Rinascita del cielo

Дыхание сбивается. Запачканные в крови и слезах руки опираются на ледяной пол, надеясь найти хоть какую-то поддержку в скользкой поверхности кафеля. Сердце выбивает странный, ни на что не похожий ритм. Быстро, быстро, еще быстрее, внезапно замедляется и, задержав биение на бесконечно долгое мгновение, словно раздумывая, остановиться или нет, снова начинает лихую пляску на острой границе жизни и смерти. Разум чист, как белоснежный, хрустящий и все еще теплый чистый лист бумаги. Ну да что с него глупого возьмешь? Ему ведь совсем непонятно, по какой причине я балансирую на острие кинжала, стремясь сорваться в бездну безумия. И только сердце, такое честное, но часто обманывающееся, подчиняется неведомому порыву, поддерживая в своем стремлении трепещущую в предчувствии чего-то душу. Но разум не хочет сдаваться, пытаясь привести меня в чувство, и старается изобразить что-то здравое на невинно-чистом полотне. Только черная тушь, как вода, легко стекает с него, не оставляя следов. И лишь смирившись с тем, что пока вернуть меня в реальность невозможно, сознание начинает осторожно, аккуратно, сменив тушь на ярко-алую, так подходящую моему состоянию, рисовать забытые картины. Но лишь красная тушь капает на бумагу, как она мгновенно расползается, захватывая все больше и больше территории, складываясь в знакомые лица и пока незнакомые обстоятельства. Память… Как бы я хотел, чтобы ее не было… Меня тошнит. Кровь капает с ладони, резко контрастируя с моей бледной от долгого пребывания в больнице кожей. Перед глазами возникает чья-то большая рука, бережно, но как-то нервно убирающая мои отросшие волосы с лица. Трясу головой так, как это только возможно в моем состоянии, но каштановые пряди уже не скрывают крови, и рука едва заметно вздрагивает, словно колеблясь. Тем не менее, она остается на моем лбу, своим жаром опаляя и без того раскрасневшуюся кожу. Жарко. Очень душно. Начинаю задыхаться, захлебываясь в крови. Вторая рука внезапно ложится мне на затылок, резко наклоняя ее вниз. Капает вязкая жидкость, пачкая белое полотенце, повязанное на его бедрах. Это почему-то беспокоит меня, и я пытаюсь отстраниться. Но мне не дают этого сделать, и я невольно остаюсь рядом. Некоторое время я чувствую только обжигающую боль и горячую кровь на своих ладонях. И только спустя миллионы мучительных мгновений во рту остается лишь неприятный привкус железа, а острые иглы, разрывающие меня изнутри, начинают медленно плавиться, оставляя тягучее ощущение тяжести. В голове мелькают обрывки мыслей. Пытаюсь отдышаться. Кровь запеклась на губах мерзкой коркой. Плечи побаливают под силой чужих пальцев, предупреждая о свежих синяках. Осторожно облизываю пересохшие губы и поднимаю мутный взгляд вверх. Все плывет, но сквозь белесую пелену проглядывают знакомые силуэты. Неосознанно подаюсь вперед, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, что же происходит. Протягиваю ладонь и натыкаюсь на чью-то грудь. В стремлении узнать незнакомца осторожно поднимаю руку, скользя по влажной поверхности кожи, и медленно провожу пальцами по лицу, касаясь шелковистых мокрых волос, в которых слегка сфокусировавшийся взгляд видит черный цвет. Безумно черный, прямо как тьма. Или пропасть. Или пустота. Ведь в пустоте нет цветов, все поглощается. Прямо как в черном цвете. Легко очерчиваю линию носа, едва задеваю ресницы, провожу пальцами по тонким губам и внезапно понимаю, что плечам становится очень больно. Тихонько вскрикиваю, словно со стороны слыша свой возглас, отдающий хрипотцой. Хватка ослабевает, но отпускать меня не спешат, и я осознаю, что парень начинает постепенно наваливается на меня, отодвигая мое ослабленное тело. Я слегка ударяюсь затылком о холодную стену, и реальность врезается в меня, отпечатываясь в пришедшем в норму сознании. А после я вижу его похотливый взгляд и тону в его желании… Словно на автомате поднимаюсь и, убедившись, что перед глазами уже ничего не плывет, начинаю аккуратно вытирать кровь. После вяло ополаскиваю лицо и руки водой, отстраненно наблюдая за стекающей в раковину красноватой жидкостью. Закончив, я, шатаясь, иду в свою комнату и, стянув на ходу окровавленную пижаму, без сил падаю на давно остывшую кровать, прячась от реальности в беспокойном сне. - Раз, два, три, четыре, пять. Вышел Тсуна погулять. Забежал он в темный лес, Его Хибари там съест. Только Кея есть захочет, За несдержанность схлопочет. Ведь наш Тсуна-недотрога Завизжит – и прыг в берлогу. Аппетит вмиг пропадет От таких кошмарных нот. Будет Хибари страдать, Тсуна будет лишь дрожать. Снова сунется бедняга, Тсуна ведь такой миляга! Возбужденье через край, Только это же не рай! Вновь нас Тсуна обломает, Снова Хибари страдает. Только Тсуне тоже сложно, Лишь дрочить ему ведь можно. Ночью Тсуна все мечтает, Слюни он во сне пускает. Хибари наш сексуален, Только Тсуна гениален: Лишь закончилась мечта, Возбужденье – ерунда! И ему все нипочем. Ходит – морда кирпичом. Кея тоже не так прост. Прямо как заправский хост Чувства он все подавляет И себе сам помогает. Что же движет им, кто знает? Жаль, никто не понимает. Постоянно бьют друг друга, Вот же Хибари, садюга! И себе боль причиняет, И ребенка убивает. Может, Кея вдруг сорвется, Может, Тсуна разревется, Растопив слезами лед, Что на лицах их живет. Только нету здесь конца. Ну, тогда начнем сперва, - радостно напевал звонкий мальчишеский голос. В нем звенело столько неподдельного счастья, что, если не вслушиваться в слова, можно было прослезиться от умиления. Однако уже пять минут мне хотелось только одного: запустить в него чем-нибудь тяжелым. Жаль, сделать это не представлялось никакой возможности. Как можно прибить того, кто неосязаем? Но когда песенка радостно пожурчала по одиннадцатому кругу, мое терпение лопнуло. - ДА ЗАМОЛЧИШЬ ТЫ ИЛИ НЕТ??? Мой раздраженный крик эхом прокатился по пустому дому, заставляя тоненькие стенки дрожать от страха. С ветки за окном испуганно спорхнули птицы, отправляясь прочь от столь шумного дома, а последующая следом тишина немым укором давила на мою совесть. Я стыдливо замолчал, разозлившись на себя за несдержанность. - А в чем, собственно, дело? Разве я не прав? – невинный голосок не выражал ни капли раскаяния. Только бесконечное ехидство. - Я не визжал, - хмуро буркнул в ответ я. С остальной характеристикой я, в принципе, был согласен, разве что не в такой грубой форме. - Это просто к слову пришлось. Но, согласись, вы ведете себя просто глупо. Вот уже неделю вы смотрите друг на друга так, словно отчаянно желаете быть рядом. Тем не менее, вы шарахаетесь за километр и вообще не любите находиться в одной комнате. Я просто не понимаю вас. - Ты же сам говорил, что не рассчитывал на то, что твой следующий хозяин будет нетрадиционной ориентации, - это все, что я мог сказать в оправдание. Я и сам, если честно, не сумел бы толком сформулировать причину нашего поведения. После того случая я начал волноваться рядом с Хибари-саном, вспоминая его жаждущий чего-то взгляд. Если задуматься, то, пожалуй, он всегда привлекал меня. Я восхищался им, его свободолюбивой и сильной натурой. Только я никогда не думал о нем в таком ключе. Но сейчас я чувствую, как рядом с ним у меня перехватывает дыхание, сердце приостанавливается, а в голове пульсирует пугающая мысль о том, как бы мне хотелось прикоснуться к нему. Постепенно это переросло в зависимость. Я хочу увидеть его еще, еще и еще. Хочу снова увидеть тот похотливый взгляд. Но он стал избегать меня после того случая в ванной, ну, и я тоже решил не приближаться к нему, раз он этого не хочет. Я не понимаю его, но для меня он больше не просто хранитель, и он это знает. Но почему-то мы по-прежнему шарахаемся друг от друга и стараемся не вступать в контакт. Может, это глупо. Может, это наивно. Только так для нас проще. Гораздо проще, чем пытаться выразить свои чувства. Я утонул в его желании, попался в его плен, и он тоже виновен в этом. Это был взгляд зверя. Взгляд сдерживаемой похоти. Я не знаю его причин, не знаю его чувств, но ясно, что я для него уже далеко не просто зверек. Так кто же я для него? Мне самому интересно, но я не спрошу его. Только не сейчас. - Хм… Тогда кто это у нашей дверки топчется? – ненавязчиво протянул ангельский голосок. Я застыл на месте и резко повернулся в сторону двери. Царила мертвая тишина, но спустя пару минут, когда я уже перевел дух, внезапно послышался легкий шорох. Вне сомнений, это мог быть только он. Мама с ребятами ушли на рынок, остальные были в школе. Я остался дома, так как в любой момент у меня снова могло начаться кровотечение. А учитывая то, что Реборн настрого наказал Хибари-сану постоянно быть рядом со мной, он тоже никуда не пошел. Кстати, он сейчас живет у нас. Это идея все того же Реборна. Вот уж воистину дьявольский репетитор. Сердце снова начинает отбивать странную чечетку, полностью игнорируя ритм. Что он здесь делает? А…точно…я же кричал. Случайно вышел из себя и настолько разозлился, что проигнорировал тот факт, что, вообще-то, с пустышкой можно общаться и мыслями. Я бесшумно приблизился к двери. Хибари-сан был настолько близко, что я слышал его тихое дыхание. Нас отделяла лишь тонкая дверь. Только она. Стоило протянуть руку, и я смогу коснуться тебя. Осторожно касаюсь двери и понимаю, что ты сейчас точно также ощущаешь шероховатую поверхность дерева по другую сторону. Я чувствовал это на уровне интуиции. Из мира исчезло все. Остались только мы, эта дверь и наше сбивчивое дыхание. Только открой дверь, и то, чего ты желаешь, станет реальностью. Только открой дверь. Вздох. Еще один. Сердце замерло. Оно больше не желает биться. Прошел миг. Всего лишь миг. Но для нас это не миг. Это бесконечность. Все застыло в ожидании чего-то. Только сделай выбор, и я буду рядом. Просто открой ее. Открой эту дверь. Открой ее… Удар. Еще один. Сердце снова бьется, как ни в чем не бывало. Только слышаться твои затихающие шаги за дверью. Я бессильно упираюсь лбом в дверь и сползаю на пол. Почему я так отчаянно хотел, чтобы ты открыл ее? Почему я так желаю, чтобы ты был рядом? Почему я хочу, чтобы ты снова и снова смотрел на меня тем пожирающим взглядом? Когда же все стало настолько сложно? И…почему ты не открыл дверь? И только в отчаянной тишине снова и снова звучит эхо твоих тихих шагов…