Ты видишь только то, что хочешь видеть

      В комнате царила тишина, прерываемая лишь слабым дыханием двоих. Сквозь плотные коричневые шторы просачиваются вечерние сумерки, запуская в комнату волнистые тени, раскидывая их по стенам вьющимися розами. Вечерняя прохлада врывалась через не закрытое до конца окно, внося в комнату холод осени и запах недавнего дождя, который по-прежнему капает с крыш.       На кровати, которой не касаются последние лучи солнечного света, лежат двое, утопая в пушистом ворсе теплого покрывала. Один сладко спит, а второй изучает потолок, пытаясь найти хоть малейшую трещинку для разнообразия, но тщетно. И взгляд опускается ниже, скользит по стенам, очерчивает разбросанные предметы на полках, перепрыгивает через мебель. Останавливается на пушистой макушке. — Хороший мой, — нежно шепчет Чонгук, и по голове гладит.       В комнате темно, но он не может встать и свет включить, ведь Юнги спит на нем сверху, заменяя одеяло. Разбудить его – непосильная задача. Юнги с ним всего два месяца, а Чонгук так сильно привязался. Он не знал, как это жить с «тупой собакой», пока сам не завел «тупую собаку» и уже через час осознал, что души в ней не чает.       Тогда на ночном шоссе, он не смог, остановился. Выскочил из машины, громко хлопнув дверью, подхватил сжавшийся комочек и прижал к груди. А тот жался, скулил, царапал острыми коготками ладони. Чонгуку на мгновенье показалось, что он увидел слезы в глазах щенка. А может он просто надеялся, что не только он плачет ночью в центре улицы, обнимая дворняжку, которую не смог убить.       Он не смог, потому что щенок не виноват. Потому что решил, что на сегодня боли достаточно. Потому что вспомнил грусть в добрых глазах и тихое «Драконы никому не причинят вреда, в отличие от тебя», потому что произнесённое с горечью «тебя» отразилось эхом в легких и осело Лондонским смогом на сердце, отравляя.       Почти каждую ночь он слышит это глубокий и низкий голос, который произносит одну и ту же фразу: последнее, что он сказал Чонгуку. Он прекрасно понимает, что Тэхен скорее всего ненавидит его – охотника, который сначала говорит, а только потом думает.       Чонгук спать перестал практически, потому что ранее удобная кровать в полкомнаты, внезапно стала до нахмуренных бровей неудобной, жесткой и холодной. Даже деревянное крыльцо теперь кажется уютней. Желание чай с ягодами пить появилось, хотя Чонгук забросил это дело еще в детстве.       Чувство вины проснулось в нем довольно поздно, он уже натворил все, что мог и даже больше. Самое ужасное, что он понимает – это ему нравилось, ему нравилось причинять боль Тэхену, нравилось, как звездочки в его глазах медленно затухали. Он прекрасно понимал, что Тэ глотает слезы, после каждого его слова. Такой наивный, думал, что Чонгук сможет довериться ему, хотел подружиться. Тэхен уже двадцать один, а он все еще мечтательный мальчик.       Он понимает, к чему всё это, к чему такое настроение сейчас, эта чертова непогода и ощущение того, что пришло время что-то изменить. Чего он жаждет? Скорее всего, успокоение души того, кто является к нему по ночам, кто в голове сидит каждую секунду, кто возникает в мыслях, стоит лишь прикрыть глаза, кто освещает весь мир своей квадратной улыбкой.       Того, кому сейчас может быть очень плохо. Два месяца назад Чонгук оставил его в одиночестве, забрав пусть и на время единственный источник любви и тепла в его доме – Чимина. Тэхен тогда сидел на подоконнике, вытирая слезы рукавом свитера, и Чонгуку бы надо было остаться, подойти и попросить прощения, громче, чем он это сделал. Но он сделал, то о чем его попросили – ушел.       Тэхену могло быть даже хуже, чем тот представлял. Конечно, он вряд ли что-нибудь сделал с собой, Чонгук не достоин, чтобы так на него реагировали. Вот только помучаться он мог знатно, Тэ был очень ранимым, а Чон давил на самое больное место.       Юнги просыпается, дергает ушками и лапы вытягивает, растягиваясь поперек Чонгука, который тут же вскакивает с кровати, почувствовав свободу движений. Пес недовольно ворчит, как всегда; этот пес лает меньше, чем ворчит, он всегда чем-то недоволен.       Чонгук не знает куда себя деть, ходит из стороны в сторону, измеряя шагами комнату вдоль и поперек. А потом резко останавливается, осознавая, что ему сейчас необходимо. Распахивает шкаф, достает оттуда огромный рюкзак защитного цвета, что он раньше брал с собой на охоту. Теперь же у него другое назначение, в нем больше не будет оружия. Никогда.       Он быстро скидывает в него вещи, хотя сам понимает, что вряд ли задержится надолго там, куда так быстро собирается. — Юнги, поднимайся с кровати, собирай свои игрушки, — говорит Чонгук, даже не оборачиваясь.       В ответ опять недовольное ворчание, иногда Чонгук думает, что питомцы действительно похожи на собственных хозяев. — Поднимайся, — Чонгук слегка толкает пса в бок, растормошить пытается. — Вставай. Нам предстоит съездить в одно красивое место, где живет не менее красивый, но грустный Тэхен.       Отчаявшись, Чонгук идет на кухню, чтобы взять с собой лапшу – единственное съедобное, что есть в его доме и термос с цветочным чаем, не таким вкусным как у мамы или Тэхена. Немного подумав, он кидает с собой пачку мясного собачьего корма, потому они доберутся до места назначения лишь к утру, а Юнги прожорливый.       Закинув рюкзак за спину, вручает Юнги сумку с его вещами: поводок, игрушечный Кумамон и одеяло с барашками, потому что пес вечно мерзнет, несмотря на густую темную шерсть.       Пес виляя хвостом идет к лифту и даже нажимает на кнопку вызова, пока Чонгук завязывает на шее синий шарф, который все еще пахнет его прежний хозяином, все еще хранит свежий лесной запах. В тот день, он резко схватил шарф с полки, перепутал со своим в темноте коридора, а понял это лишь в машине.       Светает. Тучи не расходятся, а туманное и пасмурное небо не розовеет, лишь бледнеет. И черные мокрые деревья, как резные, вырисовываются на сером фоне, пока мелкий дождь стекает с пожелтевших листьев. Утро темное, грустное и холодное, подогревают его лишь мысли о скорой встрече.       Чуть не заблудившись в лесу, Чонгук по памяти ищет дорогу к дому, где его не ждет Тэхен.       Чонгук чувствует себя невероятно смелым, когда останавливается перед знакомым домом, когда выходит из машины, когда поднимается на до боли знакомое крыльцо, когда поднимает руку, готовясь постучать и … замирает. Здесь его никто не ждет, хотя бы потому что сейчас полседьмого утра и Тэхен может просто на просто спать, как все нормальные люди в это время.       Чонгук думает, что Тэхена вряд ли можно назвать совсем нормальным и мысленно бьет себя головой о деревянную дверь за эти слова, только тихо, а то Тэ проснется, выйдет за дверь. А Чонгук растерявшись, снова скажет что-то не то, потеряв последний шанс на прощение. Конечно, если он вообще есть.       Решив, что он может и подождать пока Тэхен сам выйдет на улицу, Чонгук садится на ступеньки. И ждет, как верный пес. Пока его верный пес вылезает из окна машины, потому что Чонгук в приступе безграничной смелости случайно заблокировал двери. Юнги валится из окна, зацепившись лапой за ремень безопасности, роняя одеяло на землю. Кое- как выбравшись из окна, Юнги гордо идет в сторону Чонгук и тащит за собой свое одеяло с барашками.       Юнги забрался на крыльцо так, будто он только что прилетел на личном самолете, а не вывалился из окна. Завернувшись в свое одеяло, он снова завалился спать. Чонгук тяжело вздохнул и попытался утащить у Юнги хотя бы клочком одеяло, но тот положил на его руку лапу и посмотрел укоризненным взглядом, если собаки так вообще могут. Отчаявшись, Чонгук перевел взгляд на деревья и поскучневшие кусты тэхеновских роз.       Он подождет, а пока поспит на холодном крыльце такого уютного дома с прекрасным и добрым хозяином, который сейчас бродит по лесу, выполняя свою работу. Вот только Чонгук об этом не догадывается.