Rinascita del cielo

- В лесу родилась елочка, в лесу она росла-а-а… Я с удивлением слушал, как неровный голос в моей голове старательно, но все равно криво выводит знакомые каждому ноты. Хм, похоже, он пьянеет даже от кефира. Я же только выпил немного любимого мною напитка на ночь, а его вон уже как разнесло. Несет всякий бред и не замолкает вот уже полчаса. Даже уснуть не могу. Блин, как же плохо иметь в голове квартиранта… Ощущаешь себя психом. Да и если этот квартирант тебя совсем достает, ты не можешь ему ничего сделать, он же неосязаем. Вот же проблема… - Эй, может, ты заткнешься наконец? - Неа, я не хочу. Мне скучно и грустно. Почему тем, кто может со мной общаться, оказался какой-то педик-нытик, постоянно рассуждающий о том, как ему плохо, и совсем не задумывающийся о том, как плохо другим? Вообразил тут блин о себе…ик…черт знает что…Ууу, как мне фигово!!! Напилася я…ик…ой, это не то. Я ж не баба. О-ой, мороз, моро-оз, не морозь ме-еня… Боже, ну когда это закончится… Я же только кефир выпил. Господи, как же ему крышу срывало, когда носитель алкоголь пил? Как же я завидую остальным Аркобалено, они его не слышали… Он кошмарно поет, постоянно матерится, пьянеет от кефира, называет меня педиком… Ну как, объясните мне, КАК он может быть пустышкой Неба? Этот факт поражает меня даже больше, чем то, что пустышка имеет собственный разум. Надеюсь, кольцо Вонголы его не имеет, а то я точно свихнусь… И откуда он знает столько мата? Ах да, мафиози же постоянно со всякой гопотой встречаются. Блин, мат заразен. Успокоиться, успокоиться, я не матерюсь, совсем не матерюсь… А если серьезно, что же могло сделать пустышку такой? Хотя, ничего удивительного. Любой свихнется, если будет жить сотни лет и не иметь возможности ни с кем поговорить. Это же безумно трудно. Жить, зная, что никто тебя не услышит, и надеяться, что однажды придет человек, который сможет сказать тебе хоть что-нибудь. Это…тяжело. - Жалеешь? Ха, а сам еще совсем недавно утверждал, будто ненавидишь это. Вот почему я назвал тебя жалким. Ты заперся в себе и своем мире, а о мнении других совсем не думаешь. Считаешь, что ты весь у нас такой герой героистый, жертвуешь собой, считаешь, что слишком слаб, и совсем не думаешь, как плохо окружающим видеть, как ты ради них уничтожаешь себя. Да и не считаешься ты с их мнением. Остальные от этого чувствуют себя еще более жалко. Ты невероятно самолюбив. И эгоистичен. Строишь из себя героя, спасающего мир. Ты недостоин быть Небом. Независимо от того, Вонгола это или же Аркобалено. Абсолютно трезвый, ровный голос со скальпельной точностью вскрывает старые шрамы и раны. Легко, без малейшей нотки волнения, так естественно, будто только для этого голос и существует. Я вздрагиваю и понимаю, что он абсолютно прав. Я просто жалок. Неимоверно жалок. А еще более жалким меня делает то, что я всегда знал это. Знал, но ни за что не позволил бы себе четко сформулировать это в голове. Ведь тогда я провалился бы в бездну отчаяния еще глубже. Так глубоко, что выбраться оттуда самостоятельно стало бы невозможно для меня. А просить чьей-то помощи для меня слишком противно. Это означает окончательно стать слабым и неспособным ничего решить самостоятельно. Только не в той ситуации, когда я сам стал грузом, тянущим всех вниз. Одно дело, когда один ты решить проблему не можешь и просишь других о помощи, а совсем другое дело, если ты сам и твоя слабость является проблемой. Здесь ты обязан разобраться со всем самостоятельно. Так я думаю. Глубоко внутри я всегда понимал, что это неверно, но отказаться от своих принципов просто так, только из-за того, что тебе сказали, будто это неправильно, невозможно. Я цепляюсь за эту тонкую, но такую привычную и глубоко изученную нить, которая неизбежно оборвется, и не могу набраться смелости схватиться за другую, о которой мне абсолютно ничего неизвестно. Я боюсь неизвестности. Я боюсь ее. - Да достал ты уже ныть. Опа, у нас гости. Слушай меня внимательно. Скоро сюда прискачет Шахматоголовый. Он будет пытаться провести церемонию становления Аркобалено. Знаешь, тебе придется сделать выбор. Если ты хочешь прожить чуть подольше, но той же соплей, какой ты являешься сейчас, то ты дашь провести эту церемонию. Если же тебе хочется сдохнуть гораздо раньше, но нормальным человеком, то просто скажи, что отказываешься от церемонии. Хотя, конечно, он все равно постарается провести ее всеми силами, ведь это единственный способ контролировать меня, ну, и тебя заодно. Решайся, он уже здесь… Голос растаял в моем сознании, и я понял, что больше я от него ничего не услышу. Он замолчал. Замолчал, чтобы дать мне сделать выбор. Умереть раньше или позже. Но что-то мне подсказывает, что если я выберу второй вариант, то я больше никогда не услышу его. Грубияна, пьянеющего от кефира. Того, кто, не сомневаясь, легко выскажет тебе все, что о тебе думает. Вскрывающего старые раны. Стебающегося над тобой при каждом удобном случае. Моего личного психа. - Добрый вечер, Савада Тсунаеши. Хм, выглядишь не очень хорошо. Видимо, пустышка мучает тебя по полной. Твое тело долго не выдержит. Нам необходимо как можно быстрее провести церемонию, - как всегда, быстро и неожиданно. Немного темно-синего пламени, и перед тобой, словно дешевый фокусник, появляется Шахматоголовый. Я приподнимаюсь на локтях и аккуратно встаю с кровати, касаясь согревшимися под одеялом ногами прохладного пола. Тело не сразу приспосабливается к резкой перемене температуры, и меня обдает волной летней прохлады. Облизываю пересохшие губы и панически улепетывающей, как такое часто у меня бывает в подобных случаях, логикой пытаюсь нащупать окольную нить разговора. - Эм, а зачем именно нужна церемония? - Я же уже говорил, она нужна, чтобы сберечь твое тело от воздействия пустышки, то есть, немного ограничить ее силы. - Ограничить? - Именно. Если этого не сделать, ее сила разрушит тебя быстрее, чем ты успеешь опомниться. - А сколько я проживу, если не ограничивать ее? – голос едва слушался меня. Мысли путались, а в горле все пересохло до такой степени, что даже облизывать губы было уже невозможно. И снова боль. Режущая, уничтожающая меня изнутри. Неужели... снова. Нужно успокоиться и держать себя в руках, иначе он поймет, что мне очень плохо. Одна ошибка – и все насмарку. - А зачем тебе это? – Даже сквозь маску я чувствую исходящие от него волны недоверчивости. Блин, только бы не догадался, только бы не догадался… - Мне же нужно взвесить все за и против. Это не то решение, которое можно принять, не обдумав все как следует. В конце концов, на кону моя жизнь, - кто бы знал, какой сейчас кавардак твориться в моей голове… Дрожащая Воля слабенькими ручками удерживает Сознание, изо всех старающееся сбежать, и параллельно пинает маленькими ножками огромного бугая по имени Страх, чтобы он свалил куда-нибудь подальше. Логика старается успокоить всех, приводя правильные со стороны здравого смысла доводы, а Интуиция с Истерикой, держась под ручку, радостно вопят на всю округу о том, что их тупицу-хозяина скоро прибьют. Осталось лишь дождаться ошибки. - Ты проживешь год, не больше. И это в лучшем случае. В худшем же ты можешь умереть хоть сейчас, - ледяной, пронизывающий до позвонков голос иголками вонзается под ногти, причиняя невыносимую боль. - Вот как… - Интуиция с Истерикой уже чуть ли не пляшут канкан вокруг удивительно шустрого и противного, но огромного, как гора, Страха. Логика давно на все плюнула и теперь подсчитывает утраченные нервы. Воля из последних сил перехватывает рвущееся в далекие края Сознание, а прибежавшее только что Сумасшествие радостно потирает ручки в предчувствии жертвы. – И все-таки, я хочу попробовать отказаться от церемонии. Все замерли. Маленькие чертики, недавно начавшие поминки в моей голове по поводу погибшего Разума и павшей смертью храбрых Воли, застыли, не обращая внимания на льющееся из только что открытых бутылок вино. Ждут, гады, пока меня прибьют и можно будет праздновать на всю катушку. А где-то в глубине моего сознания едва заметно шевельнулась пустышка, почти не выдав своего волнения. - Ты уверен? – Ледниковый период закончился? Да не смешите меня! Он только начался, а то, что было раньше, это так, прохладная зима. - Да, - на это короткое слово ушли все остатки моих сил. Я понимаю, что сейчас я бледнее белой простыни на моей кровати. Кровь давно спряталась куда-нибудь подальше, дабы не злить этого жуткого человека своим жизнерадостным цветом. Перед глазами все плывет, я уже давно ничего не соображаю, но ясно, что еще ничего не кончилось, и если я упаду в обморок сейчас, это вызовет у Шахматоголового как минимум удивление. Продержаться, только продержаться. Даже если потом будет хуже, сейчас я ничем не должен выдать того, что меня чуть ли не рвет кровью. Немного, еще немного… - Я приду через месяц. Если ты так уверен, что хочешь этого, я не буду тебе мешать. Но если ты и через месяц будешь по-прежнему хотеть жить без ограничения ее силы, я не буду тебе мешать. Только не пожалей потом. Снова темно-синий туман. Он что, совсем ходить не умеет? Но сейчас не до этого. Сил хватает только на то, чтобы добежать до ванной. А после на полчаса я выпадаю из реальности, краем сознания отмечая, как чертики машут белыми флагами и развязывают Рассудок и Логику, которых уже едва не сжарили на костре. Смешно. Я точно сошел с ума. Но можно ли оставаться нормальным, каждый миг балансируя между жизнью и смертью? Наверное, нет… Но что же значит жизнь, а что смерть? Когда умирает человек, а когда он живет? И живу ли я сейчас? Неважно, все это неважно. Я просто хочу знать, что еще существую в этом мире. Больше мне ничего не нужно… Белый кафель. Безумно ледяной, но именно это еще цепляет меня, втаскивая обратно в реальность. Рывками, резко, не давая спокойно воспринять происходящее. Забрызганный бурой кровью пол, мои дрожащие руки и чьи-то шелковистые, безумно черные пряди, капающие на меня ароматной водой. Не знаю, что заставило меня отшатнуться. Может, это то, что вокруг разлита кровь, может, то, что в ванной, куда я ворвался в очередном приступе, кто-то был, а может то, что при ближайшем рассмотрении и медленном анализе уставшей логики этим кем-то оказывается Хибари-сан. Только когда я понял, что Хибари-сан полностью обнажен, если не считать запачканного моей кровью полотенца на бедрах, и держит меня за плечи, не давая вырваться, в голове словно что-то щелкнуло. Это был предохранитель, который до сих пор не давал мне свихнуться окончательно. Но теперь это было просто невозможно. Какой-то дурманящий запах, затуманивающий и без того ушедший в безвременный отпуск рассудок. Тонкие, слегка приоткрытые губы. Черные, как смоль волосы. Сильные руки, сжимающие меня до синяков на синевато-бледной коже. Притягивающие взгляд капли воды, очерчивающие безумно красивое, крепкое, сексуальное тело. Но хуже всего были глаза. До безумия пугающие своим скрытым огнем и невероятным, пылающим в глубине темно-серых пропастей желанием. Смотреть в них было смертельно опасно. Но я нарушил это непреложное табу и заблудился в его взгляде. А в следующий миг я понял, что меня оттолкнули, и Хибари-сан растворился в темноте ночных коридоров. Но было уже слишком поздно. Я навсегда утонул в бесконечной похоти, скрывавшейся за маской безразличия. И в этом виноваты мы оба. Искать одного виноватого глупо, не правда ли?