Право

Томас сидел за столом в своей комнате и пялился в одну точку. Сегодняшний день был просто ужасен: они чуть ли не дошли с О’Брайеном до настоящей драки, но оба одумались в последний момент. Хотя это не спасло Сангстера от его первой в жизни двойки по поведению. Он аж прихуел, но почему-то уже не так возмущался. «Привык, что ли?» — подумал он и даже не нашёл в себе сил возмутиться. Прошло всего лишь несколько недель, а они с О’Брайеном уже чуть ли не превратились в заклятых врагов. По логике, они были уже вполне взрослыми людьми и могли бы просто поговорить об этом и помириться. Но вместо этого Сангстер сидел в своей комнате и думал о том моменте, когда всё пошло наперекосяк. «Нет, виноват во всё он», — решил для себя блондин и отказался от идеи разбираться мирно. Класс, как и всегда, был на стороне учителя. Дело было, как считал Томас, во внешности брюнета и, конечно же, в том, что большинство недолюбливали Сангстера и завидовали ему. Один Хонг пытался его как-то приободрить, но Томас, в итоге, сорвался на него, не до конца понимая, откуда взялось такое тёплое отношение к нему, и от этого несильно ему доверяя. Сейчас Томасу снова было стыдно за себя, что в последнее время случалось с ним всё чаще, но он не знал, что делать, поэтому сидел и потихоньку погружался в депрессию. Ава тихо приоткрыла дверь и вошла. Она молча подошла к брату и обняла. Кто бы что не думал, но она понимала, когда брату по-настоящему плохо, и пыталась приободрить. Иногда, конечно, после таких приободрений становилось только хуже, но Ава действительно старалась. Кто виноват, что она немножечко чересчур беспардонная и прямолинейная? — Он меня уже достал, Ава. У меня уже три тройки. Он мне портит успеваемость. — Ну-ну, братик. Пусть его волки покусают, — Томас повернулся и посмотрел на неё взглядом, будто вопрошая, что за ахинею она несёт. — Уверена, поставит О’Брайен тебе пятёрку. На что ты готов ради пятёрки? — сказала она с намёком. — Что ты имеешь в виду? — он смотрел на неё таким недоумевающим взглядом, что Ава поверила в то, что тот действительно ничего не понял. — Ладно, проехали. Я ошиблась: ты ещё слишком маленький, — сказала она, хотя была на год младше брата. — Хочешь, я с ним поговорю? Томас поперхнулся воздухом. — В смысле? И мне это должно помочь? — Ну да, у нас ведь с ним хорошие отношения. Томас, прищурившись, посмотрел на сестру. — Он не нравится мне. И ты должна меня поддерживать. — Так я тебя и поддерживаю. Мы с ним часто говорим о тебе. — Что? — возмутился блондин. — И какую херню вы мелете обо мне? — Да так… Он сочувствует мне, что у меня такой невыносимый брат, — Томас нахмурился, — что, естественно, неправда, мой дорогой. — Естественно, неправда, — повторил за сестрой Томас. — Ну, а я ему рассказываю о том, как справляюсь с тобой, то бишь завуалированно готовлю его к вашей будущей совместной жизни. Он вроде запоминает. Я бы предпочла, чтобы записывал, но и так пойдёт. У Томаса отвисла челюсть. Всё начиналось так хорошо, и Ава вроде только начинала его успокаивать, но тут она снова стала нести откровенную брехню о нём. — Никакой совместной жизни никогда у нас с ним не будет. Пойми уже, что он меня бесит. Это не «химия», как ты говоришь! Это всё происходит лишь в твоей голове! — Ты ошибаешься, брат. А я — никогда. Я посмотрю на твоё счастливое лицо, когда вы будете вместе, и посмеюсь над твоими предрассудками насчёт него, — она показала Томасу язык и вышла из комнаты. Блондин остался наедине со своими мыслями, в которых творилась полнейшая неразбериха. За последние дни Томас заучил столько всего, чтобы уже перевалить рубеж тройки по праву, но О’Брайен вечно его обламывал и занижал оценки. Класс видел, насколько откровенно тот насмехается над единственным отличником класса, но, к великому раздражению Томаса, присоединялся к насмешкам. На последних уроках О’Брайен, не желая утруждать себя, давал возможность ученикам задавать вопросы блондину. Некоторые впервые открыли учебники, лишь бы задать Сангстеру вопрос посложнее. Сегодня Томас не смог ответить всего на один вопрос, но его оценка тут же снизилась до тройки. Было обидно. Злость брала вверх, но Томас сдержался и не подбежал к учительскому столу, чтобы с помощью кулаков убрать с лица брюнета его раздражающую ухмылочку. До сих пор в его голове звучали слова О’Брайена, полные превосходства и презрения к нему: «Присаживайтесь, Сангстер». Теперь любой урок права превращался в его личный позор, а О’Брайен, кажется, собрался спрашивать блондина на каждом уроке, одаривая оценками, только не теми, что хотелось бы получить юноше. Томас мотнул головой, пытаясь выкинуть это всё из мыслей: чем больше он думал об О’Брайене, тем хреновее ему становилось. Сангстер переоделся и лёг в кровать. Спать не хотелось совершенно: в голове роились мысли, которые было ничем не заглушить. Проворочавшись несколько долгих минут, показавшихся парню вечностью, он поднялся и выпил снотворного. В глазах начало мутнеть, мысли пропали, а тело перестало чувствоваться.

***

На полу валялось окровавленное тело О’Брайена. Из его раны хлестала кровь, а лицо приобретало неестественную бледность. Он лежал ровно, будто прилёг на минуту, и неподвижно, словно спал. Томас стоял несколько минут и спокойно смотрел на него. Почему-то он ничего не чувствовал, лишь лёгкую заторможенность и усталость. — Это должно было когда-нибудь произойти, — он сначала не узнал свой голос. Из руки выпал пистолет, и он вдруг понял, что сделал. — Охренеть… Но вообще-то ты сам виноват, так что не смотри на меня своими опустевшими глазами так осуждающе! — крикнул Сангстер мёртвому брюнету. Была глубокая ночь, шторы прикрывали окна, но какой-то странный свет проникал сквозь них. А потом Сангстер услышал полицейские сирены. Паники не было — лишь холодный расчёт. — Они не узнают, что это я. Нужно бежать, — он кинулся к двери, но она тут же исчезла. Но появилась другая, правее. Открыв её, Томас увидел, что она ведёт в лифт. Выбрав верхний этаж, он примостился к стенке. Ноги начинали трястись. — А, нет, это не ноги — это падает лифт, — запоздало понял блондин. Паника стала подступать к горлу, но лифт неожиданно остановился. Сангстер вышел и увидел зал с кучей петель, висящих под потолком. Холодок прошёлся по его коже. Он повернулся обратно к лифту, но тот продолжил своё падение вниз, и через несколько секунд Сангстер услышал грохот внизу. Несколько минут Томас смотрел за мерным покачиванием одной из петель. Спокойно сев у стены, он наблюдал. В голову проникали мысли о его преступлении, а откуда-то издалека доносился вой сирен. «Тебе нет прощения, — подсказал внутренний голос, — и некуда бежать». Угрызения совести, всё это время пропадавшие невесть где, вернулись к своему хозяину, и решили замучить его. Томас, закрыв уши, сидел, но это не могло заставить разум молчать: он убийца, кровь О’Брайена навсегда останется на его руках. Тихо подойдя к одной из верёвок, блондин залез на стул и просунул голову в петлю…

***

Томас тяжело дышал, чертыхаясь. Он весь вспотел, сердце часто колотилось, а к горлу подступала тошнота. Воспоминания обо сне ещё были свежими. Он до сих пор чувствовал огромные угрызения совести, хотя понимал, что это всё было лишь кошмарным сном. — Пиздец, — прошептал он и плюхнулся обратно на подушки.