X
2 июня 2017 г., 17:20
Каждый день Тэхен вставал в пять утра, чтобы успеть до темна пройти весь лес, а не из-за любви к этой части суток. Но это утро было для него особенно счастливым. Не столько благодаря солнечной погоде и отсутствию туч, что целый месяц висели над лесом, сколько из-за Чонгука, который спит в метре от него через стенку, в обнимку с Юнги. Тэхен выбирается из кровати, и отправляет Чимина на улицу, напомнив ему, чтобы он не марался.
Впервые за последние несколько месяцев Чонгук спал спокойно, его не мучила ни бессонница, ни кошмары. Даже Юнги не мешал, видимо его силы закончились во время погони за приставучим Чимином. Поэтому Чонгук смог спокойно выползти из-под теплых лап в прохладную комнату. Большое окно выходило на сад, где были огромные заросли вишни, а летом яркие цветы. Чонгук отодвинул тонкий голубой тюль, всматриваясь в пожелтевшие деревья, под которыми скакал Чимин, гоняя последних кузнечиков.
За дверью были слышны осторожные шаги: Тэхен боится потревожить его сон. Понимая, что нужно выйти и сказать ему хотя бы «Доброе утро», Чонгук осторожно выбирается за дверь, предварительно посмотревшись в свое отражение на телефоне, проверяя хорошо ли он выглядит. Он еще никогда так сильно не волновался о своем внешнем виде, но ему не хотелось упасть в грязь лицом перед Тэхеном.
А Тэхен в свою очередь вешает полотенце с лягушками по краям и выходит за дверь. Сзади слышится звук открывающейся двери, из-за которой появляется заспанный Чонгук. В полосатых штанах и огромной белой футболке, в ней, как кажется Тэхену, несколько бы Чонгуков уместилось.
Улыбнувшись ему, Тэхен сворачивает на кухню, где и проводит время за готовкой, пока Чонгук в душе. «Все снова повторяется» и Тэхена это немного пугает, потому что в прошлый раз все закончилось плохо: Чонгук уехал на два месяца, а он остался на подоконнике с зареванными глазами и разбитым сердцем.
Запах приправ и жареных овощей разливался по дому, заставляя голодного Чонгука поторапливаться. Он еле слышно пробрался на кухню, и сел за стол, но нечаянно обронил, привлекая к себе внимание Тэхена.
— Подожди немного.
— Хорошо.
Он ждал целых два месяца, подождет и еще несколько минут.
Чонгук думает, что нужно будет в этот раз действительно похвалить Тэхена за завтрак, и отправляет блинчик чуть правее рта, мараясь. Мгновенно перевалившись через стол, Тэхен стирает джем с его щеки и слизывает с пальца, Чонгук сглатывает ком в горле, пока его глаза готовы выкатиться на стол.
— Иногда я делаю абсурдные вещи, но все в порядке, потому что я делаю то, что хочу, никто не вправе мешать мне веселиться. И да, ты все еще считаешь меня милым, — спокойно произносит Тэхен, пожимая плечами.
А Чонгук все еще в оцепенение. В этом крошечном и с виду не очень значительном жесте было нечто бесконечно интимное. И даже если бы Чонгук сейчас сбросил с себя всю одежду, он и то не чувствовал бы себя столь уязвим перед этим солнечным парнем.
А он действительно был солнечным и дело было не только в мягком и добром характере. Утренний свет пробирался сквозь большое окно за его спиной, вливаясь в комнату теплой золотой карамелью, которая зарывалась в волосы Тэхена, делая его по-настоящему солнечным.
Один вопрос вертелся в голове парня, но задавать его было как-то неловко. Тэхен боялся, что сейчас Чонгук уедет и не вернется больше никогда, как он думал и в прошлый раз. Некоторое время любопытство и смущение боролись друг с другом. Когда победило первое чувство, он набрал в легкие побольше воздуха и поинтересовался:
— Зачем ты приехал?
Если честно, Чонгук и сам не знал этого, он просто вскочил с кровати и собрался, даже не раздумывая о том, нужен ли он тут или нет. Ответить было нечего, поэтому он лишь опустил голову и тихо произнес:
— Я не знаю.
Тэхён смотрел на него, улыбаясь, и просто хлопал глазами. Эта немая сцена продолжалась, наверное, не дольше пары секунд, но Чонгуку казалось, что она затянулась на целую вечность.
— Вечером будет пирог. Ты ведь останешься?
— Конечно, — неуверенно отвечает Чонгук, чувствуя себя четырнадцатилеткой на первом свидании.
***
Желтые и оранжевые листья маленькими ураганами вздымают над землей, собираясь в плотное покрывало, что хрустит под ногами, создавая странную симфонию. Небо хмурится, сбиваясь в сиреневые тучи, готовые пролиться на лес. Двое парней идут совсем рядом, переступая через сломанные ветки, огибая деревья. Тэхен держится ближе к кустарникам. Надеясь заметить под деревьями рыжие лисички, маховики, прячущиеся под деревьями, хрустящие грузди. Изредка он отдаляется от Чонгука, разглядев что-то в горах листьев, и снова возвращается к нему, кладет грибы в корзину, которую несет младший. Когда они только выходили из дома, он сам забрал её у Тэ, объясняясь тем, что не хочет скакать по лесу как пришибленный в поисках грибов. А Тэхен лишь тепло улыбнулся в ответ и поправил на шее Чона синий, его, тэхеновский шарф, который младший бессовестно присвоил себе. Тэ был не против, посчитав, что Чонгук выглядит в нем просто очаровательно, только ему об этом говорить не стал. Знал, что Чонгука одновременно смущают и раздражают подобные вещи. Чонгук невольно наблюдает за старшим, что идет предельно близко, вот-вот столкнутся плечами. А Тэхен невероятно милый в этой зеленой ветровке и черном свитере с белыми кроликами. Его щеки порозовели от осеннего холода, придавая его лицу еще более прекрасный вид, если такое вообще возможно. Чон думает, что это что-то за пределом реальности, когда понимает, что ему хочется забрать Тэхена к себе, укутать в кучу одеял и обнимать без остановки, не забывая кормить три раза в день. Ветки над головой зашуршали, и Тэхен с любопытством поднимает голову вверх, выискивая взглядом нарушителя тишины. А Чонгук из-под ресниц незаметно наблюдает за его красивой шеей и кадыком. Чон понятия не имеет, что это за вид искусства, но факт, что он им является, неоспорим. Весь Ким Тэхен – искусство, недоступное никому из величайших творцов, тем более Чон Чонгуку. — Почему именно драконы? — Чонгук старается вести себя невозмутимо, но голос предательски ломается. — Мама в детстве говорила, что драконы всегда наблюдают за нами и приходят тогда, когда в них действительно нуждаются, — Тэхен говорит так, будто объясняет пятилетнему ребенку высшую математику. — И ты ждешь? — Конечно. Здесь в лесу порой бывает тоскливо, особенно к концу осени, когда дожди льют холодные и лес стоит голый, безжизненный. Хочется залезть под одеяло, чтобы тепло, книжки читать добрые и обнимать кого-нибудь. Обычно я обнимаю Чимина, но он слишком маленький, да и чай мне вряд ли принесет. Поэтому я надеюсь, что драконы пушистые, теплые и очень умные. Хотя насчет последнего я уверен, они точно умные. Чонгуку не интересны деревья, голубое небо сквозь осыпавшиеся деревья. Только Тэхен, который идет совсем рядом и разговаривает с ним так, будто они друзья уже несколько лет. Он чувствует вину за то, что делал раньше, ведь Тэхен не держит на него никакой обиды. Сейчас Чонгук просто вдыхает холодный лесной воздух, а чувствует сладкий запах Тэ. Он совсем не любит Кима. Ни его добрый взгляд, тёплые руки, мягкую и счастливую улыбку, вкусный цветочный чай и синий плед. Чонгук сам себя в это убеждал, пока ехал в этот лес, пока обнимал, сидя на крыльце, пока Тэхен расстилал ему постель в свободной комнате. Он думал, что приехал сюда просто потому, что ему стало скучно, ведь они даже не были друзьями. Чонгук совершенно не любит Ким Тэхена. Не любит ли? Чонгук идет молча, слушая рассказы о драконах и улыбается уголками губ, глядя на Тэхена, что активно жестикулирует. В русых волосах Тэхена отлично бы смотрелся венок из голубых незабудок или белоснежных акаций. Любые цветы бы подошли, идеально сочетаясь со смуглой кожей, янтарными глазами и волосами, что сверкают золотом на солнце. Все незабудки и акации давно завяли, а яркие лепестки опали на землю, и их разнесло ветром по лесу. Поэтому Чонгук подбирал листья с земли, Тэхен не давал рвать с деревьев, и плел желто-красный венок, чередуя кленовые листья, грозди рябины, тонкие прутики и закрепляет еловые шишки. Тэхен немного пугается, когда ему на голову взгромождают аккуратно сплетенный венок и поправляют волосы на макушке теплой ладонью. И стараясь скрыть смущение на щеках, парень продолжает рассказ, будто так должно и быть. Будто это нормально, когда Чонгук заботится о нем, они оба надеются, что это нормально. Тэхен на секунду замолкает, взвешивая все за и против, берет Чонгука за руку и не дождавшись вопросов говорит: — Мне кажется, что это правильно, — поясняет Тэхен, в глаза не смотрит, боится увидеть в них осуждение. — Наши переплетенные пальцы… — задумчиво произносит Чонгук. «… правильнее шелеста листьев осеннего леса». Но фразу он заканчивает мысленно, ведь Тэхен и сам знает ее конец. Замечтавшись, Тэхен оступается и валится на землю. Он тянет Чонгука на себя, вскрикивая: — Если падать, то только с тобой, — не замечая какой смысл вложил в эти слова. Чонгук болезненно скулит, когда падает на пожелтевшие листья, а Тэхен вывернувшись, приземляется на него, случайно ударяя локтями в ребра. Близко. Как же он близко… Тэхен нежно улыбается, поглаживая ладонью лицо Чона. А Чонгук такой теплый, живой, настоящий, главное - он рядом. И Чонгук понимает: Тэхен не опустит голову сам, не опалит жаром нежную кожу, не прикроет глаза, ожидая продолжения, потому что для него все это впервые. Ведь его Тэ-Тэ только с виду взрослый, на самом же деле наивный ребенок, в поисках дракона. Еще Чонгук понимает, что это он должен взять на себя инициативу, положить руки на талию, прижать, полюбить… Чимин понимает, что если прямо сейчас не столкнет мирно спящего пса в канаву, то такой случай больше не подвернется, а поиграть с новым другом, который его самого таковым не считает, очень хочется. Упирается маленькими лапками в бок Юнги, собрав все свои собачьи силы, и делает рывок вперед. Сонный и напуганный пес кубарем скатывается в яму с листьями, жалобно поскуливая на кочках. Тэхен понимает, что Чонгук прекрасен, как принц из сказки, которые он читал в детстве. Понимает, что сейчас перед ним, на расстоянии каких-то тридцати сантиметров, самые красивые глаза: темные, как шоколад, обрамленные длинными ресницами, что слегка подрагивают; смотрят они только на него. Приоткрытые в немой фразе алые губы; бледная, как лепестки ромашек, кожа. Понимает, что Чонгук великолепен. И руки у него теплые и удобные, будто для него созданы, чтобы только они держали Тэхена за талию, невесомо так, бережно. А Юнги понимает, что если сейчас не кинется на Чимина, который ждет его наверху, свесив передние лапки вниз, и положив на них морду, то упустит такой шанс отомстить за постоянное нарушение собственного сна и покоя. Юнги именно это и делает, поэтому испугавшийся Чимин прыгает на парней сверху, пробегаясь по ним. От резкого толчка Тэ прижимается к Чонгуку сильнее – всем телом. Лбом бьется об его подбородок, болезненно скулит и скатывается на землю. Юнги перепрыгивает через них, проносясь следом, громко лая при этом. А вот Чимин счастлив, друг играет с ним, пусть и лает грозно, пока бежит следом, и за лапы укусить пытается, но ведь играет. Они подружатся, Чимин знает. Псы ждут их на пороге, когда парни приближаются к дому, разговаривая о чем-то важном и одновременно бесполезном в данное время. В основном говорит Тэхен, а Чонгук идет рядом, наслаждаясь его красивым глубоким голосом, и удивляется откуда он столько знает о драконах. Чимин кружит вокруг Юнги, пытается привлечь его внимание, после забирается на скамейку, смотря на него свысока. Юнги лишь рычит, а потом сам запрыгивает на скамейку, сталкивая оттуда неугомонного собачонка. Перевалившись через перила он падает в кучу листьев, скуля от неожиданности. Чонгук заливается смехом, глядя на потасовку собак: дружелюбной и ворчливой. Подмечая, что сам был в подобной ситуации, если сейчас не там. А Тэхен идет вперед и вытаскивает своего собачонка из хрустящего плена, а потом ставит на нижнюю ступеньку, погладив по мордочке. Он тянется к Юнги, а тот пятится назад, угрожающе рыча, но Тэхен добивается своего, когда касается больших ушей и поглаживает кончики. Юнги сдается, поставляя морду под руки Тэхена, но ненадолго, Чимин разбегается и сшибает пса с ног. Уже спустя час пока парни ставили совместно приготовленный пирог в духовку, Чимин кусал спящего Юнги за хвост, чем вызвал новый прилив ненависти к себе. Тэхен выгнал их на улицу, чтобы избежать разрушения дома, а Чонгук спокойно пил чай, наблюдая за ним. После ужина он все же запустил их домой, надеясь, что они снова не подерутся.***
— Когда ты собираешься уезжать? — тихо поинтересовался Тэхен, взбивая Чонгуку подушку. — Как только ты выгонишь меня. — Можешь оставаться на сколько захочешь… «… хоть навсегда» Тэхен разворачивается, чтобы уйти, но его хватают за руку, разворачивая к себе. Это происходит так быстро, что он даже не успевает вскрикнуть или вырваться. — Останься, — хватка на руке усиливается, но не причиняет боли. — Зачем? Что мы будем делать? — наивно шепчет Тэхен и задыхается, услышав ответ. — Я буду целовать твои губы и стану бескрайним океаном в твоих добрых глазах, — руки поднимаются выше, оглаживая широкие плечи, скользят по спине. — Здесь, сейчас и через тысячу лет мы будем любить друг друга, даже тогда когда не будет нас самих, мы будем любить до последнего вздоха. Не сомневайся просто останься со мной. Впервые Тэхен слушает, но ничего не говорит. Он опускает взгляд на губы Чонгука, тот замолкает, и, кажется, забывает дышать. Чонгук всё еще, не отводя глаз, смотрит на Тэхёна, который, в свою очередь, смотрит вниз, на носки с собачками, на пол. Тэхён милый, невинный, сладкий; хочется обнять его, защищать. — Посмотри на меня, — тихо говорит Чонгук. Старший в ответ трясет головой и дергается, чтобы сбежать. Чонгук злится, но повторяет снова. — Тэхён, посмотри на меня, — говорит громче, но боится, что напугает его. — Не бойся. Тэхён громко вдыхает через нос и кусает губу. Он поднимает голову и видит перед собой старого знакомого – охотника, и пугается, забывая просьбу Чонгука. В ушах шумит настолько, что Тэхён чувствует, как лопаются барабанные перепонки. Сердце разрывается и поднимается до горла острыми осколками, бешено стуча и перекрывая дыхание. Он видит напротив дикий, звериный и голодный взгляд, как в первый раз в лесу. Чонгук его в щеку целует и бережно по смуглой коже пальцами ведет, наполняя сладким вином вены старшего, а затем губами к губам и целует глубоко, так, чтобы нежностью на ресницах и пустотой карамельной в голове. Губы Тэхёна такие же мягкие и вкусные, как он и думал. Руки такие же несмелые и осторожные, как он и представлял. Сам Тэхён такой же податливый и отзывчивый, как он и мечтал. Он такой, каким его хочет видеть Чонгук, только в миллионы раз лучше, слаще. Чонгук не знает, когда об этом странном парне разрослись так, что цветы легкие заполнили, и дышать стало невозможно. Так же как и не знает зачем вернулся в этот лес спустя два месяца. Но что он действительно знает, так это то, что он бы все равно вернулся к нему, пускай и через года, десятки лет. Вернулся бы в этот лес, в этот дом, к парню с вечно растрепанными волосами в теплом свитере и квадратной улыбкой, ослепляющей, словно солнце. Он сразу любил его, и оттого же ненавидел. Чонгук притягивает к себе Тэхена, желая испить до дна, путаясь во вкусах. Вкладывает в поцелуй всё то, что никогда раньше не чувствовал: нежность, заботу и то, на что раньше не был способен. От обилия ощущений хочется сгореть, а ещё больше не прекращать. И Тэхен чувствует, что падает вниз и сильные руки, подхватывающие его за талию, отрывающие от земли. Чонгук разрывает поцелуй и смотрит в глаза напротив, в них зрачки расширились настолько, что медовой радужки практически не видно, пронзительно, дерзко, оценивая властность своего положения. Тэхён такой послушный, маленький и невинный в руках младшего, боится поднять руки, коснуться его, поэтому Чонгук делает это за него. Тэхен жмурится, чувствуя чужую талию под ладонями, боится обжечься. Чувствует дыхание на шее и то, как Чонгук ведет носом от шеи до уха, вдыхая сладкий аромат, подмечая изменения: вместо цветочного меда, теперь в его волосах чувствуется чуть горьковатый запах грецких орехов. Снова целует, вырывает из груди старшего удивленный всхлип. У него под ребрами бьется имя, исполненное курсивом, периодически обжигая кости, оставляя на них обрывистые завитушки. У Тэхена Чонгук первый во всех смыслах, оттого так страшно, непривычно и осторожно. Чонгук понимает его страх. У него в руках чужая душа, невинная еще, совсем не испорченная и любопытная. Он беречь её должен, не дать обжечься. Старший боится, пятится назад, не понимая, что идет в сторону кровати. А Чонгук знает. И улыбается, как хищник, что загнал жертву в ловушку. Снова смотрит в глаза и толкает в грудь. Лишившись опоры, Тэхён теряет равновесие и валится назад. Чонгук уронил его на спину, сверху нависает и смотрит. Снова смотрит. Тэхен приземлился на мягкое покрывало, осязая его и ощущая мурашки вплоть до кончиков пальцев. Тэхён рассыпается в глубине его глаз и прахом оседает на ресницах, не суетливо так, ныряет в маленькие озера, а после, опустившись на самое дно, хватает воздух одними губами, но только его там нет, и он задыхается. И Тэхен сдается. Проходя носом по ключицам к подбородку, Чонгук до боли в легких вдыхает запах Тэхёна. Его Тэхёна. Тэхёна, который сдался, подставляя шею под горячее дыхание, сопровождаемое разрушающими прикосновениями. Тэхена который сладко стонет, который глаза жмурит и смотреть боится. Чонгук проводит рукой по щеке старшего, и тот шепчет: — Я не боюсь, — хватает руками за широкие плечи, — не боюсь тебя, Чонгук, — открывает глаза, — только не исчезай больше, — сам целует. И оба теряют себя окончательно. И кажется, вселенная взрывается в голове младшего, когда он слышит эти слова – одобрение, разрешение, просьбу. Для Чонгука это действует как сигнал «Старт» неоном в глазах старшего, он срывает с него одежду и накрывает собой. Больше Тэхен его не боится, принимает и едва не благословляет, затаскивая в пламень объятий. — Я рядом, — Чонгук обнял Тэхена и притянул к себе. В комнате было темно, но он видел чужие глаза, ясные и беспечные, и с трудом мог отвести взгляд от них. Чонгук касается губами шеи Тэхена, прикрывая глаза. Кусает песочную кожу, слыша в ответ сдавленный стон. Его кожа мягкая, сладкая, её хочется пробовать снова и снова, целиком, полностью, навсегда. Они были настолько близки, кожей к коже. Чувствуя Чонгука везде, каждым миллиметром тела, Тэхён всё ниже и ниже тонет, пока младший лепечет что-то на ухо, опаляя шею горячим дыханием. Лёгкие жжёт от горячего воздуха, заполняющего комнату. А искусанные губы кровоточат, его это не волнует, ведь Чонгук бесконечно слизывает выступившие алые крапинки. Он думает, что нет ничего лучше его губ, пока их целует, а Тэхён вцепляется в его шею пальцами и тянет на себя, чтобы между ними не осталось и тончайшего слоя воздуха. Поднявшись на локтях, Чонгук замирает над ним, дает минуту на размышление, сомневается сам. Тэхен с самого начала знал, что на поцелуях они не остановятся. Знал, когда остался с ним в полумраке комнаты. Знал, когда не вырывался из-под крепких и ласковых рук. Знал, когда откидывал голову, подставляя шею под поцелуи. Знал, когда сдавался, с протяжными стонами. Некуда бежать, он уже не в своей власти. Мозаика собирается пальцами по чужим плечам. И Тэхёна разносит в пух и прах, он желанные губы, и прикрывает глаза, вовлекаясь в поцелуй. Завтра он не сможет обвинить во всем Чонгука, ведь он сам пустил его в дом, сам отвечал на сладкие поцелуи, позволил обнажить себя не только буквально, сам раздвинул ноги, сцепляя щиколотки на чужой пояснице. Тэхен распахивает глаза, захватывает воздух одними губами как рыба, дрожит, сжимается и кричит, выцарапав пятерни полос на спине. Кричит еще и не успевает себя остановить, когда выговаривает, захлебываясь воздухом, его имя. — Ещё, — томно протягивает Тэхён и выгибает мокрую от пота спину. Чонгук то ускоряет, то замедляет темп, сводя с ума их обоих. Тэхен становится все более чутким, он внимает Чонгуку и его движениям, причащается, кусая в шею и запивая вином с языка. А у младшего в ушах звенит, и рвутся нервы от низкого, хриплого и немного осипшего от возбуждения голоса Тэхёна. Расцарапанная спина горит, а Тэхен проезжается по ней все новыми и новыми полосами. Чонгук берет его руку и заводит за голову, переплетая пальцы. Надрывистые всхлипы и заглушенные стоны льются на Чонгука раскаленной лавой, и он просит: — Громче. Тэхен повинуется. Томными взглядами и низкими стонами, их имена витают между комнат осыпающимися городами, разрушенными, безжизненными; там только тишина, прерываемая вздохами и шуршанием простыней. Чонгук стонет сквозь поцелуй, двигаясь внутри Тэхёна всё глубже. Тот кусает губу младшего и ощущает, как чужие пальцы сильнее впиваются в бедра. Чонгук смотрит на метящегося, будто в агонии, Тэхёна – глаза зажмурены, а открытый рот издает рваные вдохи и стоны; с него разве что пепел не сыпется. Младший крепче переплетая пальцы, опираясь, и начинает двигаться внутри него быстро, остро и резко. Смотрит прямо в глаза, наблюдая за эмоциями на лице. А Тэхен стонет, рвано вдыхает, почти кричит, прикрывает веки. — Смотри на меня. Открыв глаза, он чувствует приближение конца. Чонгук чувствует то же самое. Младший ускоряется, отпускает руки старшего и опирается на локти, стараясь не навалиться на прекрасное и по своему хрупкое тело. Громкие стоны - в такт. Биение сердец - в унисон. Мир взрывается оглушающим выстрелом, накрывает бушующей лавиной, окутывает ядовитым смогом. А они единственные выжившие в этом апокалипсисе эмоций, катастрофе прикосновений, войне искусанных губ. Тэхён долго и громко стонет, выдыхая тяжелый воздух и срываясь на крик. Закатывает глаза, зажмуривается и выгибается в спине, прижимаясь всем телом, по спине чужой руками скользит и опадает на простыни лепестками сирени. Чонгук рычит и вжимается пальцами в кожу на талии Тэхёна, слегка царапая. А старший тает, растекаясь как шоколад. Он пропитывается такой нежностью и любовью, что голову кружит и колет кончики пальцев. Подцепляет трясущимися пальцами край одеяла, чудом не упавшего на пол, и накрывает их двоих. Рядом ложится. Лицом к лицу. И не поймет, был ли он когда-нибудь живее, чем сейчас, прислушиваясь к биению загнанных сердец. Тэхен перед ним такой мягкий, мокрый, дрожащий и невероятно уставший, и Чонгук не сдерживается. Он оглаживает красивые плечи, пересчитывает пальцами выступающие ребра, водит носом по ключицам, поднимаясь к шее. Тэхен млеет от его прикосновений, но глаза не закрывает, он больше не боится, никогда не будет. Чонгук – его самое безопасное место на Земле. Тэхен засыпает под тихое и размеренное дыхание, под нежные убаюкивающие прикосновения, полностью доверяя Чонгуку. Который смотрит не отрываясь, сдувает пылинки с ресниц, считает родинки на лице и касается губами самой заметной – на носу. Думает, что было бы не плохо позаботится о нем утром, как это делал старший все время. Чувствует себя одержимым, скулы и щеки поцелуями покрывает. И засыпает, крепче Тэхена к себе прижимает, зная, что все равно проснется рядом. Завтра, послезавтра, через десятки лет. Чонгук под тонким одеялом на спине обнаженного Тэхена спит и теплом своим в шею дышит, длинными пальцами вычерчивая витиеватые рисунки на его плечах и лопатках, заставляя Тэхена сквозь сон жмурить от счастья, что патокой по телу разливается.
