Талант

С Хосоком и Намджуном Юнги работает давно, он знает про них всё и даже больше. Намджун качает по ночам порно с их рабочего компьютера, за что получает от Хосока: «На чём мы работать будем?», а потом Чон дрочит на милых глотающих тяночек, которых скачал Нам. Хосок приводит в студию своих девушек, как в свою обитель, а утром Юнги вышвыривает их за порог и на разбросанные вещи и сперму флегматично говорит: «Убирай». Намджун давно влюблён в Сокджина, певца и актёра, стажёра одного предприятия, он отправляет ему милые сообщения и наполненные философско-лирическим содержанием письма. Хосок имеет беспорядочные половые отношения, и его попытки серьёзных отношений заканчиваются часто депрессией или вот этим. - Хён, ну прошу! Ну пожалуйста! Да, это Чон Хосок чуть ли не на коленях стоит у Мина, и этот факт для Юнги является более чем ироническим. - Я сказал нет, - улыбается он и понимает, что следующее «нет» должно быть более жестким и грубым. - Последний раз, хён! - Ты говорил это в прошлый раз. И в позапрошлый ты тоже это говорил. - Позапрошлый раз был первым. - И жаль, что не последним. Хосок умоляет его ещё до тех пор, пока Мин не срывается, бросая на пол почти всё содержимое стола, и под хосоковское «хён, успокойся» бесится ещё больше и уходит курить. Юнги знает об этих двоих достаточно много, тем не менее, о себе вряд ли напишет больше двух абзацев. Возможно, это была самокритика или отношение к себе, как к обычному человеку. В следующий раз, когда Хосок его ещё раз просит, они находятся на приёме, устраиваемом родителями Юнги. Намджун и Хосок были сыновьями их друзей и друзьями их сына, так что их присутствие даже не обсуждалось. - Да отстань ты, а, - шипит Юнги. - Да я ж не себе, - оправдывается Хосок. Мин хотел было начать возмущаться, но тот затянул на нём галстук слишком сильно, прерывая всякие восклицания. Чон тут же улыбается, прося прощения и исправляя всё, но старший подозревает, что сделал он это специально. - Ну просто мальчик есть один, который совершенно не верит, что у меня есть такой вот знакомый. - Вот сам разбирайся со своими мальчиками, не буду я никому ничего доказывать, - бесится старший, убирая руки Чона, тем самым давая знать, что справится сам. Мин стоит перед зеркалом и старается поправить галстук и костюм, но не получается от слова совсем. То ли руки не из того места растут, то ли неприспособленный к таким манипуляциям Мин Юнги. А может, и то, и другое. - Ну, хён, - тянет Хосок. Подходит снова и, закатывая глаза на выступления старшего, снова принимается поправлять галстук. – Я прошу тебя просто показать это мальчику. Ведь даже если он увидит тебя, то ни за что не поверит, что это ты. Да и к тому же, по тебе совсем не видно, что ты это умеешь. Юнги такие разговоры не нравились. Да, умел. Да, прекрасно умел и был в этом деле чуть ли не лучшим. Но разговоры об этом казались ему лишними и пошлыми, нагоняли на него тоску, не смущение, и накатывающую постепенно злость. Хосок наконец-то разбирается с галстуком, Мин благодарно кивает, поправляя манжеты и смахивая со штанов мелкую пыль. - И что? Хосок смеряет хёна взглядом и закатывает глаза. - Мне не нужны твои выступления, Хосок, - отрезает Мин. – И это мне тоже не нужно. Если хочешь доказывать что-то своим друзьям, то, пожалуйста, без меня. Юнги уходит, плотно закрывая за собой дверь, и Хосок остаётся в комнате один со своими мыслями и планами по завоеванию холодного сердца Мина. Не Хосоком, Чимином. Юнги держится серьёзно и властно, и даже не скажешь, что в студии он использует мат по назначению и без, ругает донсэнов почём зря и иногда ведёт себя крайне неприлично. Хосоку смешно смотреть, как и Намджун, вливаясь в политические разговоры старших, ведёт себя совсем не так, как в обычной жизни. Смешно наблюдать за этим лицемерием и маскарадом, хотя он прекрасно осознаёт, что без этого нельзя, и что если к нему подойдут важные лица, связанные с бизнесом отца, ему тоже придётся надевать припрятанную маску и играть свою роль. Но как только старшие удаляются в другую комнату за просмотр личной коллекции картин семейства Мин, они расслабляются. Плечи опускаются, галстуки расправляются, стаканы с шампанским ставятся обратно на подносы. - Что вы скажете об этой картине, господин Мин. Разве она не кажется вам слишком смешной? – иронично усмехается Намджун, пародируя наверняка раздающие в другом зале реплики. - Кажется, - соглашается Юнги. – Только ещё плакать хочется, и от смеха, и от горя. Хосок подходит к ним с улыбкой и бутылкой виски. Намджун одобряюще хмыкает, доставая свою фляжку, а Юнги даже спрашивать не хочется, как они смогли упрятать от родителей сей клад. В главном зале осталась только молодёжь, отдыхающая от заботливых и надоедливых родителей, плавно передвигающаяся по помещению, общающаяся между собой уже более свободным языком. - Маскарад прерывается на некоторое время, парни, - улыбается подошедший Сокджин. Намджун тут же прячет фляжку и поворачивается к нему. – Ах, видно вы уже расслабляетесь. В присутствии Сокджина Нам начинает вести себя, как полоумный придурок, не знающий, какие темы для разговоров поднимать, так что Юнги удаляется, подходя к столу с закусками, и достаёт свою фляжку, отпивая. - Хён, смотри, - но, конечно, от Хосока он не укроется даже в самой глубокой и недоступной впадине. – Тот мальчишка с рыжими волосами. Мин не хочет, но приходится следить за рукой Чона и посмотреть на указываемого парня. Волосы перекрашены в ярко-рыжий, он стоит, держа в руках бокал шампанского, и разговаривает, вероятно, с другом, улыбается. Он не спрашивает у Хосока «тот самый», потому что прекрасно понимает, что да. И когда Мин представляет себе эту картину, как он доказывает этому мальчишке, которому едва на вид исполнилось девятнадцать, то довольно улыбается. И желание доказать плещется в радужке глаз едва заметными искрами. Но, конечно, от Хосока не укроется ничего. - Хён, ты загорелся, - улыбается Хосок. – Я тебя, конечно, не заставляю, - тут Юнги где-то глубоко себя посмеялся, - но я вижу, что ты же сам хочешь. Юнги хмурится и смеряет Чона взглядом. Все эти его уловки он знал, как свои пять пальцев, и попасться на удочку было бы самому себе противоречиво. - Я не шлюха, Хосок, - говорит он, поправляя пиджак. – И делаю я только то, что хочу. Мин уходит в галерею, предпочтя разговоры об искусстве даже от несмыслящих в этом людей такой компании, как Хосок или Намджун с Сокджином. Какими бы они лучшими друзьями не были. Весь вечер Хосок не спускает с него глаз. Потому что понимает, что хён сам этого хочет, как бы этого не отрицал, и как бы гордость не давила на горло, словно перетянутый галстук. Весь азарт Мина читался у него в глазах, Хосок понял это ещё тогда, когда они втроём одно время были зависимы от казино. Если Юнги может написать о себе менее двух абзацев, то Чон, находясь рядом с ним большую часть своей жизни, напишет целую главу. Но подталкивать Юнги, на удивление, не пришлось. Он сам по случаю (по случаю ли?) натыкался на Чимина, касался его случайно, заводил разговоры. Чон подумал, что Юнги загорелся, да. Если он чего-то хочет, то добьётся этого, так что Хосоку не о чем волноваться, можно уйти и наслаждаться обществом виски. - Я Чимин. - Мин Юнги. Чимин удивлённо округляет глаза, немного наклоняя голову. - Так это о тебе говорил Хосок? – спрашивает он, и в его глазах плещутся искорки смеха. Юнги подумал, что это идеальное время, чтобы доказать: сделать милость Хосоку. Хорошо, Юнги признаёт, ему самому хочется. - Да, тот самый, - кивает он и улыбается. – Не возражаешь, если мы покинем это место и, допустим, пройдём в мою комнату? Долго Чимина уговаривать не пришлось: кому не хочется получить первоклассный минет. Да даже если не первоклассный, думает Пак, всё равно какая-то доля наслаждения ему перепадёт – на случай если Хосок всё-таки врал насчёт этого Мин Юнги. Но Хосок-то не врал. В комнате Мин Юнги стены холодные. Чимин почувствовал это своей спиной, когда тот швырнул его, грубо кусая за шею. Руки Чимина боялись лишний раз касаться Юнги – будто произведение искусства – когда руки Юнги бессовестно шарили по телу Пака. - Хосок назвал тебя мальчишкой, - прошептал Юнги куда-то Паку в ключицы. – Твой возраст? - Двадцать, - задыхается Чимин и приглушённо стонет, когда Юнги хватается за член. Если у него сейчас такая реакция, то что же будет дальше? Юнги уже интересно. Он расстёгивает ширинку не спеша, тем временем исследуя грудь младшего, и в голове уже расставляет план действий. Тело Чимина очень ярко отзывается на его прикосновения, не исключена быстрая разрядка. Но Юнги этого не нужно, Юнги нужно помучать его подольше, так что он время от времени будет останавливаться. Когда он снимает паковские штаны и садится перед ним на колени, у него срываются все предохранители. Руки сами давят на затылок, предвкушая невероятный… - Ах! Юнги самому не по себе от этих стонов, потому что собственный стояк трётся о жёсткую ткань штанов и мешает. Он слегка давит на головку, обводя большим пальцем, проводит ладонью до основания и мягко берёт в рот. Губы плотно обхватываются вокруг члена, Мин делает несколько плавных движений до середины, сглатывает, чувствуя, как Пака пробивает крупная дрожь, и вытаскивает член изо рта. Чимин крепко держит его за волосы, закрыв глаза. Уже сейчас он ни на минуту не сомневается в способностях этого Юнги, и он кажется ему таким пошлым и развратным: сразу же согласился на минет. Но Чимин не хочет сейчас вообще ни о чём думать, сосредотачиваясь лишь на губах и языке Мина. Юнги облизывает головку, проводит кончиком языка по венам, сжимает мягко яички и снова берёт в рот. Сосёт в среднем темпе, боясь быстрой разрядки, что будет совсем неудивительно, с нервными окончаниями Пака явно что-то не так. Впрочем, Мину так даже больше нравится. Тут невозможна свобода рук, тут надо следить за каждым движением, чтобы не сделать что-то не так, чтобы не переделать, и от этого возбуждение нарастает. Юнги сосёт с удовольствием, Чимин замечает это сквозь приоткрытые веки, и эта его осторожность тоже чувствуется. Чимин думает, что если Юнги и является шлюхой, то, разумеется, элитной и самой дорогой. Чимин кончает долго, на пол, потому что Мин бережёт дорогой костюм, да и перед родителями не особо хотелось оправдываться за испорченную вещь. Пак на это молча обижается, но знает, что не имеет права, потому что… так невероятно ему не отсасывали даже лучшие девушки. Весь оставшийся вечер Юнги не обращает на него внимания, когда Намджун и Хосок молчат о таинственном исчезновении друга. Чимину становится тошно и противно от этого игнорирования, создаётся впечатление, что это не Чимин воспользовался Юнги, а Юнги – им. Впрочем, у Чимина уже появилось желание трахнуть Юнги, и это желание было гораздо больше, чем обида. И ничто не должно его остановить это желание исполнить.