Сильных духом подчиняет любовь

Told you everything loud and clear But nobody’s listening I got a heart full of pain, head full of stress Head full of anger, held in my chest And everything left’s a waste of time. Я говорил громко и отчётливо, Но никто меня не слушал. Моё сердце изнывает от боли, душа истерзана переживаниями, И в груди всё кипит. Даже если я что-то предприму, всё уже бесполезно. Linkin Park — Nobody’s Listening

      Её голова резко дёрнулась вверх, точно по щелчку, а в мыслях поселился гул. Всё, что Сакура в тот момент осознала: все присутствующие в зале суда шиноби, и даже Каге, смотрели на неё; некоторые не скрывали откровенного удивления и шока. Глаза Цунаде-самы отражали её рьяное желание возразить такому повороту событий. И лишь Учиха даже ухом не повёл, продолжая глядеть прямо. Сглотнув страх, Сакура медленно повернула голову, вопросительно взглянув на Шикамару, немо моля о помощи или подсказке. Она пришла в Такигакуре в качестве свидетеля стороны защиты, а её вызывали давать показания для стороны обвинения, что значило: она нарушит своё обещание и не только не поможет Учихе, но может своими словами убавить его шансы на помилование. Для Сакуры время вдруг остановилось в ожидании. Что же делать, как поступить? Отказаться? Протестовать? А разве это законно — вот так нагло использовать не своих свидетелей для допроса? С каждой тикающей секундой Сакура ощущала, как горло сжималось от страха, а по телу бегали волны жара. К такому повороту она не была готова, и, судя по глазам Шикамару, он тоже.       Но это не значило, что его гениальный разум тотчас же не придумал новый план с учётом резких перемен. Решительность буквально сверкнула в его зеницах, и Нара придвинулся к ней, в то время как Даруи занимал своё место на трибуне. Допрос проводить будет Самуи, и, пока первые двое свидетелей отвечали на вопросы, Шикамару намеревался спасти положение стороны защиты. Нагнувшись, он поманил к себе Сакуру, одновременно прислушиваясь к ответам Даруи и размышляя о том, какие ответы Харуно могла дать без ущерба для подсудимого. Это действительно был неожиданный шаг со стороны Райкаге, тем более не совсем законный, как думал Шикамару, но вряд ли Мифуне-сама запретит допрос Сакуры. Она медик, который констатировал смерть Узумаки, а значит, может быть допрошена обеими сторонами как во благо, так и ради вынесения жёсткого вердикта. Всё упиралось в то, какие вопросы Самуи станет задавать Сакуре, и в ответы последней. И, разумеется, насколько Харуно будет нервничать под давлением всего процесса.       — Постарайся не поддаваться на провокации, психологическое давление и отвечай лишь на чётко заданный вопрос, — на одном дыхании прошептал Шикамару. — Никаких лишних деталей, скупо и сухо, можно одним словом, если боишься сболтнуть глупость, поняла?       — Да, — сглотнув страх, кивнула Сакура. — А мы не можем оспорить выбор свидетелей?       — Это задержит суд, будет скандал. Райкаге именно этого, может, и добивается. Просто действуй так, словно тебя ничего не задело, будто ты ожидала подобного вызова на трибуну. Это всего лишь вопросы, и неважно, задавать их буду я или Самуи. Чётко и конструктивно, без лишней чепухи.       — Хорошо, — пожёвывая нижнюю губу, ответила Сакура и выпрямилась.       Она осмотрела зал суда: присутствующие внимательно слушали Даруи, который рассказывал о стычке Саске-куна с Лордом Эем во время собрания Каге в Стране Железа. Это был свидетель в пользу обвинения в покушении на жизнь Райкаге. Всё происходило в очень организованной, почти отрепетированной манере. Голос Даруи казался немного машинальным, как записанная пластинка, которую включили для собравшихся здесь лиц. Сакура неуверенно перевела взгляд на стол над трибуной и осмотрела пятёрку судей. Райкаге время от времени кивал в такт словам Даруи, определённо соглашаясь со всем сказанным; Цучикаге, скрестив руки, недовольно насупился, изредка бросая взгляды на Учиху. Гаара казался абсолютно спокойным и внимательно слушал допрос свидетеля, в то время как Мей выглядела предельно незаинтересованной в процессе. Она, конечно, не показывала этого, но было заметно, что слова Даруи несильно склонили её занять сторону обвинения. Последним был Какаши-сенсей, и Сакура, встретив взгляд его немного прищуренных глаз, кивнула.       Хатаке выглядел весьма угрожающе, точно намеренный сражаться до последнего. Сакура сделала краткий успокаивающий вдох, наблюдая за происходящим в зале. Место за трибуной занял Шии, и Самуи подняла свои записи, чтоб посмотреть на уготовленный ему список вопросов. Всё это время Саске-кун сидел неподвижно, смотрел в никуда, изредка сжимая пальцы в кулаки от произнесённых в его адрес слов. Наверное, его не столь задевала правда, ведь оспорить всё, против чего свидетельствовал Шии, — а его показания касались того периода войны, когда Учиха решил вмешаться в сражение и помочь им против десятихвостого, — было как минимум глупо. Сакура своими ушами слышала слова Саске-куна о том, что он намеревался стать Хокаге после завершения войны. Она не помнила, чтобы Шии находился где-то поблизости, и сомневалась, что он мог услышать нечто подобное, но также нужно отдавать отчёт действительности: во время сражения все шиноби альянса были вразброс и вперемешку, и запомнить местонахождение совершенно незнакомого человека в такой спешке и под атакой врага было почти невозможно. Вполне вероятно, что Шии говорил правду.       Самуи задала ещё парочку вопросов касательно настроя Учихи, особенно акцентируя внимание на том, что он содействовал альянсу не потому, что чистосердечно хотел помочь им выиграть, а потому что после устранения врага намеревался продолжить со своим каким-то планом. Это было всего лишь крошечное зёрнышко теории — даже не факт, но то, что Самуи произнесла свои догадки вслух, могло повлиять на судей на подсознательном уровне. Все они стремились защитить свои страны, и самая маленькая капля надежды на то, что Саске-кун мог хоть как-то в будущем стать новой глобальной проблемой, эпицентром ещё большего международного конфликта, должна подтолкнуть Каге к вынесению вердикта смертной казни. Сакура точно на интуитивном уровне знала, что Учиха больше не кинется с головой в месть и ненависть, и пусть в данный момент он это отрицал, но смерть Наруто его также коснулась. Возможно, наступит день, когда Саске-кун признается хотя бы себе в том, что он немного изменился. И для того, чтобы у него был шанс покаяться, Сакура была готова выдержать любые пытки, уготовленные ей стороной обвинения.       Где-то на заднем фоне прозвучал приглушённый голос Мифуне-самы: он назвал её имя. Нахмурившись, Сакура поднялась на шаткие ноги, ощущая всю тяжесть своего тела и бдительные взгляды присутствующих. Она медленно передвигалась в сторону трибуны, мысленно успокаивая себя, настраиваясь на допрос. Шикамару был прав, и это просто вопросы. Она должна отвечать кратко и ясно. Обхватив пальцами края возвышения, Харуно вытянула шею и замерла в ожидании, прислушиваясь к бешеному стуку своего сердца. Неподалёку стояла Самуи, а прямо перед Сакурой сидел прикованный к креслу цепями Учиха, внезапно поднявший на неё равнодушный взгляд. В её груди что-то болезненно ёкнуло.       — Сакура Харуно, вы клянётесь говорить только правду во время этого допроса?       — Да, — механически ответила она на вопрос Мифуне-самы и услышала:       — Приступайте.       — У меня к Сакуре-сан всего два вопроса, — спокойно и собранно промолвила Самуи. — Первый: когда вы нашли Наруто Узумаки и Саске Учиху в Долине Завершения, Узумаки ещё дышал?       — Нет.       Не моргая, Сакура смотрела в одну точку, сжимая онемевшими пальцами края трибуны. Она помнила холод неподвижного тела, его твёрдость, точно камень, и свои тщетные попытки вернуть Наруто к жизни. Эти воспоминания всегда находились где-то на заднем плане, никогда полностью не подавлялись и не исчезали, как бы Сакура ни старалась избавиться от вспышек той или иной сцены из прошлого перед сном. Самым тяжёлым по сей день являлось принятие факта, что Узумаки погиб. Она старалась не думать об этом, сторониться разговоров, хоть никто особо и не рвался обсуждать покойного. Эта тема всё ещё приносила дискомфорт, боль в груди, но Сакура также знала, что избежать промывания косточек Наруто на суде не удастся: наконец Саске-куна обвиняли в его смерти.       — То есть он погиб до оказания медицинской помощи, — холодно констатировала Самуи. — Тогда второй вопрос: подсудимый в любой отрезок времени после гибели Наруто Узумаки говорил, что это он убил его?       В теле Сакуры что-то стрельнуло, как заряд тока, что поднялся по спине, вверх по шее, и завершился точным попаданием в мозг. Взор моментально прикипел к Саске-куну, а в лёгкие перестал поступать воздух. Она помнила его слова в разрушенной долине, помнила, как спросила «ты убил его?» и в ответ получила «да». Но всё это было до того, как медики под руководством Цунаде-самы провели вскрытие, экспертизу и множество анализов. Они определили, что Учиха не был напрямую виновным в смерти Наруто: он просто довёл его до такого исхода тем последним боем. Сакура прекрасно понимала, что правильным ответом было бы «да», Саске-кун говорил подобное, но это также будет ложью: он мог подразумевать обыкновенную человеческую вину за содеянное, точно это его действия и решения убили Наруто. И это было так: Саске-кун почти что своими руками убил Узумаки, но по важным и весомым для суда фактам он этого не делал. Поэтому ответ был очевиден.       — Нет.       Голубые глаза Самуи немного расширились от удивления, но она ничего не ответила, лишь кивнула и что-то вычеркнула у себя в записях. Сакура стояла за трибуной, почти не дыша, ощущая, как дрожали лодыжки и крутило в животе. Она хотела побыстрее вернуться на своё место и сесть, но, пока ей не разрешат покинуть это треклятое возвышение, она не могла сдвинуться оттуда ни на сантиметр. От волнения её взгляд бегал по комнате, минуя незнакомые лица, что были похожи на смазанные бежевые пятна, и иногда задерживаясь на силуэтах тех, кто был Харуно знаком; наконец её взор остановился на одном человеке: Учиха сидел напротив и беспрерывно смотрел на неё равнодушным взглядом. Он не позволял ни единой реакции на её слова прорваться наружу, мастерски удерживая маску безразличия. Поэтому Сакура не понимала, как он отреагировал на ложь, о которой знали только трое: он, она и Какаши-сенсей. Каким-то образом шиноби Облака узнали о том, что такой разговор имел место быть, но они не могли никак доказать, что Саске-кун признался в том, что убил Наруто. Если только он в конце суда сам об этом не заявит, то доказать теорию будет невозможно, и Сакура сомневалась, что Учиха станет поступать себе в ущерб и в чём-то признаваться.       — Сакура-сан, вы можете вернуться на своё место, — промолвил Мифуне-сама, а затем продолжил: — Сторона защиты, которую представляет Шикамару Нара, вам слово.       Ступив вниз, Сакура поспешила за стол, а в это время своё место покинул Шикамару. Она еле дышала, испытывая в голове ритмичные пульсации, а в руках — дрожь до онемения кончиков пальцев. Вопросы Самуи оказались совсем не тем, чего Сакура ожидала, и она считала, что весьма достойно справилась с ответами на этом незапланированном допросе, но всё же пугало одно: она соврала во время дачи показаний. Об этом никто не знал, и вряд ли кто-то станет проверять подлинность её слов, ведь в то время никто в мире, кроме неё и Какаши-сенсея, не находился мало того что в Долине Завершения, так ещё и в трезвом рассудке после пробуждения от Муген Цукуёми. Никто не мог упрекнуть её в недостоверности её слов, но всё же суд на этом не закончился, и Сакура, заняв своё место за столом стороны защиты, опустила голову, делая успокоительные вдохи. Это ещё не конец. Вскоре ей предстоит ещё раз выйти туда, к трибуне, и повторно заступиться за Саске Учиху.

* * *

      — В качестве аргументов для защиты подсудимого я хотел бы взять последние прозвучавшие обвинения и рассмотреть вторую сторону монеты, а если конкретно: Саске Учиха помог разрушить Муген Цукуёми и помог победить Обито и Мадару Учиха, а также запечатать Кагую Ооцуцуки.       Голос Шикамару звучал в зале суда уверенно и громко, вымещая звонкую тишину доводами в сторону защиты Саске. Сидя за длинным высоким столом, Хатаке мог видеть лишь голову находящегося внизу Нары, но он внимательно слушал каждое слово, ведь именно эти доказательства помогут находящимся рядом Каге определиться с вердиктом. Шикамару сделал весьма умный ход: он начал свой монолог с последних слов стороны обвинения, таким образом оба аргумента будут буквально на весах у судей; публика ещё не забыла доводы Самуи, но и была готова воспринимать своеобразную контратаку, второй взгляд на те же факты, который также был правдивым. Облокотившись на стол, Какаши сцепил пальцы в замок и продолжил вслушиваться в слова Нары.       — Мне кажется, что не стоит зацикливаться на причинах, которые побудили моего подзащитного помочь альянсу. Не у всех шиноби был исключительно патриотичный настрой, и повод сразиться с Акацуки у каждого в душе был свой: для некоторых защита своей страны — это честь, в то время как для других это был просто приказ свыше. Лучше обратить внимание на то, что Учиха Саске добровольно выступил в сражении и помог нашей стороне победить, — спокойно рассуждал Шикамару. — Неизвестно, смогли бы наши шиноби выстоять без его уникальных способностей, которые столь феноменально сочетались с техниками Наруто Узумаки. Именно вместе они смогли добиться такого успеха, победить врага и разрушить Муген Цукуёми. Если бы не содействие со стороны моего подзащитного, мир шиноби был бы по сей день погружён в гендзюцу. Я также понимаю, что многих озадачило и разозлило сражение между Учихой и Узумаки, впоследствии которого Наруто погиб. Большинство шиноби в мире считают, что его смерть — это дело рук обвиняемого…       Какаши мельком осмотрел центр зала, где сидел Саске. Он совершенно никак не реагировал на выдвинутые обвинения, молча проглатывая каждое слово Самуи. Сказать по правде, ему стоило придерживаться такого поведения до конца судебного заседания, потому что таким образом Учиха выглядел как вменяемый человек, а не свихнувшийся убийца. Сторона защиты прикладывала максимум усилий, чтобы донести это до судей и аудитории, но только Саске мог окончательно показать, какой он на самом деле шиноби. Вчера по прибытии в Таки, когда Шибуки отвёл их в комнату, подготовленную для удержания обвиняемого, Какаши в который раз согласовал сценарий, по которому Саске должен был действовать в двух отдельных случаях: если дело шло в благоприятном для них русле или, напротив, всё указывало на казнь. Пока что было неясно, к какому решению были склонны остальные Каге, и Хатаке надеялся, что суд закончится мирно, хотя для конфликта с начала заседания собралось уже немало поводов. К примеру, вызов Сакуры на допрос.       Против столь откровенного нарушения старого устава законов, которым данное судебное собрание отдалённо руководствовалось, можно было спокойно протестовать, но обсуждение допустимости такого допроса заняло бы дополнительное время. Это сыграло бы на руку Райкаге и стороне обвинения, ведь допрос Сакуры был незапланированным ходом, она не была готова, по крайней мере, точно не собиралась отвечать за сторону обвинения. Поэтому решение Шикамару, пусть и было рискованным, оказалось правильным: он не позволил бы Сакуре свидетельствовать, если бы не был уверен в том, что она будет отвечать лишь в пользу стороны защиты. Конечно, то, как она нервничала, было заметно даже отсюда; признаться, Какаши словно чувствовал, как её трясло, но ничего не мог сделать. И ещё большим сюрпризом стал тот ответ Харуно на второй вопрос Самуи. Она соврала, и об этом никто не должен узнать. Если Саске тоже осознал происходящее, то для своего же блага он будет молчать.       — Медики Страны Огня во главе с Годайме Хокаге провели экспертизу, сделали множество анализов и установили, что Наруто Узумаки погиб естественной смертью. У него были истощены запасы чакры, обнаружены многочисленные телесные повреждения и глубокие травмы, а также не было замечено присутствия хвостатого в теле, а всем известно, что после такого джинчуурики выжить не могут. Таким образом, мой подзащитный никак не является ответственным непосредственно за убийство Узумаки, — промолвил Шикамару, переворачивая страницу своих записей. — Ещё мне бы хотелось обратить ваше внимание на другие, не связанные с войной или поступками подсудимого причины для сохранения его жизни. Во-первых, Саске Учиха обладает уникальным Кеккей Генкай: комбинацией Шарингана и Риннегана. Смертная казнь будет означать, что мир шиноби утратит не только последнего из своего клана, в котором, позвольте заметить, родилось много известных и гениальных ниндзя, но также понесёт значительную потерю в плане доступа к особым возможностям моего подзащитного.       На этих словах Какаши немного повернул голову вправо, мельком изучая остальных Каге. Мей, что сидела рядом с ним, откинулась на спинку кресла, скрестив руки под грудью; эта тема казалась ей более интересной в сравнении с аргументами обвинения, и Хатаке понимал почему. На собрании Каге в Стране Железа ей довелось немного поиграться с Саске и его умениями, а тем более новый набор навыков были Мизукаге очень интересны. Она сама обладала необычными техниками Кеккей Генкай, и позволить такому экстраординарному шиноби, как Саске, погибнуть Мей не сможет. На это Какаши и рассчитывал, когда они с Шикамару составляли список аргументов для защиты Учихи. Гаара всё продолжал держать нейтральное выражение лица, а вот Цучикаге с каждым разом всё больше хмурился: видимо, он считал видение Райкаге более верным, и казнь казалась ему правильным выходом из ситуации. Повернув голову, Хатаке продолжил слушать и рассуждать о том, что можно предпринять, изменись ситуация не в их пользу. Планов было много, некоторые уже были даже задействованы, как, например, готовый поспособствовать побегу Саске Сай, что находился на одной из веток этого древнего дерева. Но всё же их могли ожидать и другие сюрпризы от Райкаге, поэтому нельзя терять бдительность ни на секунду.       — Несмотря на то, что между нашими странами наконец наступил период дружбы и взаимопомощи, мы не можем исключить тот факт, что недруги, скажем, представители клана Ооцуцуки, также успокоились и что они перестанут строить планы касательно нашего мира. Кеккей Генкай подзащитного может быть полезен во многих случаях: Саске способен создавать пространственно-временные порталы в другие измерения, он обладает полным набором техник Шарингана, и, если ему разрешить, он мог бы открывать в себе новые полезные навыки Риннегана, — уверенно продолжал Шикамару. — Я не говорю, что это нужно сделать сразу же по завершении суда и, разумеется, если почтенные Каге решат помиловать подсудимого, но, согласитесь, лишать себя такой боевой мощи даже в мирный период глупо. Если в будущем альянсу на пути к процветанию повстречается очередной представитель клана Ооцуцуки, мы не сможем достойно отбить атаку и даже не последуем сражаться с этим шиноби в другое измерение. Смертный приговор Учихи Саске буквально свяжет нас по рукам. Нельзя слепо верить, что война закончилась и что наши нации больше не подвергнутся угрозам, масштаб которых нам, обычным шиноби, просто не по зубам. Спасибо за внимание.       Шикамару покинул трибуну, направляясь на место, где во время допросов стояла Самуи. Он повернулся и поднял голову, встретив взор Хатаке. Акцент на том, что Саске со своими умениями обязательно будет полезным в будущих конфликтах, был важным. Это был единственный шанс вызвать интерес, к примеру, у Цучикаге к вердикту о пожизненном заключении. Если Учиха может быть хоть как-то полезен Шиноби Ренгогун, то его необходимо помиловать. Решение судьи должны вынести после допроса свидетелей стороны защиты, и первым Шикамару вызвал на трибуну Цунаде-саму, которая станет отвечать на вопросы в пользу аргумента о том, что Саске не убивал Наруто. После неё допрашивать будут Морино-сана и Сакуру, которая от волнения аж побледнела. Всего на миг Какаши захотелось предложить взять перерыв, чтобы спуститься к своим ребятам и успокоить их, но интуиция подсказывала, что нельзя прерывать столь умело выстроенное Нарой напряжение. Если они сейчас покинут комнату, то слушатели и остальные Каге попросту забудут все представленные перед ними аргументы. Поэтому они должны держать напор до конца, а уже потом вздохнуть с облегчением, потому что после борьба возложится непосредственно на плечи Хатаке.       — Каким было официальное заключение судмедэкспертов после всех анализов касательно предсмертного состояния Узумаки? — задал вопрос Нара.       — Небольшие шансы на спасение его жизни были в первые полчаса после окончания сражения и изъятия хвостатого из его тела, — ответила Цунаде-сама. — Поскольку Хатаке Какаши и Сакура Харуно прибыли в Долину Завершения намного позже, шансов спасти Узумаки не было.       — У вас есть полноценный медицинский отчёт, где предоставлены все результаты экспертиз?       — Да, Каге при желании могут изучить его более детально.       — Благодарим, можете вернуться за свой стол, Годайме-сама, — сказал Мифуне-сама и кивнул в знак того, что следующий свидетель мог занять место на трибуне для допроса.       Данные, которые предоставлял суду Морино, касались пребывания Саске в тюрьме, а если конкретнее: каким было его поведение, наблюдались ли какие-нибудь отклонения от требований Райкаге как в Конохе, так и во время путешествия в Такигакуре. В основном этот допрос должен был показать стороне обвинения, что Учиха готов содействовать Шиноби Ренгогун и беспрекословно исполнит любые требования Каге в случае вердикта о пожизненном заключении. Всё выглядело как характерный жест доброй воли от того, кто был готов покаяться. Конечно, Хатаке не мог утверждать, что Саске внезапно изменит своим принципам: от него даже публичных извинений ожидать не стоило, но всё же намекнуть на подобный настрой — необходимость. Главной целью было добиться помилования, а непосредственно содержание Учихи в тюрьме, печати, которые будут в дальнейшем сдерживать его силы, — всё это чепуха, которую Хатаке мог решить меньше чем за сутки. Обстановка, в которой дальше будет жить Саске, в данный момент была несущественной. Лишь бы его не казнили.       Хатаке услышал скрип ножек стула, который резко отодвинули, и к трибуне во второй раз направилась Сакура. Он несколько раз моргнул, прерывая свои размышления, и осмотрел зал. Она выглядела болезненно: кожа побледнела, губы были обкусанными; усталость начинала завладевать Харуно, отображаясь в тёмных кругах под глазами и медленной, неуверенной походке. Какаши сомневался в том, что истощение было физическим, — нет. Она настолько переживала, что ослабевала морально. Сакура подошла к возвышению и застыла в ожидании вопросов от Шикамару. Они решили больше не затрагивать тему гибели Наруто, ведь Цунаде-сама уже всё объяснила, да и Самуи внесла свою лепту с тем допросом. Ещё какие-нибудь слова по этому поводу окажутся повтором, и Какаши придумал второй вариант вопросов для Харуно: её будут спрашивать о той пользе, которую Саске принёс во время сражения против Мадары и Кагуи, о том, что видели только трое, а без Наруто — двое: она и сам Хатаке. Так как он судья, его никто допрашивать не мог, поэтому оставалась Сакура.       Шикамару попросил её назвать два случая, когда уникальные способности Саске пригодились команде номер семь в борьбе против Мадары и Кагуи. Было очень важно не затрагивать тему революции, о которой Саске говорил после запечатывания Ооцуцуки. Он намеревался порешить пятёрку Каге и перестроить мир по-новому, и об этом никто не знал, кроме Хатаке и Сакуры. Наруто отдал жизнь, чтобы остановить подобный исход, и Учиха вряд ли попытается вернуться к своим былым идеям. Тем не менее, судьям об этом категорически запрещено знать. Даже Шикамару, который брал показания у Саске для подготовки суда, не знал обо всех деталях и о причине, что заставила Учиху вызвать Узумаки на бой. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом, где им и место, особенно если эти факты были лишь на руку обвинителям. Но Какаши не волновался насчёт ответов Сакуры: она описала две самых важных сцены сражения, сделала это лаконично и без лишних деталей, акцентируя внимание лишь на силе Кеккей Генкай Учихи. Как только Мифуне-сама сообщил, что сторона защиты могла занять своё место, он обратился непосредственно к Саске, чего и следовало ожидать, раз уж соблюдался старый протокол.       — Подсудимый, вам есть что добавить в свою защиту?       — Нет.       Ответ Саске был незамедлительным; он, казалось, даже не думал о том, что произнести. Но Какаши знал, что Учиха изрёк лишь то, что должен был; они заранее обсудили и согласовали все монологи Саске, на случай если всё же ему придётся отвечать на обвинения Эя, и благо этого не произошло. Райкаге хоть и сидел, хмуря кудлатые брови и сжимая руку в кулак, но сдерживался от вспышек гнева, что было ему несвойственно. Видимо, он надеялся, что доводы Самуи были более приемлемыми и убедительными для остальных Каге, чем речь Шикамару. Вот только Хатаке точно знал, что всё произошедшее доселе абсолютно ничего не решало в этом суде. Да, аргументы они услышали, но решение Каге примут в той комнатушке, дверь в которую находилась прямо за ними. И, точно следуя размышлениям Какаши, Мифуне-сама обернулся лицом к столу судей и спокойно произнёс:       — У вас есть время для совещания. Заседание возобновится через час. Все присутствующие могут покинуть помещение, и, Шибуки-сама, позаботьтесь об охране обвиняемого, пожалуйста.       Неподвижная комната пришла в движение. Какаши поднялся с кресла, немного разминая затёкшие плечи, пропуская вперёд себя Мизукаге. Он не решился окинуть взглядом своих учеников и коллег, перед тем как закрыться в комнате с остальными Каге. Возможно, такой жест успокоил бы их, но Хатаке не хотел давать призрачных надежд: он до последнего будет настаивать на своём, и те, у кого ещё остался здравый смысл, проголосуют за пожизненное заключение. Он очень надеялся, что как минимум двое поддержат его политику и прислушаются к своему сердцу, а не к ненависти одного человека. Пройдя в комнату с круглым столом, Какаши занял своё место и осмотрел лица не менее уставших, желающих поскорее вернуться в свои страны Каге. Не исключено, что ему удастся убедить их побыстрее покончить с этим сыр-бором и поставить точку в вопросе. Дождавшись, когда остальные судьи займут свои места, Хатаке еле слышно прочистил горло и промолвил, пронзая каждого по очереди своим уверенным взглядом:       — Предлагаю не затягивать с дискуссией и быстро разобрать все доводы, которые мы услышали. На мой взгляд, аргументов для казни маловато, и я сейчас не рассуждаю как Каге, желающий защитить гражданина своей страны. Саске при любом исходе останется нукенином, но мне кажется, что отвечать за свои грехи он должен иначе. Легче всего порешить человека, а потом думать о последствиях. У него чрезвычайно колоритный спектр возможностей, и сейчас я говорю даже не о Кеккей Генкай. Саске будет полезен нам, и вы, Лорд Эй, ещё сами пожалеете о том, что добились смертной казни шиноби, который способен нас всех спасти, — спокойно продолжал Какаши, присматриваясь к реакции других Каге. — Я считаю, что пожизненное заключение с ограничениями на ваш вкус, Лорд Эй, будет достойным наказанием для Учихи. Он шиноби, бесчисленное количество которых мы совсем недавно потеряли на войне. Нельзя закрывать глаза на то, что будущему поколению нужны сильные воины. Вдобавок я лично ручаюсь за его послушание и соблюдение всех требований касательно его заточения.       — Ты идиот, Хатаке! — рявкнул Райкаге, сжав уцелевшую руку в кулак. — Этот мальчишка опасен, и ласковым словом ты не перенаправишь его ненависть к нашему миру и порядкам в другое русло! Это как пригреть змею на груди: в один прекрасный день ты проснёшься, а Учиха сравнял всё, что тебе дорого, с землёй. Он талантлив, не отрицаю, но это чревато последствиями. Я всего лишь хочу пресечь проблему у корня. Помяни мои слова: если Учиха ступит за границы этой деревни живым, нас ждут ещё бóльшие проблемы, чем то, что мы видели во время войны! Казним ублюдка и больше не вспомним!       Позиция Райкаге была неизменной, но оставались ещё трое судей, чьи мнения предстояло выслушать. Хатаке затаил дыхание в тишине, дожидаясь, кто же следующий осмелится занять ту или иную сторону конфликта. Никто не хотел разрушать недавно восстановившиеся дружеские узы с другими великими странами, но необходимо было выбрать, и Какаши понимал всю тяжесть решения, которое ляжет на плечи остальных Каге. Ведь они будут говорить не только от своего имени, но и от лица своего народа, и с этим нужно быть осторожным. Как бы не вернуться в свою деревню возненавиденным жителями; если позиция гражданам не понравится, то кто-то после этого суда может распрощаться с должностью. Такой страх таился в душе каждого, и Хатаке уже не раз размышлял об этом, но даже если это последнее, что он сделает как Хокаге, то эти действия будут верными и справедливыми по отношению к Саске и остальным гражданам Листа. Какаши был готов кинуться защищать подобным образом любого жителя Страны Огня, ведь никто не заслуживал смерти, особенно после такой кровавой войны. Всегда был выбор, и иногда лишь усердными стараниями можно заставить собеседника принять не столь радикальную альтернативу решения проблемы.       — Я считаю, что Хокаге прав, — наконец сказал Гаара. — Саске Учиху ещё можно спасти, но этого не сделать, если мы не дадим ему второй шанс. Наруто всегда оказывал на окружающих особенный эффект, а Саске для него был самым важным человеком в мире: он был его лучшим другом. Я из личного опыта знаю, каково это: чувствовать, как кто-то отдал за тебя свою жизнь. Ты начинаешь смотреть на вещи иначе, многое переосмысливаешь. Всё это придёт к нему, но нужно дать Саске время. Поэтому я солидарен с Хатаке: в мерах безопасности Учиха должен быть заточён, изолирован, но не казнён.       — Это всё потому, что ты ещё слишком молод, чтоб занимать должность Казекаге! — фыркнул Ооноки, витая над своим креслом. — Повидал я на своём веку таких уникальных, но червивых изнутри шиноби! Все они в конечном итоге группируются в организации наподобие Акацуки, а затем провоцируют конфликты по всему миру. Их невозможно перевоспитать, гроб исправит, и то маловероятно. Райкаге прав, и Учиху необходимо ликвидировать сейчас, пока он у нас в руках!       — Либо это вы, Цучикаге, уже слишком стары для этой работы, — хмыкнула Мей, но на её губах не было улыбки. — Особенных шиноби боятся и презирают во всех странах — это всегда было правдой. Некоторых даже провозглашали Каге из-за страха перед ними и их необыкновенной силой. Саске Учиха не убийца, по крайней мере, он не убивал ради развлечения или удовольствия, и судя по тому, что я услышала, он готов пойти нам навстречу, а вы спешите порешить его, Ооноки-сама. Разве так поступают с теми, кто поднимает белый флаг?       — От женщины-каге толку как от козла молока! — гневно вспыхнул старик. — Мягкотелая ты, Мей, впечатлительная и чувствительная; приглянулся мальчишка — и ты спешишь ему простить всё на свете. Учиха лицемер, и я ему не верю!       — Давайте будем адекватными, — встрял Гаара, пока Мей не разгневалась и не поднялась с кресла. — Насколько я понимаю, счёт сравнялся: двое за казнь и двое за помилование. Мизукаге, ваш голос?       — Я считаю, что каждый заслуживает второй шанс. Взгляните на Деревню Скрытого Тумана, которая многие годы носила звание Кровавый Туман. Правление Ягуры, находившегося под влиянием, как нам теперь известно, Обито Учихи, принесло много страданий моему народу и непоправимо запятнало репутацию деревни. Тем не менее, нам дали второй шанс, и мы мало-помалу восстанавливаемся, — спокойно ответила Мей, немного вдумчиво изучая поверхность стола. — Саске Учиха ничем не отличается от моей деревни: многие использовали его в своих целях, ослепляли ложью и просто играли с его амбициями. Ему нужен второй шанс, потому что не он один в этом мире омыл руки кровью и теперь пытается искупить свои грехи. Мой ответ: пожизненное заключение.       — Трое из пяти проголосовали за помилование, — сообщил Гаара.       Они добились своего. Откинувшись на спинку кресла, Какаши облегчённо вздохнул. По телу начали бегать мурашки, пощипывая за кончики пальцев, а сердце заколотилось с новой силой. Он не сомневался в том, что большинство Каге окажутся трезвомыслящими людьми, но всё же старомодное видение будущего альянса, что навязывал Цучикаге, побороть почти нереально, а о личных счётах Райкаге с Саске и вовсе стоит промолчать. Отношения между ними навсегда останутся напряжёнными, ведь ненависть не так просто утолить и забыть, но этот факт в идеале не должен повлиять на дружбу Облака и Листа. Хатаке точно не видел причин, по которым Страна Огня должна прекращать торговлю и сотрудничество со Страной Молний. По возвращении в Коноху Учиху изолируют, он никому больше глаз натирать не будет, и пока все стороны конфликта довольны компромиссом, проблем возникнуть не должно.       — Не так быстро, — хмуря брови, прорычал недовольный Райкаге, поднявшись во весь рост с кресла. — Разговор не окончен.