My own worst enemy

Чо, скучали по нему? Саунды: Time Lord and the TARDIS – Не скучай, детка (minor) Within Temptation – Fire and Ice (это шикарно*_*) Angels of the Lord – шериарти (не уверена в том, что название правильное, но у меня в вк она записана так. В любом случае, приятно прорыдаться) Hurts – Illuminated (особенно шикарен припев) Robert Pettersson – My Own Worst Enemy

***

Go down with me, fall with me, lets make worth it… You rise, I fall, I stand, you crawl You twist, I turn, Who’s the first to burn? You sit and stay, I don’t to obey Where do we land? In the black sea. Natasha Blume – Black Sea

***

− Джон, − позвал друга Шерлок, заглядывая в гостиную. В комнате было пусто, но на кухне слышалось какое-то шебуршание. Затем раздался грохот, как если бы кто-то упал, многозначительное «Ой!», потом ещё несколько красноречивых выражений, и в гостиную высунулся Ватсон собственной персоной – почему-то с кухонным полотенцем на голове и очень недовольный. − Ну что такое? И где тебя носило? − Джон, − ещё раз начал детектив, осторожно подбирая слова. Последний вопрос он старательно проигнорировал. – Я по поводу… эм… − Ну? – поторопил друга доктор. – Я весь внимание. Холмс снова подозрительно замялся – так, будто стеснялся что-то сказать. И это было странно. − В общем… Мне, конечно, очень приятно твоё внимание, но… И… − наконец как-то растерянно проговорил он. − В смысле? – поднял брови Джон. – Какое внимание, ты о чём? − Мой шарф, − неопределённо махнув рукой, пояснил Шерлок. – В общем, если ты подумал… − А, − кивнул Ватсон. – Я на него не претендую вроде. Он на столе. Детектив подозрительно покосился на друга и на всякий случай ещё раз поинтересовался: − То есть, ты ничего такого не имел ввиду? − С ума сошёл? – поперхнулся воздухом Джон. Рвано вдохнул и стянул с головы полотенце, посмотрев на него как-то удивлённо. – Конечно нет. Просто тебя надо было отвлечь, чтобы ты перестал наконец переругиваться со Смитом. Ваша перепалка могла затянуться надолго. − Точно? − Конечно, − заверил друга Ватсон. – Не понимаю, почему тебе это в голову пришло, но я точно ничего не имел ввиду. − Ну ладно, − пожал плечами Шерлок, пока Джон, удивлённо посмотрев на друга, вернулся на кухню. Прошёл в гостиную и рухнул в кресло, сжимая пальцами виски. Что он наделал?

***

− Скучал по мне? Коротко выдохнув, одним резким, смазанным движением Шерлок обернулся, старая придать лицу максимально непроницаемое выражение… Каждый раз, когда ты демонстрируешь свои слабости тому, кто может насолить тебе, причинить боль, ты становишься его рабом, открываешь возможности для подчинения. Но когда не хочется доверять собственным глазам, не продемонстрировать ни единой эмоции кажется практически невозможным. Особенно если видишь того, кого считал мёртвым. «Спокойно, спокойно», − рефреном повторялось в голове. Все чувства притупились, и мысли не задерживались в голове больше, чем на пару секунд. «Наверное, мне всё-таки страшно, − подумал он. – Это – моя индивидуальная разновидность страха». По телу невольно пробежала крупная дрожь, заставляя поежиться, как от холодного ветра. − И вот мы снова на этой крыше, Шерлок. Оказалось, я не мёртв не только в твоей голове, да? Шерлок едва заметно вздрогнул, будто от ледяного порыва ветра. Это действительно был он. Такой же, как и всегда – высокомерный, угнетающе прекрасный, невыносимый – и в то же время какой-то… Неуловимо другой. Или Шерлок просто плохо его помнил?... Почему-то теперь казалось, что всё это время он словно и не жил, а видел галлюцинации, следствие бесконтрольного приёма наркотиков. Не понять. Пауза, заполненная лишь завываниями ветра. Собирая мысли в один комок, Шерлок потёр горло, будто пытаясь уничтожить тот комок, что засел глубоко внутри, причиняя боль, как ножевая рана. − Ты был моей самой любимой игрушкой, − Мориарти чуть склонил голову, словно обдумывая только что сказанное. – И знаешь, я почти расстроился, когда пришло время избавиться от тебя. − Не думал же ты, что это будет так просто? – с тщательно выверенным ехидством поинтересовался Холмс – так, чтобы криминальный гений не смог уловить за этой усмешкой и иронией даже самое незначительное колебание голоса, которое, несомненно, выдало бы его с головой. В голове пойманной птицей металась лишь одна мысль – не выдавать эмоций. Неважно, что говорить. Главное – каким тоном, и с каким выражением. Конечно, цитирование детских сказок с умным видом – не лучший способ узнать чьи-то планы, раскрутить на откровенность, не раскрывая карты взамен. Но ведь ситуация того и не требует, по крайней мере, не такой кардинальности. Общение посредством сказок, песен, ребусов и матерных частушек – сильная сторона Мориарти, так что… остаётся лишь ждать. – Ну, что за взгляд? – хмыкнул Джим, начисто игнорируя заданный ему вопрос. − Теперь ведь всё по-другому, верно? Ты больше не уверен в собственном превосходстве, тебя больше не страхует твой брат… О, это было даже обидно. Я ведь дал тебе то, что ты хотел – лёгкий выигрыш. Или ты правда думал, что я не знаю о ваших планах, не замечу, как ты отправляешь сообщение? Ла-а-азарь… − Джим коротко рассмеялся, и смех был, как пощёчина – неприятный такой, сухой, натянутый. – Хотя, признаться, я всё же надеялся, что ты будешь играть честно. Я разочарован, Шерлок, очень разочарован. − Так может это ты ничем не сможешь удивить меня? – поднял брови Шерлок. Мориарти как-то нервно повёл уголками губ, то ли в улыбке, то ли кривясь в сомнении. − Не-ет, − наконец протянул он. – Совсем нет. Ты не посмеешь победить. Не сможешь быть сильнее. Ты трус, Шерлок. И от одной, короткой реплики воздух словно наполнился микроразрядами тока, ранящими кожу, пробирающимися внутрь. Трус. Внутри что-то загорелось, заполняя всё толстым, будто ядовитым мороком, смешанным с какой-то мучительной, выкручивающей каждый нерв, болью. Трус, значит. Будто это он сбежал, да ещё и разыграл самоубийство. Впрочем… Так ответов не получишь никогда. Сколько угодно можно пытаться угадывать, строя теории, сколько угодно можно мечтать… Вот только мечты редко становятся реальностью. Слишком редко, и он убедился в этом на собственном опыте, до сих пор наблюдая последствия своих решений. А продолжать убегать... Чем больше от чего-то убегаешь, тем больше это «что-то» хочет тебя поймать. Легко думать, что сможешь справиться, что всё будет по твоим правилам… Вот только в реальности всё всегда оказывается иначе. Правила меняются. − Тебе безнадёжно скучно, ты ищешь выход из этой обыденности, серости и бездеятельности. И вместо того, чтобы позвонить, пожаловаться на всю эту тоску, ты опять торчишь! – с деланно-расстроенным видом проговорил Джим, подходя ближе к Шерлоку. – Знаешь, я даже начал сомневаться в твоих умственных способностях. Подумал, что мы с Эвр немного перегнули палку… И вообще, я, может, не хочу, чтобы ты сторчался. Холмс вскинул брови, с каким-то отстранённым облегчением отмечая, что не демонстрировать эмоции оказалось всё же легче. − Вот как? Какая трогательная забота. − Я не менял номер, − криво усмехнулся Мориарти. – С твоей стороны очень мило хранить его столько лет… Шерлок дёрнулся, словно от удара, и вскинул голову, всматриваясь в знакомое до боли лицо. Где-то на периферии сознания вновь забилась мысль, что так не бывает, что люди не воскресают из мёртвых… Тогда что это – очередные галлюцинации? Нет, так было бы слишком просто. Сердце билось рвано, будто окончательно желая добить, разделить на куски… Все слова застряли где-то глубоко в горле, заставляя сердце замереть, запинаясь на полуударе. − Хотя, на мой взгляд, чехол от скрипки – это слишком сентиментально, − продолжил Джим, пожимая плечами. – И… Неужели ты настолько не доверяешь собственной памяти? − В некоторых случаях, − коротко кивнул Холмс, не желая придумывать что-то ещё. Действительно, что ещё было говорить? Что он и сам не знает, зачем оставил себе этот клочок бумаги? Это было бы слишком сопливо. Слишком глупо. Медленно уносимые под порывы холодного ноябрьского ветра уходили, тая где-то вдали… И не спешили возвращаться, будто зная, что этих двоих сейчас лучше не трогать. Нужно просто дать им время… Возможность понять наконец, во что превратилась их жизнь, в чём истинная причина всего, что произошло. И сделать, наконец, выводы – правильные. − Знаешь, иногда так хотелось просто прийти к тебе, − вдруг сказал Джим, подходя ближе к Шерлоку, глядя в его глаза. – Ну… Без угроз, без обмена колкостями, без этого… напряжения. И чтобы ни твоей ручной собачки, ни сумасшедшей старухи. Шерлок прищурился, стараясь понять, есть ли в словах криминального гения хоть капля правды. Голос, как и практически в любую другую секунду, сочился ехидством, но глаза… Почему-то в них не было ни капли насмешки, как если бы Мориарти говорил правду. И это невероятно пугало. А Джим… Ему и в самом деле казалось, будто он горит изнутри. Огонь пожирал плоть, опаляя кожу и сжигая любые намёки на холодное равнодушие, которым он было хотел вывести из себя Холмса. Тот ведь наверняка не стал бы этого ожидать – он привык к совсем другому поведению со стороны криминального гения. Но получилось, как обычно, совсем не то. Одно присутствие Шерлока заставляло ту хрупкую оболочку спокойствия разлетаться звенящими осколками, демонстрировать пусть и скрытые под напускной бравадой, но настоящие эмоции. Он ненавидел Шерлока. Майкрофт ошибался, когда думал, что толчком для самоубийства криминального гения послужил проблеск благоразумия. Единственным, что заставило его разыграть этот безумный перфоманс, было отчаяние. Невозможность наконец достучаться до детектива. Чтобы он понял. Падение… Падения бывают разными, а Холмс оказался неожиданно слеп, забывая, что не все слова имеют только одно значение. Только сейчас, вновь вглядываясь в чужие глаза, он понимал, что Холмс и правда даже не предполагал, в чём на самом деле причина. Что он и правда думал, что Джим будет развлекать детектива просто так, чтобы жизнь сказкой не казалась. Как будто ему больше заняться нечем. Нет, причина была совершенно не в этом. Любого другого, кто посмел бы влезть в его дела, Мориарти бы просто уничтожил. Но Шерлок… Наверное, в нём было что-то… Что заставило криминального гения окончательно потеряться, растворяясь в нахлынувших чувствах. Вот только… Детектив так ничего и не понял. Будучи проницательным практически во всём, он становился невероятно непробиваемым в вопросах всего, что касалось любых человеческих чувств. Фатум вновь оказался не на стороне Джима, выбирая выжигающее одиночество. Но… Не для того он потратил столько сил и времени, чтобы добиться того, что имел сейчас. И терять это всё из-за одного человека – а криминальный гений почему-то не сомневался, что, не пойди он тогда на этот шаг, в конечном итоге остался бы без всего – просто глупо. Но всё же… − И ты так и не понял, почему суть последней проблемы именно в падении, − задумчиво проговорил Джим, ещё ближе подходя к застывшему детективу. – Или за четыре года неожиданно поумнел? Ну так скажи. − Ты повто… − начал Шерлок, переводя взгляд куда-то в сторону облаков, неторопливо ползущих по затянутому дымкой небу. − Да нет же! – резко перебил его Мориарти, но тут же выдал милую полуулыбку, становясь похожим на благостного психолога, из тех, что весь сеанс старательно изображают попугаев, кивая на каждое слово и делают понимающие глаза, а потом выписывают километровый счёт. Шерлок поморщился – такой Джим ему решительно не нравился. Видимо, криминальный гений и правда был не слишком далёк от истины, утверждая, что они одинаковые – по крайней мере, скалиться перестал. Нет, он ошибся. Шерлок так ничего и не понял. Как и четыре года назад… От одного воспоминания, на секунду всплывшего перед глазами, Джима начинало колотить, заливая каждый уголок души жгучим ядом ненависти. И в первую очередь – к самому себе. Что Шерлок?... Нельзя ведь заставить человека любить тебя, в самом деле. А вот строить в собственном сознании целые воздушные замки, населяя их своими глупыми надеждами и желаниями… Идиот, идиот, идиот. Как? Как он мог быть настолько глупым? Как это отвратительное чувство, которое сейчас даже нет никаких сил назвать истинным именем, настолько его ослепило? Где был тот рубикон, перейдя который, величайший криминальный ум современности превратился в жалкий сгусток, слепленный сплошь из сантиментов, из проклятых эмоций? Его довело одиночество. Когда столько лет находишься практически один на один с собой, появление кого-то равного тебе, мгновенно сбивает с толку, путая в голове тщательно выверенный порядок, приводя к непредсказуемым последствиям. Вот и вляпался. А Шерлок… Что бы он не утверждал, как бы не открещивался, у него всегда был Майкрофт. Конечно, далеко не родственник мечты, но и младший Холмс – не фиалка. И никогда он не замыкался в себе настолько, что, казалось, весь мир вокруг замирал навсегда, оставляя вместо себя лишь гостеприимно распахивающее объятия одиночество. И точно никогда не влюблялся в своего врага. С каждым новым вдохом любовь и ненависть всё больше смешивались между собой, создавая гремучий, ни на что не похожий коктейль. С каждым новым днём Джим всё больше понимал, что ошибся, что поступил слишком импульсивно. Совместное самоубийство, ага. Отдаёт каким-то дешёвым дурным романом – из тех, где герои всю книгу страдают по нефритовым жезлам и тайным пещеркам друг друга соответственно, а в конце, патетично закатывая глаза и заламывая руки, распивают на двоих пузырёк яда. Разумеется, Мориарти ни на секунду не верил – а если быть честнее, он знал с самого начала – что Шерлок действительно спрыгнет с крыши. И даже был осведомлён обо всех планах, так тщательно проработанных под эгидой Британского Правительства. Сколько их там было – тринадцать, кажется? И всё же, было немного… Обидно, что ли. Как бы то ни было, Джима до последнего не оставляла какая-то глупая, иррациональная надежда, что Шерлок будет честным… Что поймёт. Хотя… А на что он надеялся? Что Холмс радостно кинется в его объятья и они будут жить долго и счастливо и умрут в один день, когда Британскому Правительству надоест наблюдать за этим цирком? Ой, да не смешите. Это и в самом деле было тупиком – с того момента, как игра началась. Шерлок слишком привязан к своей ручной собачке, к преступлениям, маньякам, и прочим радостям жизни. − Как был идиотом, так и остался, − отрывисто выплюнул Джим, не в силах сдерживаться. Слова будто падали в никуда, отдаваясь гулким эхом в пустоте – той части сердца Шерлока, что раньше была наполнена мыслями, воспоминаниями и прочей мелочью, а теперь – осколками прошлого, которые детектив перебирал в своей памяти бесконечными бессонными ночами, стараясь наконец избавиться от них, выкинуть из своей жизни. Но теперь… В голове яркой вспышкой взорвалось понимание – это был не хлам, бесполезным грузом пылящийся на чердаке. Это была мозаика. Перед глазами замелькали образы и воспоминания, никак не желающие выстраиваться в одну картину. Голова шла кругом. Казалось, будто бы в голове находится большая розетка, и он теперь тыкает вилкой наобум и никак не может попасть. Вот оно, всё есть. Всё здесь, всё рядом. Есть розетка, и она готова, есть вилка, и от неё тянется шнур. Только попади, и лампочка тут же вспыхнет. Или – заработает кофемолка. Или… Или он просто вспыхнет, как спичечная головка, от невозможности понять, в чём же всё-таки дело. По телу пробежался короткий холодный порыв ветра, заставляя едва заметно вздрогнуть, ещё больше подгоняя судорожно мечущиеся в голове мысли. Шерлок уже даже не думал, что когда-нибудь вновь увидит Мориарти, что вновь встретится с призраком из того, что казалось далёким прошлым, с головой уходя в расследования, практически обычную жизнь, то, что всегда было его частью, его едва ли не самым любимым наркотиком. В то, что могло стереть боль, уничтожая вместе с ней и корчащуюся в муках вины частичку души. Вина… Вот что он чувствовал всё это время, тот кусок, которому никак не удавалось дать названия. Вина грызла его, будто клыки какого-то злобного животного, уничтожая изнутри, пуская кровь из напрочь уничтоженного сердца. Она разъедала изнутри, одновременно словно создавая вокруг себя мощную стену, не дающую пробиться к тому, что лежало где-то глубоко внутри, терпеливо дожидаясь своего часа. И теперь это наконец вернулось, всплыло, мгновенно выстраиваясь в одну, кристально ясную картину. Он словно вернулся в этот же день, только на четыре года назад. Тогда ещё не было никаких схваток с самим собой, никакого непонимания и чего-то, терзающего изнутри. Или?... «Ты нуждаешься во мне, или ты никто». «Можешь делать со мной всё, что хочешь». «Я должен тебе падение». О боже… Теперь все слова словно открывались с другой стороны, приобретали иной смысл… Вот только что-то подсказывало, что на этот раз – верный. Падение… Только сейчас, спустя столько лет, до него наконец-то дошло, что именно имел ввиду Джим, говоря о падении, что пытался донести. Идиот… Мориарти ведь не говорил ничего о крыше, о том, что Шерлоку стоит побежать к брату, требуя спасти свою жизнь. Он лишь пытался объяснить, что он на самом деле хочет. А когда Шерлок так и продолжал не понимать, упорно не желая смотреть на то, что каждую секунду было у него под носом… Не выдержал, решил толкнуть к настоящему падению. Просто чтобы избавиться наконец от того, что камнем тянуло вниз его самого. Но раз Джим знал обо всех планах… Тогда понятно, почему он прекратил попытки достучаться до Шерлока. Решил, что нет смысла ломиться в закрытую дверь. Решил… И всё равно до последнего не оставлял надежды. Каким же он был слепым. Пожалуй, Майкрофт в самом деле был прав, называя младшего идиотом – четыре года доходить до смысла одного-единственного слова. Вот только… Понимание лишь запутало ещё больше, подкидывая всё новую и новую пищу для размышления. Теперь всё представало совсем в ином свете. Воспоминания смазанными картинками замельтешили перед глазами, рассыпаясь на мириады крошечных искр и тут же собираясь обратно, сбивая с толку и одновременно возвращая к единственно правильной мысли. Сколько всего… Сколько лет было потрачено впустую, сколько мгновений, потраченных на бесполезную борьбу. Бесполезную просто потому, что с самим собой бороться невозможно. Сколько не пытайся, то, что сидит внутри, всё равно рано или поздно возьмёт верх, всё равно найдёт выход. Достаточно лишь одной, крошечной лазейки, и оно прорвётся наружу, сметая любое сопротивление, наконец подчиняя себе. Вот только… Так ли уж это плохо? Кидая на Шерлока короткий выжидающий взгляд, Джим сделал несколько коротких шагов, ещё внимательнее вглядываясь в его лицо, словно пытаясь прочитать его мысли, одновременно пытаясь устаканить свои, пытаясь решить, что делать дальше. Если сейчас пойти ва-банк… При таком риске – вот иронично, он ничем не рискует. Кроме себя, пожалуй. Хотя… Собственная жизнь сейчас – как, впрочем, и в любое другое время – не казалась чем-то сверхценным, а то, что внутри… Выжженное поле, пустыня, где для полного счастья не хватает разве только одинокого перекати-поля. Хуже уже точно не будет. Да он и так уже давно уничтожен более, чем полностью. Так что терять нечего. Он решился. Казалось, весь мир замер, превращаясь в кашу, стираясь в пыль. Несколько коротких, аккуратных шагов куда-то в сторону, к безмолвно застывшей фигуре. − Ну же, Шерлок, − голос Джима, казалось, смешивался с тихим звуком шагов. – Убей меня. Поцелуй меня. Сделай хоть что-нибудь, − тихий, мягкий шепот, въедающийся в мозг, вдруг словно перекрыл доступ к кислороду. Слова невыносимо яркой вспышкой промелькнули в голове, на миг сведя с ума, заставляя все мысли застыть в шоке, а затем мгновенно устремиться к только что услышанным словам. Убей меня. Поцелуй меня. Где-то в сознании на быстрой перемотке проскользнули годы, в реальности же отстучали лишь несколько молчаливых секунд. «Я снова ошибся». «Да пожалуйста». Джим дёрнулся куда-то в сторону, собираясь уйти. Это всё превратилось в какой-то фарс, который пора заканчивать… И замер, чувствуя, как сгущается воздух, пронзаемый вдруг истерично заметавшимися электрическими импульсами. «Да?...» В один смазанный шаг Холмс преодолел разделяющее их расстояние, сжал чужую руку и дёрнул Джима в сторону. Тот сипло выдохнул, когда его спина встретилась с ледяной панелью вентиляции, и так же прерывисто вдохнул, восстанавливая сбившееся от удара дыхание. Трепыхнулся, но Шерлок рывком прижал его запястья к панели и издевательски-медленно опустил голову, наверняка видя и недоумение, и коротко скользнувший страх. Мориарти не верил… Просто не мог поверить, что это сейчас происходит по-настоящему, что это не глюк измученного постоянными приступами боли мозга, не какая-то альтернативная реальности. Он просто вглядывался в глаза напротив, которые были слишком близко, будто пытаясь прочитать в них ответ, понять. И – не увидел. Словно вмиг утратил всю способность анализировать, и теперь стоял, как кукла, покорная любому приказу кукловода. Где-то в глубине сознания проскользнула мысль о том, что если это всё – просто очередной хитроумный ход со стороны Шерлока, ещё один способ победить так некстати вернувшегося из небытия врага, то… Шерлок не делал ничего. Просто стоял, вглядываясь в глаза Джима, словно изучал. Ещё раз думал, не ошибся ли в своём предположении. Казалось, что он смотрит прямо в душу, вынимая сердце и нервы по кусочку. Вот только Холмс даже не мог предположить, что на самом деле происходило внутри него, пусть и был уверен в обратном. Излишние эмоции изменяют гормональный фон, что сильно мешает мыслительному процессу. И, словно назло голосу разума, призывающему прекратить это, весь остальной мир растаял, рассыпаясь на миллиарды осколков. − Низкорослик, − выдохнул детектив куда-то в район губ совершенно одуревшего от происходящего Мориарти. Криминальный консультант честно постарался взглядом просверлить в обнаглевшем Холмсе дыру, но того, судя по не изменившемуся выражению лица, не взяло. Он вообще вёл себя подозрительно – странно спокойный, странно самоуверенный… Если уж на то пошло, это он, Джим, должен вести себя так, прижимать Шерлока к стене, шептать ему разные гадости, упиваться его растерянностью, но никак не наоборот! Всё шло совершенно не так. И самым странным было то, что несмотря на трепыхающиеся внутренние протесты, какая-то часть мозга с ужасом, плавно переходящим в такое себе мазохистское удовольствие, признавала, что так ему нравится даже больше. − Ты ведь говорил, что ты – это я, − продолжил шептать ему на ухо Шерлок. Джим про себя меланхолично отметил, что от чужого жаркого дыхания у него начинают дрожать ноги. − Почему тогда сбежал? – не унимался детектив, похоже, решив довести соперника до инфаркта. – Отчаялся победить, да, Джим? Мориарти прикрыл глаза, борясь с подступающим к горлу комком. Что этот проклятый детектив делает? Он ведь победил, сломал его четыре года назад, заставляя отступиться, рассыпав острыми осколками по этой чёртовой крыше, и, словно в насмешку, оставив себе один из них. Так зачем, почему теперь он делает это, зачем продолжает издеваться над и так поверженным соперником? К чему эти пляски на костях? − Как же я тебя ненавижу, − тихо выдохнул Джим, вжимаясь в металлическую пластину, лишь бы оказаться хоть на миллиметр дальше от Шерлока. – Ты ведь сам всё прекрасно знаешь, ты столько лет мучил меня, чёртов садист, ненавижу… − Я был бы очень удивлён, если бы ты сказал что-то ещё, − криво усмехнулся Шерлок, прежде чем накрыть чужие губы своими. И если бы не короткая вспышка боли в прокушенной губе, не ещё сильнее стиснутая хватка на запястьях, Джим бы ни за что не поверил, что это всё происходит наяву. Мир вокруг рушился, одновременно беззвучно и с разрывающим барабанные перепонки грохотом, застилая всё вокруг могильным непроглядным мраком и до невозможности ослепляя. Глубокий и страстный, на грани боли, с солёным привкусом, поцелуй выбил все мысли не хуже пистолета, выжигая всё изнутри дотла и оставляя лишь никчёмную оболочку, неспособную справиться с эмоциями, неспособную вообще ни на что. И, словно в насмешку, оставил лишь внутренний голос, который невыносимо горько твердил о том, что всё это не по-настоящему, что он, Джим, всё такой же глупый и наивный, как и четыре года назад. Да он и сам всё это понимал – и всё равно продолжал отвечать на поцелуй, позволяя Шерлоку хозяйничать языком у него во рту, кусать губы до крови, и вообще вести себя совершенно по-свински, всё равно чувствуя, как всё больше подкашиваются ноги и предательски затихает пытающийся воззвать к адекватности внутренний голос. Потом, всё потом… Потом ненавидеть себя за то, что поддался, что на мгновение решил, что всё это искренне. А сейчас – лишь позволить всем мыслям вылететь из головы и едва не плавиться: от того, насколько целовать кого-то может быть невыносимо, ломающе-неправильно, от настойчивого, граничащего с жестокостью, поцелуя, от ощущения чужих рук, до синяков стискивающих запястья… Потом. Они оба проиграли. Проиграли друг другу себя. − Отпусти меня, − каким-то надтреснутым голосом попросил Джим, чувствуя, что на самом деле забывает, как дышать. – Да отпусти! Молча, ничего не говоря, Шерлок разжал пальцы и отодвинулся, позволяя Мориарти отскочить в сторону, как-то затравленно глядя на детектива. − Ты ненормальный, − абсолютно бесцветным голосом проговорил Джим. Шерлок поморщился – слова входили в разум, как вражеский нож в плоть – вязко и больно. На мгновение Холмсу показалось, что в глазах криминального гения блеснули слёзы, но сказать ничего не успел – Мориарти уже скрылся за тяжёлой дверью. Торопливые шаги тоже скоро затихли, оставляя детектива один на один с осознанием того, что именно он сейчас сделал.

***

Шатаясь, как пьяный, Джим спустился вниз и практически бегом кинулся к машине – так, словно боялся, что Шерлок пойдёт за ним. Ага, конечно. Догонит, признается в любви, и рухнув на одно колено, потребует руку и сердце – в качестве моральной компенсации. Едва не споткнувшись об собственную ногу, Мориарти дёрнул ручку машины и рухнул на сидение рядом с удивлённо взглянувшим на него Мораном. Тот несколько секунд о чём-то усиленно думал, и, догадавшись, тяжело вздохнул. − Босс, вы ненормальный, − не удержавшись, брякнул Себ. Мориарти смерил того долгим тяжёлым взглядом – так, словно прикидывал, а очень ли нужен ему этот снайпер. Затем прерывисто вздохнул, прикрыл глаза, откидываясь назад и чувствуя, как в голове вспыхивают крошечные огоньки, грозящие перейти в очередной приступ выкручивающей до тошноты головной боли. − Зато ты сильно умный, − пробормотал он, не открывая глаза. Машина мягко тронулась с места, но Джим всё равно поморщился от очередной вспышки внутри черепа, будто раскалывающей напополам. − Опять, да? – с усталым вздохом поинтересовался Моран, заранее зная ответ. О том, что у его шефа проблемы с головой, снайпер знал более, чем прекрасно – криминальный гений гонял его за таблетками едва ли не каждый день. Себастиан чувствовал себя нянькой, вынужденной следить за не слишком воспитанным и не слишком послушным ребёнком, и каждый раз бурчал, что кое-кому пора к врачу. «И меньше пить», − всегда мысленно добавлял он, но благоразумно молчал, не испытывая ни малейшего желания выслушивать очередную истерику. − Буду очень благодарен, если ты заткнёшься, − скривился в ответ Джим. На секунду открыл глаза, будто раздумывая над чем-то важным, хотя на самом деле не хотел думать совершенно ни о чём, а затем положил голову на плечо Морана и завозился, устраиваясь поудобнее. − Какого хрена вы все такие высокие, − недовольно пробормотал он, тыкаясь носом то в шею, то в воротник Себа. − Эээ, − протянул тот, чувствуя обжигающее дыхание где-то в районе ключицы и невольно вздрагивая от такой близости. − Терпеть вас, придурков длинных, не могу, − с искренним недовольством заявил Джим, и, плюнув на затею использовать чужое плечо, как подушку, улёгся к снайперу на колени, чтобы через пару минут благополучно заснуть. Услышав сонное сопение криминального гения, Моран осторожно высвободил руку из-под его головы, нащупал расслабленную ладонь и на мгновение переплёл их пальцы, прежде чем, коротко выдохнув, отдёрнуть руку обратно. Такого дерьма даже в сказках для начинающих наркоманов не бывает.