытащил из шкафа спортивную сумку и принялся запихивать туда вещи. Кажется, он торопился. — Помочь чем? — Не нужно. Елисей подошел к шкафу, провел пальцами по корешкам книг — аккуратные ряды самой разной литературы: Вальтер и Дюма, Ремарк и Хемингуэй, Брэдбери и Азимов, и Кинг, больше всего Кинга, старые издания, почти все в одном исполнении, и совсем новые. Елисей за творчеством писателя не следил, но почему-то показалось, что здесь собраны почти все его книги. Он любил читать в детстве, но когда появился стабильный интернет, предпочитал фильмы, книги брал в руки крайне редко и чаще всего это были уже прочитанные когда-то, нежно-любимые и вызывающие томящую ностальгию. — Я готов. Елисей развернулся, увидел, как Влас застегивает молнию на сумке. — Немного. — Остальное докуплю, не то чтобы здесь что-то супер важное, — он с тоской посмотрел на книжный шкаф и дернул головой. Скрипнула дверь. Помада на губах лежала неровно, яркие синие тени напоминали синяки, но мать Власа оставалась одной из красивейших женщин, которых только видел Сей — халат не прятал аппетитных форм, косметика не скрывала породистого лица. Влас был похож на мать. — Влас, ты уходишь? Влас чуть отступил назад ближе к Сею. — Да, я поживу у друга. — У друга? — истеричным шепотом спросила она и перевела взгляд на Елисея, тот вздрогнул. Только что красивое спокойное лицо превратилось в какую-то застывшую пугающую маску. — Ты забираешь у меня моего сына? Влас сделал еще один шаг. — Мам, это я так решил. — Молчи! — взвизгнула женщина, и Влас весь сжался, беспомощно опустил руки и замер. — Ты! — женщина выбросила руку вперед и указала на Елисея пальцем. — Как ты смеешь, маленькое отродье, отбирать у меня сына? Он мой! Ситуация набирала неприятные обороты. Елисей напрягся, надеясь, что с кулаками она на него все-таки набрасываться не станет, и не отрывал от женщины взгляда. При всем своем неадекватном поведении, она не казалась сумасшедшей, может быть и была не в себе, вот только… — Убирайся, убирайся отсюда! — женщина трясла спутанными волосами и сжимала кулаки. Когда они только вошли, она не была накрашена, да и волосы выглядели куда опрятнее. Влас стоял рядом, закрыв глаза, и, кажется, начинал дрожать. — Я вас сейчас ударю, — громко сказал Елисей. — Возможно, ударю сильно, и какое-то время вам придется отлеживаться в больнице, а Вадика в это время спрячут в какой-нибудь лечебнице для агрессивных, и вы вряд ли выцарапаете его обратно. — Мой муж… — Вас бросил, — охотно перебил ее Елисей, придвинулся ближе к Власу и взял его за руку. Влас судорожно, до боли, вцепился в его ладонь пальцами. — И забыл о вашем существовании, денежные переводы не в счет. Уверен, даже не он их делает. А мне достаточно будет показать шрамы на его, — кивок в сторону друга, — теле, чтобы убедить всех, что я просто защищался. Женщина еще несколько мгновений сверлила его взглядом, потом фыркнула и убрала со лба лезущую в глаза прядь. — Посмотрите на него, — она вытащила из кармана пачку влажных салфеток, медленно достала одну и провела по губам, размазывая алое по коже. — Привел в этот раз команду поддержки. — Он уже пытался уйти раньше? — Влас ослабил хватку и задышал ровнее. Женщина убрала остатки помады и принялась за глаза. — Как тебя зовут? — Елисей. — Ольга, — она отдернула халат и очаровательно улыбнулась. — Может договоримся? Зачем тебе эти хлопоты, детка? Влас агрессивный, неуживчивый и не очень то милый, он драться научился раньше чем ходить. Если ты думаешь, что я жестока, то ты ошибаешься. Я просто забочусь о нем, ограждаю от его же ярости, ему нужна сильная рука, чтобы кто-то говорил ему, что делать. Ему хорошо дома. Тебе ведь не плохо здесь, дорогой? Влас оперся спиной о книжный шкаф и опустил голову. Но руку не одернул. «Нужно было идти на психолога». — Влас, — Елисей повернулся к другу, взял его за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Бери сумку, и мы уходим. — Ладно. Ольга сжала губы. — Вы посмотрите на него, какой послушный песик, — зло прошипела она, но отодвинулась, пропуская парней из комнаты. — Ты что его любовник? Ишь как за ручки держитесь. Елисей устало вздохнул, развернулся и проникновенно заглянул женщине в глаза. — Вот знаете, когда мальчик растет, его учат, что девочек бить не хорошо? — сказал он и ласково улыбнулся. — Так вот меня такому не учили.

Эрик

Влас сидел на подоконнике и курил в приоткрытое окно. — Сей не злится? — Рик вытянулся на ковре, положил руки под голову и уставился в потолок. — Злится. — А ты отчаянный, раз продолжаешь испытывать его терпение. С него станется бухнуть слабительного тебе в суп. — Он не станет, — уверенно сказал Влас, потушил сигарету о снег и закрыл окно. — Он меня все еще побаивается. — Ты высокого о себе мнения, — фыркнул Рик. — Он просто чувствует себя с тобой неуютно. — Почему? — Влас задумчиво посмотрел на друга и тоже сел на пол, прислонившись спиной к дивану. — Потому что ты мрачный и совершенно неуютный тип. — Тебя это никогда не смущало. — Меня ничего никогда не смущает. Они замолчали. Прошла неделя с тех пор, как Влас перебрался к Елисею, и эти двое, кажется, неплохо ладили, и это было очень круто и слегла подозрительно, потому что раньше способность Власа уживаться с кем-нибудь практически отсутствовала. — Ты знаешь, да? — спросил Влас. — Про шрамы. — Какие шрамы? — Да брось, — Влас как-то тоскливо фыркнул. — У вас уровень доверия зашкаливает, он не мог тебе не рассказать. — Ну да, — Эрик попытался пожать плечами, но в его положении получилось неважно. — В тот же день. — Бесите. Конечно, бесим. Его вот тоже отношения Димы с Лешей… Эрик буквально споткнулся об эту мысль, резко поднялся, так, что на мгновение закружилась голова, и уставился на друга. — Чего ты? И когда это началось? Недавно, когда Рик почти свалил из их компании, или раньше, еще в школе, когда Влас так отчаянно не собирался общаться ни с кем из них. — Это наш Сей, да? Жгучие у Власа глаза, темные, выразительные, но на самом деле не прочитать ни чувств, ни эмоций, только огонь или холод, а ведь сколько может быть значений. Сейчас огонь. — Не имею понятия, о чем ты, — ровно сказал Влас, не отводя глаз. И ничего во взгляде. — А я то думал, что более менее тебя знаю, — Рик усмехнулся и снова лег. В голове роились мысли, а внутри сжалось, забеспокоилось, Влас, конечно, друг, но вдруг все-таки что-нибудь выкинет, обидит Сея, его Сея!, или просто расстроит. Это ведь так просто, когда у самого душу выворачивает от одного только взгляда. — А тут столько тайн. И давно? Если ты скажешь, что еще со школы, я пойду выброшу свое мнение, будто бы разбираюсь в людях, в помойное ведро. — Ты разбираешься в людях. Ты в чувствах полный профан. — Значит со школы. И что теперь делать с этой информацией? — Ты расскажешь ему? — обреченно спросил Влас. — А ты разве не попросишь не говорить? — Мне повторить ту фразу про уровень доверия? Да, скрывать от Елисея такую информацию будет, мягко говоря, сложно. И главное, нужно ли? Это важно, это слишком важно, они же будут жить под одной крышей, Сей же только начинает доверять Власу, радуется, что у них складывается. Но хотел бы он, чтобы о его любви Леша узнал от Димы? — Обещай, что не расстроишь его, что сдохнешь, но больно ему не сделаешь. Влас смотрел на него долго, тяжело, обдумывая, оценивая свои силы. И кивнул. — Я ему не расскажу, — пообещал Рик, ему вдруг самому сильно захотелось закурить. Влас расслабленно улыбнулся.  — Спасибо.