Не оставляй меня в темноте

Елисей

Отец бросил на него быстрый взгляд. — Зачетку. Елисей вытащил книжку из сумки, положил ее на край стола и застыл. Отец продолжал возиться с бумагами. Они совсем не были похожи друг на друга. Отец невысокий плотный с волевым подбородком и маленькими глазами, он был еще не старым и выглядел внушительно, внушительности Елисею как раз и не хватало. Внешностью он пошел в мать — ему достались ее миндалевидные глаза, тонкий нос и острый подбородок, но мать была настоящий красавицей, а Сея разве что можно было назвать симпатичным. Наверное, это было еще одним разочарованием для женщины. Кого бы из его знакомых можно назвать мужественным? Вот у Эрика красота чисто мужская — лицо красивое, породистое, с тщательно выверенными чертами, но кто разглядит это за тоннами косметики? Хотя и не понятно, в кого таким уродился — старик у Рика был совершенно обычным, ничем непримечательным, кроме своего тугого кошелька, мать на фотографиях тоже выглядела простоватой, милой, но скорее в силу молодости. Интересно, мог ли Рик быть приемным? Это бы объяснило наплевательское на него отношение? Или наоборот? Если уж берут люди ребенка, то не затем, чтобы потом забить на его существование. Елисей вообще не понимал желание пар заводить детей — родных ли, чужих, так что ответить на свой вопрос не мог. Старший Савельев все-таки отложил бумаги в сторону, взял зачетку и открыл на последней сессии. Елисей закрыл все (не хотелось давать родителям лишний повод для проникновенной лекции), но отличником он никогда не был. — Четверка по математике, — мужчина скривился, аккуратно положил книжку на край стола и бесстрастно вернулся к работе. — Неудачник. Елисей сохранил спокойное выражение лица и смел зачетку в сумку. — Можно мне иди? — Зайди к матери. В аэропорту его встретил старик Михель, который работал у родителей с первого дня их переезда, старшему сыну хозяев он сочувствовал, но с жалостью не лез. Елисей был ему благодарен, это в тринадцать ему было горько, а теперь скорее скучно. Скорее бы отделаться и вернуться домой. Домой. Если Елисей и думал, что они с Власом начнут разговаривать, то сильно ошибался. Влас стал ещё молчаливее, чем раньше, но как ни странно это никак не угнетало. Наверное, если бы Влас торчал дома с угрюмым видом, то Елисей бы и чувствовал себя неуютно, но тот пропадал целыми днями, возвращался поздно, приносил вкусняшки, легко, как змеиную кожу, скидывал с себя мрачный вид и выглядел крайне мирным. Почти милым — решался Елисей на смелые мысли, которые, конечно, держал при себе. Да, Влас не сиял улыбкой, не создавал вокруг себя шумный нелепый семейный уют, не лез обнимать и обниматься, но Сей поймал себя на том, что почти перешел на ночной образ жизни, с каждым днём просыпаясь все позже, словно ожидая возвращения Власа. Хотя все ещё немного ёжился в его присутствии. — Посмотрим что-нибудь? — предложил он, толкая дверь в комнату Власа. Тот лежал поверх одеяла в потертых темных джинсах и чёрной майке, открывающей руки — предплечья покрыты чёрными татуировками, плечи — белесыми шрамами. Лиска доверчиво сопела, пристроившись на его животе и подставившись ловким пальцам. Власа Лиска полюбила сильно и безоговорочно и теперь почти все время проводила в комнате парня, предательница. — Что хочешь? — спросил Влас, поворачивая голову. Елисей пожал плечами, делая вид, что не чувствует себя неуверенно под пристальным взглядом. — От тебя зависит, я всеядный. Влас любил сложные серьёзные фильмы или скрупулёзно-исторические, или какие-нибудь жуткие артхаусы, где творилась лютая дичь, но почему-то Елисея это даже вдохновляло. Хотелось найти заброшенные еще в школе кисти и что-нибудь нарисовать. Елисей только не знал что. То ли что-то абстрактное, то ли Власа. — Ну, у тебя же должны быть свои вкусы, — Елисею показалось, что Влас поморщился. Елисей только пожал плечами. В кино у него не было предпочтений, он и с Риком пересмотрел все его анимки, и с Ким до дыр затер Отчаянных домохозяек, они даже с Тимофеем пару раз на фильмы ужасов выбирались. Влас осторожно стянул кошку с живота, положил ее на подушку и встал. Снова посмотрел на Елисея — пристально, как обычно. — Сделаешь чай? Елисей поспешно кивнул и ретировался из-под взгляда. Что ж так неловко-то? Именно так, уже не было опасения или недоверия, но было неловко, когда Влас смотрел — смотрел. Нужно бы Эрика приволочь, пусть шумит и притягивает внимание, отвлекает жгучие глаза на себя. Так всегда было, Влас всегда смотрел на Рика, и поэтому этот взгляд не доставался никому другому. А Рику было все равно, как на него смотрят. Но этот обалдуй словно дорогу забыл в его квартиру. Тренькнул мобильник. Елисей щелкнул чайником, подцепил телефон из заднего кармана и снял блокировку. «Иди и пни Власа». Судя по времени, у Эрика сейчас зачет по английскому что-то там с современными коммуникациями, а в иностранных языках друг был не силен. Он полночи строчил ему нервные сообщения, из-за чего сам Елисей совершенно не выспался, да еще и вымотался в попытках успокоить. На кухню заглянул Влас. — Я нашел, что посмотреть, — сказал он, засунул руки в карманы и принялся раскачиваться на пятках, внимательно глядя на Елисея. — Эрик сказал, чтобы я тебя пнул. — Ты всегда делаешь то, что Рик тебе говорит? — Да, так что сделай уже то, что он там просит. Я как раз с чаем закончу. Влас раздраженно фыркнул, прошел внутрь и сел на стул, предварительно отодвинув его ногой. — Ему нужно, чтобы я написал развернутый ответ по вопросам к тексту. — И что тебе мешает? — Сей залил заварку кипятком. По кухне поплыл терпкий травяной аромат. — Разве он не должен сделать это сам? — С каких пор ты стал таким занудой? — удивленно поинтересовался Елисей, развернулся и оперся руками и плиту. — Не ты ли делал за него английский всю старшую школу. — Меня это бесит, — сообщил Влас, но телефон достал и принялся что-то поспешно строчить. — Ты лучше сообщи, что тебя не бесит. Когда он сделал чай, Влас уже закончил. Порывисто встал, забрал из рук Елисея дымящиеся чашки и вышел из кухни. — Ну вот, — крикнул Елисей вслед, — и стоило разводить тут воду, дело пяти минут. Взял со стола свой телефон и улыбнулся, увидев сообщение полное благодарностей и признаний в любви. Мать сморщила нос, осторожно, как противное насекомое, приподняла двумя пальцами дред и оценивающе оглядела отпрыска. Елисей расслабленно следил за изменяющимся выражение женского лица: любопытство, недоумение, разочарование, равнодушие. Мать постарела, «гусиные лапки» притаились в уголках глаз, кожа стала будто бы суше около рта, но выглядела она все равно потрясающе. Она никогда не позволяла себе появляться на людях без уложенных волос и макияжа, даже когда болела или в доме не было никого кроме слуг и детей. Елисей не был уверен, что когда-нибудь видел мать в «домашнем» образе. — Не перебесился? — Не перебесился, — спокойно ответил Сей и заслужил еще одну недовольную гримасу. — Сними все это железо со своего лица. Пока ты в этом доме, изволь выглядеть прилично, ты и так не красавчик, — женщина отошла и села в огромное кожаное кресло. — Я бы состригла тебе… это, но боюсь, обкромсанный ты будешь выглядеть еще хуже. — Да, мама. — Я опаздываю на маникюр. Пойди поиграй с Ванечкой. — Я устал с дороги вообще-то. — Просто поиграй с братом, Елисей, неужели даже это для тебя слишком сложно? Он мог бы не приезжать. Сказать, что заболел или что не хочет. Он все равно не планировал быть юристом, а у отца не хватит связей, чтобы перекрыть ему весь кислород. Он мог бы забрать документы из института, пойти работать и поступить в следующем году на ту специальность, которая ему нравится. Он до сих пор надеется, что сможет впечатлить родителей или не хочет оставаться с Власом наедине? Глупости, они же отлично ладят все-таки. Влас отличный жилец, моет за собой посуду, не шумит, не лезет в душу с разговорами и в постель с объятьями. С ним определенно спокойнее, чем с Эриком. «Ты, предатель, в конце концов тащи свою задницу ко мне». Их и так километровые переписки стали какими-то совсем необъятными. Они писали друг другу обо всем, что происходило, включая пролитый утром чай или подгоревшую яичницу, слали смешные/милые/нелепые/пошлые картинки, писали длиннющие сообщения или отделывались коротким «лол». Но Рик не приходил. «Я собираюсь заняться сексом прямо сейчас. Ты против?» Елисей фыркнул и набрал: «Какой-то парень из бара тебе дороже меня?» «Скажи, что ты ревнуешь». «Если скажешь, я примчусь». Привычная волна какой-то нежности вперемешку с раздражением заставила Елисея то ли улыбнуться, то ли скривиться. «Придурок». «Тебе тоже нужно. Чтобы не нервничал». «Без тебя разберусь». «Заведи подружку». «Или соблазни Власа». Елисей поперхнулся, когда увидел последнее сообщение. Даже перечитал его несколько раз, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. «Ты же помнишь, что мне нравятся девушки?» «Все люди от природы бисексуальны». Этой фразой Эрик задалбывал его в старшей школе, когда пытался затащить в постель. «Допустим». «Если приложить определенные усилия, у меня встанет на парня, но зачем, если у меня без усилий встает на прекрасный пол?» Он точно знал, что по ту сторону дисплея Рик улыбается. Потому что именно этой фразой Елисей отшивал его в старшей школе. Этот придурок реально предложил ему соблазнить Власа? Пусть в шутку, но кто-то давно не получал гомофобных затрещин за свои гейские шутки. Влас может быть геем или нет? У них же на лбу не написано, но, наверное, Рик бы знал. А если бы знал, то давно посвятил бы в это и его, еще и подначивал все время, мол, смотри, сколько твоих нелюбимых извращенцев в твоем окружении, это должно что-то значить. — Эй, Се, я в магазин, тебе ничего не нужно? Елисей вздрогнул и какими-то шальными глазами посмотрел на Власа. Его нельзя было назвать красавчиком, но взгляд он цеплял — лицо все какое-то резкое, скуластое, глаза чуть раскосые, губы четко очерченные, не пухлые, не тонкие, слишком светлые, сухие. Вообще красок на лице мало — бледный, отчего глаза кажутся еще темнее. — Ты только что сократил мое имя до двух букв? Влас старательно моргнул три раза. — Нет. Ванечка кричал на горничную — несимпатичная в классической форме она стояла на коленях перед диваном, на котором стоял маленький засранец и бил ее плюшевым зайцем. — Какого черта здесь происходит? — Елисей подскочил к девушке и рывком поднял ее на ноги. — Агата, ты в порядке? Девушка быстро-быстро закивала и украдкой вытерла глаза. — Уйди-уйди! — закричал Ваня и ударил Елисея зайцем. — Ты здесь никто, пусть она меня слушается! Елисей едва сдержался, чтобы не отвесить говнюку воспитательный подзатыльник. Потом представил, какую истерику закатит мать и решительно отказался от этой идеи. Его совершенно не волнует, что происходит в этом доме. — Агата, иди умойся и занимайся домашними делами. Горничная кивнула и резво припустила вниз по лестнице. — Где твоя няня? — Мама ее отпустила, — Ваня сел на диван и положил зайца рядом с собой. — Сказала, что ты будешь за мной присматривать. — Вот счастье-то, — Сей тяжело вздохнул и сел рядом с братом. Они были не похожи совершенно, мелкий пошел в деда, был смуглым и чернявым и обещал в будущем вырасти в настоящего красавца. Ох, с таким характером намучаются с ним еще. Ваня сидел подозрительно тихо. — Что у тебя случилось-то? — Она потеряла Джино, — убито сказал Ваня и сцепил ладони в замок на коленях. — Она убралась, и теперь я не могу его найти. — Может это ты потерял Джино? — Ты дурак! — Ваня зло ударил его кулаком по ребрам и вскочил с дивана. — Сам дурак, раз потерял свою игрушку, — Елисей обиженно потер бок и показал брату язык. Может от одной затрещины мать не станет устраивать третью мировую? — Джино не игрушка, Джино мой друг. — Ах, друг, — мелкий выглядел действительно расстроенным. Хотя капризные дети часто выглядят расстроенными. Так что Сей не собирался его жалеть. Совершенно точно не собирался. — Хочешь вместе его поищем? Ваня поднял на него недоверчивый взгляд — глаза его были такими огромными, что казались нереальными — и счастливо заулыбался. Ванечка часто кричал на прислугу, вышколенные девочки не могли и слова против сказать, а няня скорее смотрела, чтобы мелкий не убился и вовремя посещал все занятия, нисколько не занимаясь воспитанием ребенка. По прошлому приезду Елисею в руки попало расписание брата, и тогда он подумал, что его собственное детство было весьма свободным. Он мог даже смотреть мультики по телевизору. Ванечка же ходил на десяток разных кружков и занятий, и вряд ли у него было много времени, чтобы заводить друзей. На тот момент он не стал жалеть мелкого засранца, который наврал родителям, будто Елисей его бьет, после чего отец с час орал на старшего отпрыска так, что в конце у него разболелась голова. Ему еще и карманные деньги урезали. — Пойдем-пойдем скорее, — Ванечка тянул его за руку вверх по лестнице. Они обошли уже первый этаж особняка и никого там не обнаружили. — У меня скрипка через пятнадцать минут. — Мы можем поискать его после скрипки. — После скрипки у меня немецкий. Пожалуйста, нужно найти Джино. Если мама его найдет, она его выбросит. «Если уже не выбросила» — понял Елисей невысказанную мысль. — Мама не любит Джино? — Она говорит, что я уже слишком взрослый, чтобы играть в игрушки. Она все выбросила, но Джино я спрятал. В душе шевельнулось сочувствие. Возможно, у Ванечки и были причины кричать на горничных. Как еще можно высказывать свой протест в семь лет. — Ваня, Ваань, — Елисей остановил брата и сел перед ним на корточки, — ты весь выдохся, а тебе нужно готовиться к занятиям. Покажи мне фотографию своего друга, я продолжу его искать, ладно? — Ты разве не устал с самолета? — с сомнением в голосе спросил мальчик серьезно глядя на брата. Он не казался сейчас мелким засранцем, скорее наоборот, слишком взрослым для своих лет. — Брось, — Елисей улыбнулся. — Это же спасательная миссия, как я могу бросить Джино в беде? Ванечка улыбнулся и полез в карман за телефоном. — Вот. На дисплее улыбался немного потрепанный и нелепый зелено-фиолетовый дракончик с толстым хвостом, игрушка явно не самая дорогая, удивительно, что мелкий так к ней привязался. Елисей лично видел у него игрушки, дороже его полугодового бюджета. — Это же я дарил его тебе пару лет назад, — узнал вдруг Сей и удивленно посмотрел на брата. Тот покраснел, сжал в руке телефон и бросился прочь. Елисей еще несколько минут смотрел на опустевший коридор и глупо улыбался.

***

Девушку он нашел на кухне, она старательно оттирала плиту от чего-то вязкого — Агата. Она испуганно вздрогнула, но увидев его, улыбнулась. — Здравствуйте, — сказала она, обнажив белые зубы. — Могу чем-то помочь? — Ты выбросила его игрушку? Агата работала у родителей уже несколько лет, она даже нравилась ему какое-то время, но встречаться с сыном хозяев не стала бы ни за что на свете. О том, что ей не хочется врать, он понял по выражению ее лица. Агата была простой и бесхитростной девушкой, которую в детстве часто унижали из-за внешности, поэтому чужие страдания она переносила с трудом. Мать специально набирала таких, чтобы похождения отца не распространялись на их дом. — Я спрятала ее на чердаке. — Спасибо. Я не скажу маме. Агата кивнула и вернулась к плите. Ключ от чердака он выпросил у Михеля, взяв с него обещание, что тот родителям ничего не скажет. Михель недовольно поджимал губы, но все-таки согласился, что вещь эта не настолько серьезная, чтобы докладывать хозяевам. Елисей любил чердак. Когда он был помладше и его привозили к родителям на каникулы, он много времени здесь проводил. Ванечка тогда был совсем маленьким, много спал, да и нянька от него не отходила, так что Сей был предоставлен сам себе. Он забирался в дальний угол с книгой и с головой зарывался в приключения, которых у него никогда не будет. Наверное, эта было единственное время, когда он много читал. Влас кстати натащил откуда-то книги, в основном Кинга, но что-то еще из японской литературы, Елисей мельком видел, когда заглядывал в комнату спросить на счет ужина. В еде Влас всегда был непривередливым, так что готовил он то, что хотел сам, но все равно всегда спрашивал его мнения. — Слушай, а ты не хочешь рыбу? — Сей задумчиво вытянул губы. — Я не то чтобы умею ее готовить, но бабушка отличный рецепт оставила. Влас оторвался от ноутбука и внимательно посмотрел на Елисея. Тот в очередной раз проклял Рика с его «соблазни Власа». — Разве у нас есть рыба? — Я схожу в магазин, — пожал плечами Елисей. Влас встал и снял со спинки стула толстовку. — Я с тобой. — Зачем? — Сей снова почувствовал себя неловко. — Если что-то нужно, я куплю. — Там темно, а у тебя не самый благоприятный район. — Брось, я же не барышня. Влас выразительно приподнял бровь, а потом вдруг стал двигаться очень быстро, Елисей разве что моргнуть успел, а Влас уже оказался совсем близко, перехватил его руки и толкнул к стене — от удара у Елисея выбило воздух из легких, черные обжигающие глаза оказались прямо напротив — в глянцевых зрачках он увидел себя, испуганного, ошалевшего от происходящего. — Да, ты точно сможешь дать отпор, — хмыкнул Влас в самые губы. «Соблазни Власа». — Я не отрицаю, что ты победишь, если мы подеремся, но это не значит, что я не успею тебе навалять. Влас никогданикогданикогда не был так близко, никогда не нарушал личного пространства и уж точно не вел себя так нагло — он этого сердце стучало в груди бешено-бешено, и Елисей был уверен, что Влас его слышит. — Если мы подеремся, Рик рискнет своим прекрасным личиком… — Не сомневайся даже, — с улыбкой заверил его Елисей, и Влас снова раздраженно фыркнул. Отпустил руки и сделал несколько шагов назад. — Пойдем. Елисей улыбнулся снова, вышел из комнаты и прислонился затылком к стене. Нужно было подышать. «Чертов Рик и его чертовы шуточки!» — думал Елисей, когда поднимался на чердак. Он уже давно не реагировал так на подначки Рика, который вечно отпускал шуточки по типу: «Ты только посмотри, как этот мальчик на тебя смотрит» или «Да он просто раздевает тебя глазами», но приплетать сюда парня, с которым он живет — это слишком. Воспоминания заставляли нервничать в присутствии Власа еще сильнее, а в пристальных взглядах темных глаз теперь мерещилось то, чего там с роду не было. Елисей знал, что это лишь его воображение, но избавиться от мыслей не мог. «Он может быть влюблен в меня». «Если бы он был влюблен в меня, это бы объяснило его послушание». «Это бы объяснило его заботу». Влас с силой схватил его за плечо и вытащил с балкона. Сей даже вскрикнул от неожиданности, неуклюже зацепился ногой за ногу и впечатался в крепкое тело парня. Влас хмуро оглядел его, провел ладонями по голым плечам, которые покрылись гусиной кожей от холода и снял тапочки. — Надевай, — сказал он. Елисей не собирался торчать босым на балконе долго, вышел просто посмотреть на ночной город, он всегда нервничал перед поездкой к родителям. Обычно с ним ночевал Рик, потом провожал до аэропорта, но его оставили сидеть с мелкой, предварительно прочитав длиннющую лекцию об ответственности и прочем. Действительно длиннющую, друг записал ее и переслал ему. Он сколько мог висел с ним на телефоне: и с ребенком на руках и потом, когда родители вернулись и отпустили сына спать. Елисей с улыбкой слушал полусонный бред друга, который измотался за день, а потом и вовсе уснул с трубкой под ухом. Перезванивать и будить, конечно, не стал, но разнервничался и решил подышать. И как-то подвис. — У меня была пневмония в средней школе, — сказал Влас. — Тебе не понравится. — Но я мог бы тогда остаться дома и валяться в постели. Ты умеешь делать уколы? — Да, давай дадим Рику еще поводы для шуточек, — Влас криво ухмыльнулся и провел ладонью по волосам. — Иди под одеяло, я сделаю тебе чай с малиной. Влас всегда улыбался только одной половиной лица, отчего его улыбки были похожи на горькие или насмешливые ухмылки. А может быть в его жизни просто не было поводов для искренних улыбок. Джино нашелся на подоконнике маленького витражного окошка — смотрел на мир стеклянными глазами и улыбался кривыми сероватыми клыками. Елисей купил его в небольшом магазинчике в Питере — они всей компанией выбирались на новогодние каникулы в последний год учебы в школе. Как все поменялось с тех пор… Маленькая, такая нужная и такая родная семья развалилась, и горечь от этого разъедала где-то глубоко внутри. Тимофей даже не попрощался перед отъездом, легко перечеркнув годы дружбы. Он даже не считал это дружбой, все то, что для Сея была важнее всего в этом мире, Тим считал ерундой, не стоящей внимания. Не стоящей даже того, чтобы сказать: «Пока». А Ким не справлялась, и Елисей ее не винил. Он видел, как потух озорной огонь в ее глазах, и был почти уверен, что через пару месяцев она рванет за братом, наплевав на все: на общество, семью, друзей. Наверное, это было правильно, нельзя считаться с чем-то, когда на другой чаше весов твоя половинка — и это не какие-то романтические бредни, эти двое были одним целым, как две долбаные половины луны, освещенная солнцем Ким и ее темная сторона. Ему нужно влюбиться — найти милую девушку с русой косой и родинкой на подбородке, какие ему нравятся, чтобы была ниже его и не совсем худая, чтобы смеялась звонко-звонко. Но не сейчас, конечно, сначала нужно разобраться с депрессией Эрика, который вздрагивал от любого упоминания Лекса, и выяснить наконец-то все с Власом — где он пропадает целыми днями, а то и ночами, и откуда берет деньги. Большие деньги, нужно сказать. «Он же не связался с наркотиками или чем-нибудь вроде этого?». — Джино! — полушепотом закричал Ваня, откинул одеяло и обнял игрушку обеими руками. Сей невольно улыбался. — Я не мог отдать раньше, не хотел, чтобы мама видела. Ваня внимательно посмотрел на него, поддался и обнял за пояс. — Прячь его лучше, ладно? — Елисей потрепал брата по волосам. — Спасибо-спасибо, что сделал это, хоть и ненавидишь меня. — Я, — Сей сбился, — я не ненавижу тебя. — Правда? — огромные глаза воззарились на него. — Правда. — Спасибо, — мелкий ткнулся головой ему в живот. — Поспишь со мной?