9. Различия болезней
21 октября 2017 г., 06:17
Can’t you see that you’re smothering me Holding too tightly afraid to lose control Cause everything that you thought I would be Has fallen apart right in front of you. Не замечаешь, что я задыхаюсь. Стать, кем ты ждёшь, я всё равно не смог. Перед тобой уже не испугаюсь, Наш прошлый мир развалится у твоих ног. Linkin Park — Numb
В замочную скважину вставили ключ и резко повернули три раза; в поглощённое ночной чернотой помещение пробился луч тёплого света, исходящий от газовой лампы, что повисла над землёй, определённо в чьей-то руке. Саске прищурил глаза, подняв немного голову, что кружилась от малейшего движения. Слабость и вирус — чёртова хворь, что поселилась в этом муравейнике — с каждым днём всё больше завладевали его телом, отнимая последние запасы сил. Так как сдерживающие печати не позволяли Учихе свободно использовать чакру, он был вынужден бороться с простудой естественным путём — за счёт иммунитета, что не работало столь эффективно, как ожидалось. Без каких-либо целебных трав или горячего напитка его организм медленно терял энергию. Разбаловал же он себя, привыкший к быстрой поправке, к использованию способностей Карин из-за любой царапины. А теперь, оказавшись в спартанских условиях и без каких-либо предложений помощи, Учиха начинал понимать, что он в чём-то переоценил свои возможности, что только с набором смертельных знаний и могущественных дзюцу в этом мире не выжить. Вот что бывает, когда шиноби лишают этих умений, оставляя ему жизнь обычного человека. В холодном помещении и без тёплой одежды, босой, с открытым окном в ноябрьские заморозки, Саске всё чаще испытывал затруднение в попытках подняться с пола и размять кости. Но и от бесконечного сидения на камне добра не будет, и Учиха это понимал, поэтому силой воли заставлял задубевшие ноги напрягаться, поднимать собственный вес и ходить: медленно, даже не замечая в теле дрожи от холода, но ходить. И, взглянув на человека с лампой, подошедшего ближе, Саске мысленно отметил, что такое упорство и стремление выжить ему только в плюс: Хатаке всей серьёзностью на лице намекал, что Саске должен подняться и следовать за ним. Сжав руки в кулаки, Учиха нагнулся вперёд, игнорируя вспышку головокружения, что силой гравитации тянула его обратно. И всё же такая беспомощность не скрылась от бдительного взора Хокаге, отчего Учиха ощутил привкус горечи во рту: он не должен показывать слабость. — Ты в порядке? — спросил Какаши, поймав того за локоть свободной рукой. — В полном, — процедил сквозь зубы Саске, отмахнувшись, повёл плечом, а затем продолжил: — Что происходит? — Тебя переводят в новое место для дальнейшего содержания под стражей, — сообщил стоящий у двери Шикамару, тоже с газовой лампой в руке. — Вот, — и он протянул что-то. Хатаке обернулся, взяв в руку ту вещь, и передал Саске, как оказалось, тёплую длинную накидку с капюшоном, а затем в ночной тиши раздался шорох, будто кто-то пытался достать что-то из пластикового пакета, и на пол с хлопком упали домашние тапочки. Смерив обувь скептическим взглядом, Саске был вынужден признать, что лучше так, чем продолжать шагать на босу ногу, тем более если его выведут на улицу, где на земле во время отстройки Конохи много острых предметов. Ссадины и другие ранения его не волновали, признаться, он задубевших стоп даже не чувствовал; просто не хотелось на каждом шагу заминаться, ковылять, как битый пёс. Выровняв спину, Саске кое-как натянул на себя тёплую одежду, по-прежнему не желая принимать помощь, а затем обул грязные ноги, испытывая непривычное ощущение мягкости. Он за прошедшие недели уже привык к холодному, шершавому и жалящему кожу стоп маленькими крупинками полу. Удобная обувь казалась Учихе излишней роскошью, но говорить об этом он не собирался. Взглянув на Хатаке, он увидел в его руке ещё одну странную, но полезную вещь: белая маска, разрисованная в стиле АНБУ. На этой изображалась алой краской морда лисы, на что Саске даже не отреагировал. Он выдернул маску из рук Какаши и приставил к лицу, натягивая тоненькую резинку поверх головы, чтобы закрепить слепок. Напялив на себя всё, что принёс Хатаке, Саске замер в ожидании дальнейших указаний. К удивлению, никто не потребовал от него очевидного: протянуть руки перед собой, чтобы их заковали или как минимум связали леской. Видимо, его болезненный вид раскрывал все карты: великий наследник клана Учиха едва ровно стоял на ногах, что уж говорить о мнимых попытках бегства — они бесполезны. Но сил хватало на подчинение чётким командам, и Саске, стиснув зубы, мирился со всем происходящим. Подступив ближе к проходу, он ощутил, как кто-то натянул ему на голову капюшон, скрывая всё, кроме фарфоровой маски. Нара шёл впереди, освещая сырые тюремные коридоры своей лампой. Позади шагал Хатаке, и Саске испытывал странное щекочущее ощущение вдоль позвоночника: он сомневался в том, что Какаши хоть как-то навредит ему, но всё же инстинкты пытались взять своё и точно каждой задубевшей клеточкой в теле кричали, что все вокруг враги, что нужно попытаться сбежать. Но Учиха также трезво оценивал свои шансы на успех в побеге и понимал, что лишь усугубит своё положение, если такое возможно. Наконец, эти двое пока что не сделали ничего, кроме предпринятых попыток помочь, этих глупых и бескорыстных жестов человечности, альтруизма и сострадания. Саске не считал себя перед ними в долгу, ведь, по сути, ещё ничего не было решено, но всё же осознание того, что не все в мире люди стояли по ту сторону баррикады, немного согревало. В мыслях сразу всплыло разгневанное лицо Харуно: с розовыми от вспышки злости и смущения щеками и искрящимися эмоцией зелёными глазами. Она в порыве негодования высказала много чего ему в лицо, такого, что, будь он свободен, Саске не спустил бы с рук, тем не менее её речь несла в себе долю правды. Он ведь шиноби и должен сражаться до конца, только в этом случае на политической и юридической арене, где не обойтись без помощи просвещённых в этих сферах людей. Хатаке и Нара являлись именно такими боевыми товарищами, и только глупец с такой поддержкой опустит руки, не попытавшись изменить свою судьбу. Поэтому больше колебаться не было смысла: Учиха наконец твёрдо решил, что всё же попытается проскользнуть как вода сквозь пальцы Райкаге. Шикамару вывел их к заднему выходу из тюрьмы Конохи. Он погасил свою лампу и повесил её на крючок на стене рядом с остальными. Толкнув скрипучую дверь, Нара вышел под бледный лунный свет, осмотревшись, придерживая проход открытым для остальных. За спиной Саске зашевелился Хатаке: он оставил свой фонарь на последнем свободном стержне и подтолкнул Учиху в спину, чтоб тот шевелился. Сделав несколько шагов к порогу, Саске ступил на протоптанную среди засохшей травы тропинку, изучая ночной пейзаж сквозь дырки в маске. Его дыхание казалось слишком громким, а сердцебиение ускорилось, рассылая по телу кровь с новой скоростью. После стольких дней в холоде и на бетонном полу, часто размышляя о тёплой одежде, Саске от нахлынувшего на него жара вдруг захотелось снять с себя плащ. Он испытывал нужду вдохнуть морозного, пропитанного запахом дыма воздуха полной грудью, но также понимал, что такая прихоть в сложившейся ситуации совершенно неуместна. Но глаза продолжали фокусироваться на мелочах: Саске неспешно шёл вслед за Нарой, засматриваясь то на дальние огни у ворот, то на недавно посаженные молодые деревья у стен тюрьмы. Он плохо помнил прибытие в Коноху после завершения войны, да и деревня в то время была ещё в руинах. А сейчас можно было узреть кардинальные перемены в ландшафте, и это чересчур отвлекало, даже в потёмках. Они передвигались вдоль задней стены здания, приближаясь к проходу, что вёл к улочкам Листа. Слюна во рту стала вдруг вязкой, а горло сжали невидимые тиски. Саске старался соблюдать спокойствие, но его организм от таких резких перемен в температуре и принуждённый к движению не совладал с разумом. Колени дрожали, хоть Учиха и не подавал виду, а по телу каплями стекал пот, отчего волосы под капюшоном прилипали к шее и вискам. — Ты как? — почти шёпотом произнёс Хатаке, когда они остановились в тени прохода меж двух домов. — Дойду, — отчеканил Саске. — Нам в резиденцию, — пробормотал Нара, наблюдая за прохожими. — Окольными путями будет дольше, а в твоём состоянии это и вовсе не вариант, так что пойдём центральной улицей. Если кто обратится — молчи. Ты член АНБУ, пусть и в старых тапочках моего покойного отца, а они ему вряд ли на том свете нужны, — как запоздалую мысль, добавил Шикамару почти шёпотом. — На новые мы не раскошелились, так что надеюсь, что плащ всё прикроет, а теперь идём. Первым под свет ночных фонарей вышел Хатаке, направляясь в сторону своего нового жилища неспешным шагом. Саске понимал стратегию: как новоиспечённый Хокаге, Какаши отвлекал на себя внимание всех жителей, что в столь поздний час ещё спешили по делам. Это был хороший ход, ведь каждый воспитанный человек, которому перепадёт столь редкий шанс лично поздороваться с Рокудайме, воспользуется им. Тем временем они с Нарой будут следовать в тени, стараясь быть незамеченными, и если вдруг повстречают дежурного, то Шикамару ответит, что они идут куда-то по поручению Хокаге. Учиха хоть и не собирался этого признавать, но в душе был благодарен им за то, что его переводили не с конвоем, как в день похорон Узумаки, а скрытно, под покровом ночи. Таким образом он не был лишний раз выставлен напоказ презирающим его жителям Конохи и не только. В голове вдруг возник дельный вопрос, который Саске намеревался задать в подходящий момент; но, потянув за плащ, Нара вышел из укрытия, повернув голову, чтобы подать кивком знак. Учиха, тяжело дыша, последовал за ним, напрягая буквально тающие от тепла накидки мускулы. Тело ныло, а в голове поселилось непривычное чувство лёгкости; огни резиденции Хокаге виднелись впереди, но до них, если доверять визуальному суждению, идти было ещё минут десять. Саске поднял к лицу руку, чуть отодвинув маску, чтобы сделать вдох спасительного холодного воздуха. Он был обязан продолжать идти, не мог повернуть обратно в тот вонючий, холодный карцер. — Насколько всё это законно? — на выдохе произнёс он, сглотнув, казалось, в сотый раз слюну. — Подобный перевод особо опасных преступников не запрещён, я сам проверял все уставы, но я также нигде не повстречал чёткого указания в виде разрешения таких махинаций. И это мы говорим только о факте перевода, а не о методе его исполнения, — вполголоса ответил Шикамару. — Главное, чтобы об этом не узнал Райкаге и другие члены верховного суда. Они обязательно рассмотрят данный инцидент как поблажку нукенину, а уж это может привести к весьма колоритным и неблагоприятным для всех нас последствиям. Выдохнув, Учиха взглянул на спину идущего впереди них Хатаке. Почему он это делал? Зачем в позднюю ночь занимался такими глупостями, когда мог просто оставить заслужившего наказание нукенина в тюрьме, где тому и место? Саске последними проблесками трезвого ума пытался понять причины такого поступка Какаши: они выходили за рамки их странных отношений наставника и ученика; даже не вписывались в сценарий того, как себя должен вести Рокудайме относительно главного предателя Конохи. Здесь было что-то ещё, или, может, Учихе на грани голодного обморока всё это почудилось. В ушах с каждым шагом возрастал звон, а огни резиденции плыли перед глазами. Он прикрыл веки, чувствуя, как голова вновь закружилась, как земля переворачивается, притягивая к себе магнитом. В какой-то миг колени подкосились, и Саске ударился грудной клеткой о что-то твёрдое; прошло несколько секунд в полной тишине, пока гул давил на слух. Дышать становилось всё сложнее, а без свежего воздуха, глотая лишь то, что позволяла маска, почти нереально. Недалеко послышались поспешные шаги и голос Хатаке, а затем его за воротник потянули сильные руки. Делая тяжёлые выдохи в маску, испытывая корчащую мышцы ломоту в теле, Саске был вынужден мысленно признать, что он исчерпал свой лимит, что на большее его ослабленное множественными печатями и простудой тело было неспособно. Ещё раз попытавшись открыть точно налитые свинцом веки, он не смог, проваливаясь в быстро поглощающую сознание тьму.* * *
Толкнув ногой дверь в специально переоборудованную для заключения Учихи комнату, Какаши чуть подкинул вверх обмякшее тело Саске, чтобы они с Шикамару смогли занести его внутрь. Такой поворот событий не был запланированным, но благо поздно ночью на улице не повстречалось много прохожих, а в резиденции — сотрудников. С момента, как Сакура изложила свою просьбу вслух, Хатаке по новой обдумал эту давно донимающую его раздумья альтернативу, отдавая себе отчёт в том, что для тех шиноби, кому Учиха ровным счётом являлся пустым местом или хуже — жестоким преступником, такая самодеятельность покажется злоупотреблением должности, коррупцией в кабинете новоизбранного Хокаге. Со стороны, несомненно, всё выглядело так, будто Какаши принял эту позицию только чтобы заполучить контроль над деревней и помочь спасти Учиху от казни. И, разумеется, мало кто поверит в то, что дела на самом деле обстоят иначе. В конечном итоге всё будет зависеть от того, в каком свете эту «правду» предоставят обвинители, если кто-то из узкого круга лиц проболтается о сегодняшнем вечере. Тем не менее для сохранения секретности происходящего следовало предпринять дополнительные меры. Для этого Шизуне целый день хлопотала в административном отделе, делала всё, что в её силах, чтобы запретить доступ к этому месту в резиденции всем, кроме Хокаге и нескольких доверенных лиц. Комната уже была изолирована специальным барьером, который возвела Цунаде-сама. Пройти внутрь мог только тот, у кого на теле была специальная печать. В самом же помещении бывшая Хокаге возвела ещё один прозрачный барьер, внутри которого и будет находиться Саске. Пока что это было лучшее, что они смогли придумать в ограниченное время и поджимающие сроки. Повернув голову, Хатаке мельком осмотрел полутёмный коридор: никого. Шикамару придержал свободной рукой дверь, пока Какаши, проскользнув через узкий проём, зашёл в комнату вместе с обмякшим на его плече Саске. Здесь их ждали Цунаде-сама и Сакура: последняя взволнованно поднялась на ноги, отбросив свитки с медицинскими техниками в сторону. Почему-то, и, к слову, это всё чаще с ним происходило, Хатаке, невзирая на суматоху и напряжённость ситуации, не отказал себе в желании изучить лицо Сакуры, пока та ничего не замечала. Он списывал всё на своего рода отцовский инстинкт, на заботу об ученице, ведь её необычный недуг действительно заставлял переживать близких Харуно людей. После выписки из больницы Сакура почти всё время ходила с мрачным и задумчивым видом. Она принимала близко к сердцу многие вещи, в особенности судьбу Саске, ведь больше до него никому не было дела, и Какаши это всецело понимал. Он старался помочь Учихе не меньше, но и о Сакуре пытался не забывать; кроме того, приходилось заниматься обязанностями Хокаге, с чем ему здорово помогала Шизуне, за прошедшие годы набившая в этом руку, но всё же он не мог посвящать всё своё время исключительно делу Саске или болезни Сакуры. За должность Хокаге пришлось заплатить цену, и Какаши старался смириться с тем фактом, что его новая работа фактически выкроила его из жизней тех, кто в нём в данный момент очень нуждался. Тем не менее, согласившись на предложение о переводе Учихи из тюрьмы в другое место, Хатаке был рад хоть как-то потешить Сакуру, получив в награду такое редкостное в поствоенные дни явление: её приветливую улыбку, сверкающие в глазах надежду и доверие. Возможно, Саске, когда придёт в себя, тоже оценит такой жест заботы, а может, нет. — Что случилось? — взволнованно спросила Харуно, подбежав к ним. — Его трясёт, потерял сознание на полпути к зданию, — ответил Шикамару, закрыв дверь на замок. — Положите его на кровать, — скомандовала Цунаде-сама, засучив рукава. — Сакура, помоги мне. Подчинившись приказу, Какаши прошёл сквозь второй барьер: печать, которую на его предплечье ранее днём нанесла Годайме, еле ощутимо нагрелась, пощипывая кожу. Без этой метки любой, кто попытается войти внутрь этой комнаты, будет мгновенно парализован, а если Учиха захочет пройти сквозь вторую преграду, «покалечится», как это в мягкой форме объяснила Сенджу. А вот остальным избранным вход и выход из клетки был разрешён. Хатаке поспешил положить Саске на кровать, что стояла в углу, и начал снимать с его лица фарфоровую маску, а с головы — капюшон. Отросшие смоляные волосы прилипали к бледному и худому лицу; Учиха тяжело, но ровно и с хрипотой дышал. Кто-то похлопал Хатаке по спине, и тот отошёл, подпустив ближе к кровати Цунаде-саму и Сакуру, в руках которой была глубокая миска с водой и полотенцем. Отойдя ещё на пару шагов назад, Какаши покинул пределы невидимой клетки, вновь испытав покалывание в теле. Вздохнув, он был рад хоть немного расслабить плечи. Теперь здоровье было в руках медиков, и оставалось только ждать вердикта Годайме. Судя по симптомам, организм Саске поглотила как минимум лихорадка, а с этим Цунаде-сама, безусловно, справится, и уже наутро Учиха будет подлатан и в сознании, готовый к путешествию в Деревню Скрытого Водопада. Повернувшись, Какаши увидел сидящего за столом Шикамару: перед ним были разложены бумаги и свитки, а под рукой лежала небольшая записная книжка, на чистом листке которой Нара что-то поспешно выводил карандашом. Видимо, его гениальная голова работала над аргументами в защиту Учихи даже в такой интенсивной обстановке; времени и правда оставалось мало. Подойдя к нему, Хатаке взглянул на освещённые лампой записи, прочитав несколько строчек на каждой бумажке, чтобы понять содержание. — Тебе придётся работать на пути в Такигакуре, — промолвил он, изучая заметки на листке с показаниями Саске. — Этого следовало ожидать, — вздохнул Шикамару, вертя карандаш в пальцах. — Но шанс добиться того, чего вы хотите, у нас есть. — Ты так считаешь? — Да, просто необходимо всё грамотно преподнести судьям. Кстати, кто будет представлять интересы Учихи? — Учитывая, что я буду в составе суда, а Сакура и Цунаде-сама выступают как медики: первая — огласившая смерть Наруто, а вторая — заключившая причину его гибели, то выбор у нас небольшой. Я бы даже сказал, что выбора у тебя нет, Шикамару. — Так и думал, — вздохнул Нара, откинувшись на спинку стула. — Что же всё так хлопотно-то… — С другой стороны, ты все свои доводы и важные детали знаешь. Кто лучше тебя разложит их по полочкам перед публикой? Шикамару не ответил, и такое молчание было понятным. Его помощь в подготовке к суду была незаменимой, бесценной даже, и Хатаке прекрасно осознавал, что если бы Нара отказал в тот день, если бы решил, что жизнь Саске или жертва Наруто ничего не стоят, то всё бы закончилось, даже не начавшись. Какаши не лукавил и действительно считал, что без непревзойдённых стратегических способностей, без тех чётких аргументов, которые Шикамару на данной стадии подготовки буквально по крупице выдёргивал из жизни Саске и собирал в нужном порядке для своеобразной «атаки» в суде и без конструктивного, мгновенного анализа реакции Каге во время презентации этих фактов, на справедливый суд можно было и не надеяться. Пусть шансы добиться этого и не были высокими, но всё же с хорошей подготовкой и проницательным оратором, защищающим его интересы, у Саске был шанс выжить; они могут как минимум заставить Райкаге и тех, кто поддерживает его враждебный настрой, услышать правду подсудимого, а дальше судьба Учихи в руках голосования Каге. Такой расклад был лучше, чем молчание стороны защиты, ведь тогда Саске будет вынужден глотать обвинение за обвинением без права на передышку. Грехов у него было определённо много, но и хорошее в нём, как в человеке, присутствовало, что и необходимо показать публике. Каге, сами того не зная, могут уничтожить неординарного шиноби, который в будущем способен помочь своими навыками и Кеккей Генкай разрешить непредвиденный конфликт. Да, риск в решении оставить Учихе жизнь присутствовал: люди презирали и ненавидели Саске, но ему необязательно продолжать жить среди них, натирая им на глазах мозоли. Всё это возможно решить и организовать в манере, которая устроит обе стороны. Именно эту идею во время суда Шикамару должен донести Гааре, Мей и Ооноки. — Иди домой, отдохни, — после затянувшейся паузы сказал Какаши и похлопал того по плечу. — Спасибо за помощь. — Увидимся утром, — кивнул Нара и принялся собирать свои записи. Хатаке повернулся и осмотрел почти голую комнату. После разрушения вследствие нападения на деревню Пейна полезных в быту вещей уцелело очень немного. Даймё Страны Огня уже дважды присылал определённую сумму денег на отстройку Конохи, но эти мешочки с монетками в считанные дни сквозь пальцы просачивались: добротная работа прорабов, приглашённых из соседних небольших стран, обходилась недёшево; в учёт было необходимо брать доставку материалов — камней, древесины, черепицы — плюс содержание работников; нужно ведь оказывать откликнувшимся в такое время добрым людям хоть какое-нибудь гостеприимство, кормить их за свой счёт и лечить, случись какой инцидент на стройке. Всё это требовало немалых финансовых затрат, и пока что единственным источником средств для наполовину лежащей в руинах Конохи был находящийся в другой точке страны Даймё. Какаши в любую свободную минутку обдумывал новые источники дохода для деревни, чтобы не находиться в абсолютной зависимости от прихоти какого-то богатого человека. Идей, признаться, было немного, и все требовали стартового капитала, которого Коноха себе не могла позволить. Поэтому, придерживаясь ключевых принципов любого Каге, Хатаке решил приводить в порядок резиденцию в последнюю очередь: его кабинет и ещё несколько важных для работы деревни залов были восстановлены, а остальное приукрасится со временем. Таким образом, все прочие комнаты в здании напоминали пустующие кладовые. В эту они смогли пронести старую, шаткую кровать, а Сакура стащила из дома подушку и покрывало, чтобы добавить уюта. И, в принципе, кроме стола со стулом, тут больше ничего и не было. Несильно данное помещение отличалось от тюремной камеры, но для Саске перемены окажутся ощутимыми. Сфокусировав уставший взор, Какаши заметил приближающуюся к нему Цунаде-саму: в её руках была та самая миска, а в ней — влажное полотенце. Лицо Сенджу излучало серьёзность, вдумчивость. — Как он? — Жить будет. До утра оклемается, я исцелила всё, что нашла, — вполголоса ответила та. — Сакура хочет остаться с ним на ночь… вызвалась, — на последнем слове её накрашенные помадой губы сомкнулись в недовольную чёрточку. — Вы не одобряете, — подметил тихо он, взглянув на сидящую у кровати Харуно. — Как бы этот… не оказался причиной, по которой Сакура утратила свои способности, — замявшись, буркнула Сенджу. — Она всегда питала к нему нежные, ранимые чувства и, как по мне, наивные. Я надеялась, что она перерастёт эту детскую влюблённость. Наконец война и гибель Наруто должны были этому поспособствовать, но это моё мнение, и, может, так и случилось, не мне влезать ей в душу, но если Учиха хоть как-то травмировал её психику… — чуть прищурив глаза, Цунаде-сама повернула голову, взглянув на свою ученицу. — Как бы любовь не превратилась в болезнь, Хатаке. Вот чего я опасаюсь. — Вам не кажется, что решать, кого любить, а кого нет, может только Сакура? — Да, это так, но если Учиху после суда помилуют, только представь, что это будет значить для неё, — покачала головой Годайме, поставив миску на стол. — Она столько лет ждала его возвращения в Коноху, лелеяла надежду и берегла свои чувства, а всё ради чего? Он будет жить, но в тюрьме. Так не будет ли лучше, если Саске для неё умрёт? — с какой-то печалью в голосе продолжила она. — Мне кажется, это вполовину не так жестоко, как запереть его в карцере и приказать Сакуре жить с этим знанием. Неужели ты думаешь, что она подпустит к себе хоть одного достойного мужчину, пока Учиха где-то дышит? И будут они жить, разделённые толстой тюремной стеной: он — заточённый своими грехами, а она — своей болезненной любовью. Нет, Сакура достойна большего. Какаши промолчал, ведь было очевидно, что Цунаде-сама не одобряла объект воздыхания своей ученицы. Раньше такого со стороны Сенджу он не замечал; возможно, её отношение к ситуации поменялось из-за того, что Саске теперь был тут, в Конохе, и Сакура могла непосредственно с ним контактировать. В прошлом покинувший деревню, обрезавший любые узы с друзьями и слепо бегущий за своей целью, Учиха представлял меньше проблем, чем сейчас, и поскольку забота о Конохе больше не стояла у неё в приоритете, Цунаде-сама могла позволить себе обратить внимание на то, что её, если подумать, совершенно не касалось. Разумеется, если бы не горы работы по должности, Какаши тоже задумался бы об этом, и не раз. С первых дней знакомства с командой номер семь он видел это в Сакуре: её не волновало звание шиноби, и вовсе казалось, что она полезла в эти дебри только для того, чтобы быть рядом с Саске. На первых заданиях Харуно была зациклена исключительно на своей симпатии к Учихе, но благо после его ухода всё изменилось, и, как считал Хатаке, в лучшую сторону. Сакура стала одной из самых лучших в Конохе куноичи, но её чувства к Саске пережили все невзгоды и обиды. Такая преданность была достойна похвалы, и Какаши не мог не испытывать толику грусти от осознания реальности: Учихе все эти привязанности и любовь были не нужны. Даже после того признания перед их с Наруто боем Саске не замешкался ни на секунду и в который раз оттолкнул её от себя; будучи очевидцем, Какаши было обидно за Сакуру, но он ничего не мог предпринять, чтобы хоть как-то разрешить эту странную ситуацию. Хатаке точно знал одно: он был не вправе вмешиваться в любовные дела своих учеников, точно как и Цунаде-сама. Но её волнение было сродни материнскому: в нём прослеживались и печаль, и сочувствие. Было заметно, что она желала своей ученице иной доли, а не похожей на свою, ведь после гибели Дана Като замуж она так и не вышла. Вздохнув, Сенджу вытерла влажные руки о свой зелёный плащ и ещё раз окинула грустным взглядом устроившуюся на полу в клетке Сакуру. — Идёмте, Хокаге-сама, долг зовёт. И, схватив пальцами за рукав водолазки, Цунаде-сама потянула его за собой к выходу, бросив последний обеспокоенный взгляд на Сакуру. Какаши подчинился, так же на ходу посмотрев на неподвижно лежащего на кровати Саске пристальным взглядом. Шикамару, разумеется, рассказал обо всём, что произошло в день их с Сакурой визита в тюрьму. Та словесная перепалка стала для обоих хорошей встряской, но о последствиях никто не подумал, ведь перевод Учихи из тюрьмы в другое место не был запланированным. И всё же решение Харуно остаться здесь, в одиночестве и на всю ночь, чтобы ухаживать за Саске, говорило о том, что для неё та мимолётная ссора уже была в прошлом: ею двигали преимущественно дружеские узы, если не больше, как удачно заметила Цунаде-сама. А вот гарантий того, что для гордого Учихи тот случай тоже позабылся, не было, поэтому причин для беспокойства у Хатаке накопилось предостаточно: Саске, хоть и был заточён барьером, занимавшим четверть комнаты, всё же мог навредить Харуно, если до сих пор не простил ей те колкие слова в свой адрес. Видимо, придётся утром встать раньше, чтобы проверить, как тут обстоят дела. Вряд ли Сакуру придётся спасать или защищать, но не хотелось, чтобы в столь разношёрстном коллективе назревал конфликт, тем более что они все на одной стороне и им предстоит долгий совместный путь в Деревню Скрытого Водопада. Ещё раз мельком взглянув на прижавшуюся к изножью кровати Сакуру, Какаши замешкался в сомнениях, раздумывая о том, правильно ли поступает, разрешая ей остаться здесь одной, а затем поспешил покинуть комнату, пока мечущийся меж двух решений разум не передумал.
