Право

Быстро собравшись и схватив яблоко со стола, Томас под удивлённый взгляд Авы выбежал из дома. И да, он именно выбежал: не шёл, не полз, не прыгал на одной ноге, а бежал, хоть и не чересчур быстро. Утро было прохладным, а до первого урока оставалось приличное время, которое необходимо скоротать где-то. Томас мог бы ещё целый час сидеть дома и заняться чем-нибудь полезным, но ему было нужно уйти из дома, побыть одному. К тому же он был уверен, что Ава, заметившая его странное поведение, задолбала бы его многочисленными вопросами, на которые он категорически не желал давать ответы. Запахнув лёгкую курточку и уткнувшись носом в собственный воротник, Сангстер почувствовал, что согревается. Сам не зная, почему, он решил пойти в парк. Возможно, утром он будет ещё прекраснее, чем вечером. Томас медленно брёл, уже не торопясь, как торопился, выбегая на крыльцо дома. Тишина окружала его, а редкие прохожие шли мимо, не обращая на юношу никакого внимания. Вдали виднелись ели, растущие на окраине парка. В парке, местной гордости, росли высокие зелёные ели, издающие еле уловимый запах. Томас, шагнув ближе к одной из них, замер на миг и почувствовал энергию, исходящую от дерева. Под сенью елей ему стало спокойнее, и он впервые за это утро смог забыть сон, но лишь на несколько минут. — Сон — отголосок подсознания… самые потаённые мысли и желания могут воплотиться в нём, — напомнил себе блондин. — Неужели я всерьёз хотел ему вреда? — Его вдруг затошнило. — Нет-нет, — закричал Томас, и стая голубей, напуганная его криком, отлетела на значительное расстояние от юноши. Конечно, было ужасно увидеть во сне такое, но теперь Томас точно знал, что, во-первых, не способен на убийство, а во-вторых, его ненависть к О’Брайену зашла слишком далеко, и необходимо уже обуздать себя. В конце концов, если брюнет ведёт себя, словно ребёнок, то это вовсе не значит, что Сангстер безоговорочно примет условия его игры и будет вести себя точно также, даже несмотря на то, что до этого так и делал. Он тяжело вздохнул и посмотрел на время: можно было идти в школу. Путь к школе был близок и проходил всё через тот же парк, уже постепенно заполняющийся людьми, и небольшую вымощенную плиткой площадь. Дети уже стекались со всего города к стенам старого здания, в котором училось уже ни одно поколение. Томас в толпе таких же, как и он, старшеклассников вошёл и пошёл по коридору. Внезапно очнувшись, он понял, что неосознанно направлялся к кабинету права. Сегодня у него был «день без прав», как шутил над ним Хонг, с которым они в последнее время завели что-то типа дружеских отношений, так что Томас совершенно не должен был сюда идти, но сделал это: воспоминания обо сне были свежи, и хоть это всё было лишь кошмарной иллюзией, он неосознанно начинал бояться за О’Брайена. Подумав ещё раз над тем, стоит ли заходить, он всё же решился, уговорив себя сразу же уйти. Открывая дверь, он с ужасом понял, что сегодня первый урок в смене будет проходить у класса его сестры. Надеясь на собственную удачливость, он быстро вошёл и встал у дверей, отыскивая взглядом брюнета, но того не было. Мороз прошёлся по коже, и тут резко к нему на плечо легла рука. Томас дёрнулся, а глаза расширились от неожиданности. — Чего такой шуганный, братец? — Томас проигнорировал глупый вопрос Авы, и та продолжила: — К своему ненаглядному пришёл? — она имела наглость ещё и усмехнуться, поиграв бровями. Томас закатил глаза. — Он не мой. И тем более не ненаглядный. Весьма посредственный, если честно. — Ты сейчас на первой стадии: отрицание. Медленно же у тебя дело идёт с развитием и самопознанием. Но что поделать, если ты всегда был тормозом? Я уже свыклась с этим, — она сочувствующе на него посмотрела, Томас же открыл рот, чтобы возмутиться, и именно в этот момент вошёл преподаватель. — Не держи рот раскрытым, Сангстер, — муха залетит, — Томас молчал, решив не вести себя глупо, отвечая на провокации. Брюнет несколько секунд наблюдал за ним и продолжил речь: — Насколько я помню, у нас с Вами урок только через несколько дней. Неужели уже соскучились? Ава, присевшая за несколько минут до этого на стул, чуть не навернулась после этих слов: она и ждала, и не ожидала такого развития разговора парней. О’Брайен стоял к девушке спиной, чем она решила бессовестно воспользоваться: прямо на глазах у брата девушка стала имитировать тепловой удар и обмахиваться руками и всем тем, что в них попадалось, говоря тем самым на языке жестов о «подскочившей температуре в помещении». Томас, видя это театральное представление, с трудом сохранял спокойное выражение лица. — Да, конечно, — заторможено ответил он учителю и, взглянув на часы, спешно проговорил: — Мне пора. — Это мило с Вашей стороны, — холодно ответил тот, Ава нахмурилась. — До встречи. — До встречи, — вторил ему Сангстер. «Не, ну что за ебала?» — возмутилась Ава, провожая взглядом брата.

***

Томас зашёл в кабинет истории, извинился за опоздание и сел за последнюю парту. Как только учительница снова отвернулась, Хонг совершенно беспалевно прошёл с противоположного ряда и сел к Томасу. — Чего такой хмурый, Сангстер? — Да так, не выспался. — Даже так? И чем же ты занимался всю ночь? — он похлопал его по плечу. — Пытался уснуть, — всё ещё хмуро ответил блондин. — Не, ну так неинтересно, — насупился азиат. — Мальчики с последней парты, — грозно произнесла учительница, даже не потрудившаяся запомнить их имена за столько лет учёбы, — прекратите разговоры. — Извините, — хором ответили оба. На историю всем было, откровенно говоря, похрен. Даже Сангстер не слушал учительницу: ему было легче прочитать учебник, чем вдумываться в заунывные речи исторички. Ки преспокойно рисовал, изредка показывая свои карикатуры Томасу, стараясь развеселить. На одном из рисунков была изображена историчка, вот только на лице у неё отросли густые усы, да такие, что любой мужчина позавидует. Слева на клочке бумаги виляла русалочьим хвостом их классная, лицо её было перекошено, а глаз будто дёргался, как делал это в реальности. В чертах же следующей карикатуры блондин стал узнавать молодого правоведа. Хонг дорисовал ему хвост и рожки Сатаны, но Томас всё не мог отделаться от мысли, что так тот выглядит только милее, чем всегда. «Это всё разговоры Авы! — внутренне негодовал парень, возложив всю ответственность за не понравившуюся мысль на сестру. — Она словно внушает мне тёплое отношение к нему. Но он нихуяшеньки не милый». Звонок прозвенел, и все разбрелись в различных направлениях. Томас же продолжал сидеть на месте и думать. — Звонок прозвенел, Томас, — сказала учительница. Сангстер вышел из кабинета и тихо сказал: — Охренеть, она помнит моё имя.