Мы теперь семья

      Отгремели последние салюты и разноцветные искорки растаяли в ледяной пустоте космоса. Корабли опустошителей стали потихоньку разлетаться в разные стороны, следуя своим планам и вычерченным звёздным картам. А Питер всё стоял. Провожал глазами каждый корабль, явившийся почтить память Йонду Удонты. Напоследок полыхнув соплами, исчез во вспышке гиперпространства последний покорёженный космоагрегат опустошителей. Команда «Милано» уже давно разбрелась по кораблю. А Питер всё не мог оторвать взор от всепоглощающей черноты космоса с водоворотом искорок-звёзд, мерцающих, словно пепел, несомый ветром. Пепел… Так же, как эти звёзды, обреченный на вечный полёт среди планет. Пепел… Вот и всё, что осталось от Йонду. «Ему бы понравилось», - подумал Квилл, сморгнув затуманившимися глазами - «Его домом всегда был космос, и останется им навеки». Питеру всё казалось, что если он отведёт взор от черноты звёздного пространства, то навсегда потеряет последнюю ниточку, связывающую его с Йонду. Папой… Которого он ни разу в жизни так не назвал. Ощутив лёгкое подёргивание за штанину, Звёздный Лорд посмотрел вниз. Грут упрямо тянул его за брючину, пытаясь сдвинуть с места. − Я есть Грут, − тихонько пискнул малыш, подняв грустные глазки на Питера. Вряд ли кроха понимал причину его скорби, скорее всего, просто поддался всеобщему настроению на корабле. − Эй, чего там завис, иди сюда! – крикнул Ракета снизу. Взяв Грута на руки, Питер спустился в кают-компанию. Все уже собрались за столом, и Гамора расставляла разномастные стаканы и нехитрую закуску. В другое время зеленокожая воительница ни за что бы ни стала сервировать стол без возмущений о половой дискриминации («Трое здоровенных мужиков на борту, а убираю и прислуживаю я!»), но сейчас хранила скорбное молчание. − Садись, помянем старика по-человечески, − Ракета хлопнул Питера по плечу, бухнув об стол очередной бутылкой спиртного. Квилл покорно занял место за столом, даже не задавшись вопросом, когда это енот успел разместить на борту «Милано» такую внушительную батарею самогона. Стук! – четвёртая бутылка звякнула об столешницу. Звёздный Лорд скосил глаза на этикетку. − Э, нет, дружище! Я не собираюсь поминать память Йонду этим ракетным топливом! – воскликнул он, поднимаясь из-за стола – Ждите, сейчас приду. Питер долго шарил по ящикам комода, пока не отыскал, наконец, запылённую коробку из глянцевого картона. Вскрыв её, Квилл с облегчением обнаружил, что пузатая бутылка водки не пострадала, несмотря на все перипетии, выпавшие на долю «Милано». Эту бутылку Питеру ещё давным-давно подарил Йонду в награду за одно чертовски ловко провёрнутое дельце. «Эту водку я перекупил у одного спекулянта, она прямо с Терры, настоящая. На, попробуй, что твои соплеменнички выпивают, на самой-то Терре не довелось еще, а?» Хриплый смех Удонты вновь зазвучал в ушах Квилла. − Вот. Будем пить это, − сказал он, вернувшись к друзьям. − Ух ты! − хмыкнул Ракета – я такого еще не пробовал! Грут с интересом пискнул и потянул свои ручонки к пузатой бутыли. − Не-не-не! − воскликнул Ракета, раскупоривая и разливая водку – Пьянство – это не для детей. На-ка, лучше, фрукты ешь. Енот пододвинул малышу тарелку с фруктами и нарезкой. Питер замер, как изваяние, поднеся чашку ко рту. Он знал, что сейчас надо будет что-то сказать, но в кои-то веки в голове не было ни одной мысли. Уже битых пять минут он водил языком по сколотому краю чашки. Ситуацию спас Краглин. Он откашлялся и заговорил: − Я знал Йонду много лет. Мы через многое прошли бок о бок, много дел провернули, успешных и провальных. Вместе сидели в Килне, вместе выходили на Ронана, даже одно время спали в одной каюте, когда бочину корабля снарядом вынесло. Он спасал мою задницу не один раз, и я ему за многое благодарен, и даже жизнью обязан. Он был отличным товарищем, сорвиголовой, рисковым чуваком. Ничего не боялся и ни под кого не прогибался, на всё имел своё мнение. Он был таким, каким и должен быть настоящий капитан. Я был его старпомом, и сейчас, выходит, корабль и весь флот переходит ко мне. Так вот, мне оно всё нахрен не нужно! Я б от всего отказался, если б можно было бы вернуть этим Йонду. Потому что нахрен мне нужно капитанское кресло, когда рядом нету лучшего друга! Вот! Краглин залпом выпил водку и занюхал рукавом. − Я не успел узнать Йонду ближе, − заговорил Ракета – но того, чего я успел узнать, мне хватило для того, чтобы понять, что это человек слова, крепкий и несгибаемый. 20 лет в рабстве, одиночество, долгая тяжёлая жизнь, когда каждая собака хочет на тебя харкнуть и сунуть нож под ребро, когда ты знаешь, что после твоей смерти огорчатся только те, у кого ты брал в долг. Когда твое прошлое отравлено ядом боли и насилия, а будущее кажется недостижимым и нереальным, есть только настоящее, в котором ты ежедневно выгрызаешь себе кусок счастья. И зачастую выгрызаешь из чужой глотки. Такая жизнь… ожесточает. Делает циничным. Поэтому, Питер, не держи обиды на него за то, что он был сухим и нелюдимым. Таким людям тяжело показывать свои чувства, я знаю. Я понимаю его, потому что… потому что понимаю. «Потому что я и сам такой же» Квилл вздохнул и поднял голову. − Я прожил с Йонду 26 лет, и то, оказывается, плохо знал его. Мы всегда ругались, препирались, спорили. Я ему и спасибо-то редко говорил. Мы ни разу не поговорили с ним по-человечески, по душам. Только ругались. Он всегда приглядывал за мной, заботился. По-своему, конечно. Помню, когда мне было лет десять, я потерялся на Ортаниусе. Знаете, там такие здоровенные ящеры водятся. Так Йонду целых три дня меня искал в этих непролазных джунглях, хотя вся команда была против и хотела улететь без меня. Он, конечно, отлупил меня так, что задница неделю чесалась, но потом позвал меня в свою каюту и дал коробку фигурных печенек. Он ругал меня, потому что не умел по-другому общаться. Потому что переживал за меня. Я… я всегда считал себя одиноким. Всегда искал отца. Крутого, красивого, такого, каким бы захотелось похвастать. А оказывается, он у меня был. Был всегда. Нет, он не был ослепительным, как какой-нибудь актер, у него не было пышной шевелюры или крутой тачки, но зато он был настоящим. И надёжным. Питер одним глотком осушил чашку, на глаза навернулись слёзы. И вовсе не от алкоголя. Дракс сказал мало и в своей манере: − Он был великим воином. Бесстрашным и непоколебимым. Он пожертвовал своей жизнью ради спасения дорогого человека. Йонду принял смерть с достоинством. Для меня было честью сражаться плечом к плечу с таким героем. − Я есть Грут…− прошелестел малыш. «Он был хороший» − У каждого из нас есть выбор, − начала Гамора – Убивать или быть убитым. Бежать или сражаться. Помочь или отвернуться. Каждый день мы строим свою жизнь, поворачивая на той или иной развилке. Мы – это результат наших решений. И неважно, каким был человек в прошлом, он всегда может измениться. Сделать иной выбор. Я не имею права осуждать твоего отца за ту жизнь, что он вёл раньше, но его последнее решение было благородным. Он погиб достойно. Я уважаю его. Мантис взяла за руки Питера и Дракса. Её усики засветились, личико, и без того маленькое, сморщилось, а глаза стали совсем тёмными. − Я скорблю вместе с вами, друзья мои! – заливаясь слезами, проговорила она.

***

      Водка была уже давно выпита, и Звёздный Лорд вовсю взялся за Ракетову самогонку, перещеголяв в этом даже любившего выпить енота. Он знай себе подливал и подливал в чашку, пока уже не стал промахиваться мимо. − Эй, дай сюда! − Ракета отобрал бутылку из ослабевших рук Квилла и смахнул пролитое со стола – Тебе на сегодня уже хватит. − От кого я слышу! – взвинтился Питер – Да ты пьёшь в три раза больше меня, и каждый день! − Пью! – ощетинился енот – И что оно, мне помогает? Помогло хоть раз, а?! − Помогло! Охаметь и деградировать помогло, хвост ты крысиный! Они уже были хорошо под градусом, поэтому завелись моментально. Гамора, чувствуя накаление атмосферы, поспешно вмешалась и встала между уже вскочившими из-за стола товарищами. − А ну перестали грызться! Квилл, неужели ты собираешься осквернить память Йонду грязной дракой? А ты Ракета, не лезь к человеку, видишь, ему и так паршиво. Реактивный фыркнул, но всё же замолчал и вернулся к закуске. Питер, садясь на стул, промазал и рухнул на пол, огласив кают-компанию смачным непечатным выражением. − Давай помогу тебе, друг – Дракс легко поставил Звёздного Лорда на ноги – Обопрись на меня, и я отведу тебя почивать. − Да пошёл ты лесом! Квилл выдернулся из рук Разрушителя, оставив того в недоумении, в какой же лес ему идти, если корабль идет полным курсом в гиперпространстве, а до ближайшей планеты миллионов пять километров, не меньше, и нетвёрдым, но злым шагом ушёл в свою каюту. − Ха! Пускай катится! – крикнул Ракета – Устроил тут истерику! Да, Грут? Грут тем временем упорно оплетал ручками-веточками бутылку с самогоном. − А ну дай, сказал же, тебе не дам! Ракета отобрал бутыль и налил себе еще. Грут, нахмурив бровки, провожал взглядом движения его рук. Енот, видно, никогда не слышал поговорки «Дети – зеркало своих родителей».

***

      На «Милано» горел только тусклый вечерний свет. Было тихо, только изредка подрагивала и дребезжала непочиненная уже вторую неделю Квиллом ступенька. Вопреки опасениям Гаморы (и к её облегчению), грязной пьянки никто не устроил. Закуска была съедена, «ракетное топливо» допито, и участники поминок разошлись по кроватям. Гамора поставила корабль на автопилот и тоже собралась отойти ко сну. Её беспокоил Квилл. То, в каком состоянии он ушёл в свою каюту. Конечно, хоть она и звала его частенько напыщенным индюком и самцом, она переживала за него. Она испытывала к нему эмоциональную привязанность. Которая, к сожалению, напрочь пропадала, когда тот начинал дурачиться и строить из себя невесть что. Хотя после слов Мантис Гамора несколько изменила своё мнение по поводу Звёздного Лорда. Недалёкая девушка-пчёлка не могла соврать про чувства Питера. Она для этого слишком простодушна. Но, такая же холодная, как и металл под её кожей, Гамора не показывала виду, что её отношение к Квиллу изменилось. Проходя мимо каюты Питера, Гамора услышала сдавленный плач. Она помедлила у двери, поднеся руку к дверной ручке. Постучала. − Квилл? Всё в порядке? Звуки за дверью стали тише. Гамора толкнула дверь и вошла. Звёздный Лорд сидел на полу у кровати, лицо его распухло и покраснело, волосы были всклокочены. − А, это ты… Стучаться надо, − он отвернулся и постарался говорить нормальным голосом, но хлюпающий нос его предательски выдавал. − Я стучалась. Питер не ответил, и в комнате повисла тишина, прерываемая лишь хлюпавшим носом. − Послушай, ты не должен всё держать в себе… − Нет, со мной всё в порядке, можешь идти. − Квилл, − Гамора опустилась рядом с ним – я понимаю, ты скорбишь, но тебе не стоит от нас отгораживаться и притворяться. Мы теперь семья, и должны всем делиться друг с другом: и горем, и радостью. − Я просто не хотел перед ребятами… ну, понимаешь, − Питер повернул к ней припухшее лицо. − Я понимаю, каково тебе. Я тоже теряла семью. Даже больше: я потеряла всё. Танос убил не только моих родителей, он обратил в прах всю мою расу. А меня оставил в живых. Как насмешку. Взял себе, как домашнюю зверушку. Я была ещё так мала, а он заставлял меня убивать. Моими игрушками были мечи, обагрённые кровью. Отец! Ха! Да я бы сплясала на его могиле. Квилл высморкался. − Я чувствую себя виноватым. За то, что всегда вёл себя с ним по-свински. Обманывал. Всё время хотел кидануть его, обвести вокруг пальца. Когда подрос, не раз пытался убежать. Лет в 14 угнал катер, пытался улететь. Но далеко не улетел. Не учёл, что воздушные баллоны на нём давно не меняли, и чуть не задохнулся. Когда я уже синел себе тихонько, меня догнал Йонду, всыпал мне и отвёз обратно. Кстати, через год он отдал мне этот катер, и мы сейчас летим на нём. Помню, я тогда мечтал, чтобы он от меня отвязался, потерялся где-нибудь. А знаешь, ведь он мог бы и не спешить лететь за мной. Подождать немного, забрать корабль, а мой синенький трупик выбросить в вакуум. Он не висел на моём хвосте, он пытался обо мне заботиться. Быть рядом, на случай, если я выкину очередную глупость. Эх… Я ведь так и не назвал его ни разу папой… − Тебе хоть есть, кого называть папой, пускай и посмертно, − Гамора обняла Квилла за плечи. Питер придвинулся поближе, а потом, чуть помедлив, положил голову ей на грудь, готовый, если что, резко отдёрнуться. Не потребовалось. Воительница его не согнала. − А ты совсем не помнишь своего настоящего отца? – спросил Звёздный Лорд. − Кое-что помню. Он был очень высокий и худой. Тёмные волосы, широкий нос. Шершавые руки. Больше ничего не могу вспомнить. Он часто брал меня в лес, гулять. Показывал разные растения, учил собирать полезные травы. Я лазила по деревьям, как… Как у вас на Терре зовётся зверёк с пушистым хвостом, который лазит по деревьям? Питер, убаюканный покачиванием на грудях и мерным голосом Гаморы, сообразил не сразу, чего от него хотят. − А? Белка. Они зовутся белками. − Точно. Белка. Один раз я забралась слишком высоко, и ему пришлось лезть за мной на дерево, потому что я боялась спускаться. Представляешь, я боялась высоты! Квилл усмехнулся. − Первое, чему научил меня Йонду – лазить по карманам. Он клал что-нибудь в карман и велел мне достать так, чтоб он не заметил. А когда ловил меня, шлёпал по рукам. Когда у меня получалось стащить вещицу незаметно, он в награду оставлял её мне. Потом, наконец, я научился делать это легко и незаметно. Это несложно. Есть небольшая хитрость: когда лезешь в карман, то руку нужно держать вот так, − Питер просунул руку в карман комбинезона Гаморы костяшками к телу – а не вот так – он повернул руку к телу ладонью – тогда если ты будешь тащить вещь, человек не почувствует. Квилл хмыкнул: − Помню, я так однажды у Краглина бумажник свистнул, а он так никогда и не узнал, кто это был. − Что твоя рука забыла в моем кармане? – тихо и беззлобно прошептала Гамора. − Застряла, − обезоруживающе улыбнулся Квилл – Я сейчас. Комбинезон у Гаморы кожаный, узкий, в обтяг, и рука Звёздного Лорда и впрямь застряла. Он упёрся в её бедро другой рукой и потянул, да вот только, будучи под градусом, он был не грациознее хромого слона. Ухнув, Питер повалился на Гамору и прижал её к полу. Не удержавшись, он заржал. − Может, ты уже слезешь с меня? – в голосе зеленокожей воительницы стали появляться стальные нотки, но Квилл их не заметил. Он лежал на ней сверху, такой тёплой и упругой, что совсем потерял голову. Решившись, он впился губами в ее приоткрытый рот. Гамора возмущенно замычала и треснула кулаком его по спине. − Что ты себе позволяешь? Ты… − выдохнула она, отпрянув. − Ну как же… Я же тебя люблю… Ну, я, − неразборчиво пробормотал Питер. Алкоголь в крови придал ему безрассудства, и, не думая, что Гамора может с ним сделать завтра или, не отходя от кассы, уже прямо сейчас, он прильнул к её сладким губам повторно. Вначале она хотела оттолкнуть его, но потом ответила на поцелуй. Поддалась. Его настойчивый язык скользнул к ней в рот, он засопел и запустил руки в её багряные волосы. Питер елозил по её телу, и через тонкую ткань комбинезона она чувствовала его возбуждение. Она укусила его за губу, он обхватил её за талию. Бедро Гаморы всё отчётливей ощущало силу его желания. Он оторвался от её губ и полусказал-полувыдохнул: − Я люблю тебя. Он принялся целовать и покусывать её шею. Она была такая зелёная, такая вкусная… − Квилл… Питер… − ахнула Гамора. Он спустил с её плеч комбинезон и оголил груди. Дорожка поцелуев спустилась ниже, и Квилл начал играть языком с её сосками. Она сладостно выгнулась под ним. Так её никогда ещё никто не ласкал. Холодная убийца с холодным металлом под кожей. Стальное сердце и армированные мускулы. Никем не любимая и никому не нужная. Корка льда пошла трещинами. Теперь она таяла от его прикосновений. В голове зазвенел голосок Мантис: «О, да ты влюблён!». Питер нежно укусил её за сосок. Гамора вскрикнула. «влюблён… блён… блён»… «влюблён»… − Я тоже… − едва слышно прошептала она. − Я хочу тебя, − пробормотал Квилл, не отрываясь от её грудей. Гамора обхватила его тело и сжала ногами бёдра. Она принялась стягивать с него одежду. Куртку он помог снять сам, а вот свитшот она рванула слишком резко. Раздался треск рвущейся ткани. − Плевать на него, − пробормотал Квилл, продолжая стягивать упрямый комбинезон. Тот, словно вторая кожа, не сдавался до последнего. «Зачем вообще нужны такие вещи?!» Она расстегнула ремень брюк, и через пару биений сердца он уже освободился от одежды. Гамора чувствовала, как он разгорячён. Питер резко потянул её на себя. Когда он вошёл в неё, Гамора громко вскрикнула. В её голове промелькнула мысль: «Господи, хоть бы Ракета сюда не заявился!». Звёздный Лорд, урча от наслаждения, двигался на ней всё быстрее. Она обхватила его за шею. Непроизвольно она снова вскрикнула. «Милано» был небольшой корабль, и шуметь не стоило, но она не могла с собой ничего поделать. Они безумно возбуждали друг друга. Гаморе казалось, что её зелёная кожа наэлектризована. Всё тело заполнилось жаром. Ей казалось, что импланты под кожей раскалились и жгут её, но это был огонь страсти. Они занимались любовью на полу, с незапертой дверью, под аккомпанемент мигающей в коридоре лампочки. Питеру казалось, что это лучший секс в его жизни. Тяжело дыша, они откатились друг от друга. Потом, отдохнув, начали заново. И заново. Когда они уже оба обессилели, Квилл поднял Гамору с пола и уложил рядом с собой на кровать. Он был так измотан физически и душевно, что заснул практически сразу, как его голова коснулась подушки. Засыпая, он почувствовал её голову на своей руке и ощутил себя почти счастливым.