Хяку-моногатари

Кагеяма Тобио никогда не мог похвастаться популярностью. Впрочем, и к неудачникам, вроде членов клуба астрономии, отнести себя не мог. Кагеяма был обычным подростком, получал пятьдесят шесть баллов за каждый тест по химии, играл в волейбол и был безответно влюблен в сэнпая. До недавнего времени. Сугавара Коши был старше на два года и к тому времени, когда Кагеяма поступил в третий класс старшей школы, уже был студентом педагогического факультета. Собирался стать учителем младших классов. — Если всё получится, конечно, — смущённо улыбнулся Сугавара, покрутив в пальцах цветную трубочку от коктейля. Кагеяма кивнул, не зная, куда смотреть: его взгляд бегал от салфеток к корзинке с жареной картошкой, от картошки к стакану с молочными разводами на прозрачных стенках, а от стакана невольно к пальцам Сугавары на трубочке. Взглянуть ему в лицо Кагеяма не решался, нервно сгибая и разгибая пальцы под столом. Подумать только, человек, о котором он грезил почти три года, просто сидел перед ним, как избито, с молочным коктейлем в руках. Всё было так удивительно, и одновременно так… Правильно. Эту сцену Кагеяма будто бы уже видел перед собой много, много раз. Всё было совсем как в его мечтах — без глянца и шика, в обычной забегаловке с хрустящей картошкой и большими чистыми окнами. Непременно на тихой, солнечной улице. Подальше от станции, чтобы можно было потом прогуляться до неё пешком, разглядывая цветные объявления и красочные вывески. Кагеяма часто представлял себе эту забегаловку, улицы, плакаты, Сугавару, сидящего перед ним. Мягко улыбающегося, глядя в окно. Солнечные капли в его глазах. На его волосах. На коже. Да, Кагеяма так часто представлял это всё себе, что просто не мог поверить, что всё действительно происходило. На самом деле. — Поверить не могу, — голос Сугавары был мягким и тёплым, золотистым, словно полдень. — Выхожу со станции, а тут откуда ни возьмись ты, Кагеяма-кун. Кагеяме казалось, что он спит наяву. Ощущение нереальности происходящего не отпускало его с той минуты, как до боли знакомый голос окликнул его у входа в станцию. Сугавара с сияющими глазами и улыбкой до ушей поймал его за локоть и сказал что-то… Кагеяма не расслышал толком — одного взгляда на лицо, преследовавшее его два года, хватило, чтобы кровь прилила к голове и в ушах предательски застучало. А потом они как-то оказались в забегаловке. Слово за слово, то есть, говорил на деле один Сугавара, а Кагеяма только кивал и смущённо, в двух словах рассказывал о своих делах в школе и друзьях из волейбольной команды. Туман в голове Кагеямы никак не желал рассеяться. Весь мир Кагеямы, до этого медленно вращавшийся вокруг школы и друзей, внезапно остановился, застыв полупрозрачным кадром перед его глазами — он видел перед собой только Сугавару. Возможно, Кагеяма сходил с ума. Возможно, влюбленность Кагеямы, три года томившаяся внутри него, отравляла его мозг, как ядовитый газ. В самом что ни на есть неметафоричном смысле. Потому что в здравом уме Кагеяма никогда не схватил бы Сугавару за руку, пока они шли по очередной узкой улице. Не стал бы мягко сжимать её дрожащими пальцами. И уж точно не сказал бы, скомкано и запнувшись: — Ты мне нравишься, Сугавара-сан. И когда Сугавара снова улыбнулся, голова Кагеяма стала совсем полой, а потом вдруг будто заполнилась ватой. — Ты мне тоже. Возможно, это было счастье.

***

Как в сказке. Словно во сне. Только наяву. — Тобио. Даже когда они не виделись, Кагеяма слышал улыбку Сугавары в своём имени на другом конце трубки. — Завтра у нас занятие с детьми, будем учить их считать с помощью разных игр. Здорово звучит, да? — Ага, — Кагеяма не очень-то любил детей. — Весело, наверное. — Не то слово. Уж точно лучше, чем три часа сидеть на семинарах. Ты даже не представляешь, какая это тоска… Сугавара любил болтать по телефону, он мог говорить по три часа — обо всём на свете. О том, что якисоба с хлебом сочетается хорошо, а вот карри — не очень, а в комбини появились новые открытки, хорошо бы купить для двоюродной тётки, а то он давно ей не писал, и вообще съездить бы летом к родственникам в Кансай… Слова мягко шелестели в трубке, и Кагеяма слушал, слушал, слушал. Пару раз Кагеяма даже засыпал, убаюканный голосом Сугавары, а потом, конечно, сбивчиво извинялся. Но Сугавара только тихо смеялся в ответ. — Всё в порядке, Тобио, я бы тоже отрубился из-за разговоров про семинар по социологии. — Нет, нет, социология это… Круто. — Серьёзно? — Да? Кагеяма любил разговаривать с Сугаварой. Но ещё больше он любил гулять вместе с ним по городу, останавливаясь у каждой тележки с уличной едой. И сидеть в комнате на полу, прижавшись к нему плечом, и смотреть волейбольные матчи на ютубе. И целоваться. Целоваться Кагеяма любил больше всего, хоть поначалу у него и не очень хорошо получалось. Сугавара гладил его шею, водил носом по его щеке, прижимался к нему всем телом. Кагеяма неловко пытался целовать в ответ, особо не понимая, куда — в щёки, нос, губы. Он тонул в запахе Сугавары, в тепле его кожи, в его сбивчивом дыхании — от всего этого кружилась голова. Нет, у Кагеямы в самом деле всегда начиналось лёгкое головокружение, а в ушах начинало привычно стучать. Может быть, это и было любовью.

***

— Кстати, забыл сказать, что я вчера встретил Сугавару-сана в супермаркете, — едва не закричал Хината, падая на стул напротив Кагеямы. Неугомонный паренёк по привычке стукнул ладонями по столу, заставив до краёв наполненный стакан Кагеямы подпрыгнуть. — Хината, придурок! — Кагеяма изумлённо отшатнулся от вылившегося за край стакана молока. — Ты что творишь! — Прости! Я сейчас всё вытру, — Хината засуетился, вынул откуда-то носовой платок и принялся размазывать белую лужицу по столешнице. Было уже довольно поздно, поэтому в столовой почти никого не было, только школьники, задержавшиеся на клубных занятиях, группами сидели по углам. Кагеяма и Хината, долго тренировавшие подачи, были одними из них. — Так вот, — продолжил Хината, откладывая платок в сторону, — вчера я встретил Сугавару-сана в супермаркете. — И о чём вы говорили? — без особого интереса спросил Кагеяма. Вчера вечером Сугавара не смог ему позвонить: был слишком занят, готовясь к занятию, но Кагеяма был уверен, что сегодня Сугавара обо всём расскажет во всех подробностях. Потому слушать сбивчивый рассказ Хинаты Кагеяма особо не хотел, однако… — Ни о чём, — поник Хината, — он куда-то спешил, даже не заметил меня. И с ним ещё были эти… Странные люди в чёрном. — Люди в чёрном? — звучало настолько абсурдно, что Кагеяма даже переспросил. — Ага, — Хината весь вытянулся, подняв руку над головой. — Оба здоровенные, высокие как Тсукки. И в чёрном. — А что… Что они делали с Сугаварой-саном? — неуверенно спросил Кагеяма, пытаясь отогнать от себя образ двух страшно выглядящих мужчин. Что им могло понадобиться от Сугавары? — Они вроде спорили о чём-то, — пожал плечами Хината. — О каком-то животном. Я точно не расслышал. Животном?.. Кагеяма незаметно закатил глаза и принялся за свой рис с карри — Хината был бесполезным источником информации. Что-то в его словах настораживало, но Кагеяма слишком устал на тренировке, чтобы вдумываться. В конце концов, лучше всего было прямо спросить у Сугавары о том, почему он искал в супермаркете животное с людьми в чёрном. Тем более, что как раз сегодня Сугавара должен был остановиться на ночь у Кагеямы — они встречались уже пять месяцев, а родители Кагеямы уехали в соседний город. Конечно же, Кагеяма понимал, к чему всё шло. По его спине пробежали мурашки. Вдруг телефон Кагеямы мигнул; на экране высветилось новое сообщение от Сугавары: «встретимся у станции». Хината недоумённо уставился на пальцы Кагеямы, ловко набиравшие ответ. — Что ты… — Мне пора идти, — бросил Кагеяма, вставая из-за стола. Он быстро пересёк столовую, оставил поднос с тарелками на столе у входа и поспешил выбежать на улицу. Хината проводил его странным взглядом. Телефон Кагеямы разрядился ещё во время тренировки.

***

Когда Кагеяма встретил у станции неизменно улыбчивого Сугавару, он уже даже подзабыл о странных словах Хинаты. От искристого предвкушения в голове снова стояла гулкая, пустая тишина. Все мысли будто разбежались. Кагеяма волновался и едва мог управлять ватными ногами, не то что думать о чём-то ещё, кроме как о предстоящей ночи. Большую часть своих фантазий Кагеяма уделял продумыванию маршрутов, по которым они гуляли бы с Сугаварой и выбору цвета трубочек в молочных коктейлях. Он вообще не думал, что когда-нибудь встретит Сугавару после того, как тот окончил школу, и все его мечтания будто бы застыли на уровне третьего класса средней школы, когда он впервые понял, что чувствует к сэнпаю отнюдь не дружескую симпатию. Самая большая вольность, которую Кагеяма позволял себе в своих самых дерзких фантазиях — это поцелуи в обнимку на кровати. И, видит бог, этого ему хватало. Но Сугавара был настроен серьёзно и давал Кагеяме это понять: его пальцы оказывались на коленях Кагеямы, забирались под его футболку и в… Другие места тоже. Кагеяма смущался, краснел и украдкой смотрел видео по ночам. В общем-то, спустя пять месяцев, Кагеяма имел представление о том, что и как нужно было делать. Но решимость его таяла с каждым шагом. Когда до его дома оставалось метров тридцать, он захотел развернуться и уйти. Когда в дверном замке с противным скрежетом повернулся ключ, Кагеяма хотел закричать и убежать. Когда Сугавара уселся на его кровать и похлопал по месту рядом с собой, Кагеяма уже не знал, куда деваться. — Тобио? Голос Сугавары вернул Кагеяму в чувство и он поспешил опуститься на кровать. Сугавара тут же потянулся к нему, касаясь тёплыми губами щеки. В голове Кагеямы заорали сигнальные сирены. Слишком рано! Надо остановиться! Мозг услужливо напомнил о Хинате, людях в чёрном и животных. — Сугавара-сан, — Кагеяма с готовностью ответил на поцелуй, но чуть отдалился. Сугавара уткнулся носом ему в шею и что-то проворчал. — Что ты вчера делал? — Это тебя сейчас интересует? — прыснул Сугавара, укладывая голову ему на плечо. — Просто ты всегда рассказываешь… — Кагеяма смущённо боднул Сугавару головой. Он уже ждал, что тот, как обычно, примется рассказывать про то, как готовился к занятию, потом решил чем-нибудь перекусить и направился в супермаркет, где случайно встретился с… — Сидел дома весь день. Много чего нужно было сделать. Что? Кагеяма удивлённо отодвинулся — ему показалось, что в этот момент глаза Сугавары сверкнули золотом. — Ты не видел Хинату? Вчера? — в конце концов, не заметить рыжую макушку было довольно сложно. Удивлённо моргнув, Сугавара тоже отстранился. Но потом вновь прильнул к Кагеяме, беря его за руку. — Хинату? — его пальцы поднялись по ладони к запястью, а потом выше — к плечу. Когда руки Сугавары коснулись шеи Кагеямы, у него в голове что-то щёлкнуло. Ему вдруг захотелось самому рассказать о людях в чёрном. В конце концов, Сугавара ведь мог и запамятовать, подумаешь, забыл, что ходил за покупками, он же так занят. Хината вроде говорил, что он его и не заметил. — И каких-то парней. Высоких. В супермаркете. Вы вроде говорили о каких-то животных. — О, — Сугавара прикрыл глаза. — Точно. Это были мои однокурсники. Встретились совершенно случайно, когда я решил купить себе пачку крекеров. Вдруг Сугавара навалился на Кагеяму всем весом, повалив его на кровать — тот только изумлённо охнул. Губы Сугавары скользили по щекам и шее Кагеямы, казалось, что после них на коже остаются горящие огненные следы. Кагеяма уже давно привык к тому, что его мозг буквально отключался в присутствии Сугавары: мысли истончались, постепенно растворяясь и превращаясь в массу спутанных, бессмысленно повторявшихся слов. Но в этот раз всё было по-другому, Кагеяму вдруг начало клонить в сон. Что за напасть — Сугавара лежал на нём, покрывая его поцелуями, а ему безумно хотелось спать. Видимо, он устал на тренировке куда больше, чем думал. — Су-Сугавара-сан, — Кагеяма попытался мягко оттолкнуть Сугавару и извиниться, сказать, что ему жаль, но он просто смертельно устал и вот-вот уснёт. Но Сугавара и сам неожиданно остановился. Его глаза странного желтоватого цвета тускло мерцали прямо перед носом Кагеямы — неужели у него всегда были такие глаза? Кагеяма не мог вспомнить. Что-то было не так. Он пытался бороться с сонливостью, но не мог. Часть его сознания, ещё не придавленная душным сном, билась одной единственной мыслью: просыпайся, вставай! Что-то было не так, разум Кагеямы силился понять, что же именно не в порядке, но не мог. — Тобио, — мягко позвал Сугавара. — Прости, я соврал. Соврал? Кагеяме не был уверен, что произнёс это вслух — как будто всё его тело перестало ему подчиняться. Он не чувствовал контроля над собственными мышцами, над суставами и сухожилиями. Каждая часть тела чувствуется так остро, когда ты понимаешь, что не можешь им управлять. Кагеяма должен был запаниковать и позвать на помощь, но сон никак не желал отступить, он чувствовал себя придавленным им, будто влажным теплым мешком, из-за этого даже чувства отупели, отяжелели, стали грузными и ленивыми, как отъевшиеся летние мухи. Едва зародившаяся было паника тоже будто бы заснула на дне его желудка. Страх потерялся где-то между размеренными ударами сердца. Кагеяма был спокоен, краем сознания понимая, что не должен быть. Но когда Сугавара был рядом, ему всегда было так спокойно, вот и сейчас… — Я соврал насчёт тех двоих. Они не мои однокурсники. Они плохие люди. Очень плохие, — мягкий, вкрадчивый голос, запах ирисок… В детстве Кагеяма любил ириски — мама всегда давала ему две штуки после завтрака, как раз перед тем, как по телевизору начинался наездник в маске. Точно, Кагеяма мечтал быть таким же — в маске, может быть, на классном мотоцикле, мотоцикл… В комнату проник далёкий рёв мотора. Кагеяма вяло мотнул головой, пытаясь сосредоточиться. Но мысли путались, не желая двигаться в нужном направлении. Лицо Сугавары расплывалось перед глазами — только удивительные золотистые глаза горели ярко и требовательно. — Мне нужна твоя помощь, Тобио. Сон, сон, почему же он так хочет спать. — Тебе придётся найти этих двоих. Найти?.. Разум Кагеямы на секунду уцепился за это слово, но тут его и так донельзя отяжелевшие веки, наконец, сомкнулись. — И наказать.

***

— Эй. Жарко и влажно. И темно. Будто в желудке какого-то большого, тёплого зверя. — Вставай. В плечо Кагеямы упёрлось что-то твёрдое. Он застонал и попытался перевернуться на другой бок, но кто-то резко одёрнул его и влепил пощёчину вдогонку. Боль выдернула Кагеяму из забытья. Перед глазами расплылись разноцветные пятна, и он часто заморгал, пытаясь разогнать их. Уши будто заложило, даже в горле, казалось, что-то застряло. Кагеяма давно не чувствовал себя настолько отвратительно — будто его пережевали и выплюнули. Впрочем, неудивительно, если он действительно попал в чей-то желудок. — Вроде пришёл в себя, — проговорил кто-то у него над ухом. Над Кагеямой склонилось двое: один из них, темноволосый и крепко сложенный, сидел возле него на корточках. Второй, высокий, с копной каштановых волос, стоя рассматривал Кагеяму — а носок его кроссовка буравил ему плечо. — Что за… — Кагеяма попытался отпихнуть ногу подальше от себя, но взамен получил пинок под ребро. — Не дёргайся, — зашипел шатен. — Оикава, — одёрнул его другой. — Убери ногу. — Нечего с ним сюсюкать, Ушивака-чан, — зло процедил Оикава. — Лис ушёл. А этот придурок мне зуб выбил, пока руками махал. — Парень неплохо дерётся, — серьёзно сказал Ушивака, бесцеремонно схватил Кагеяму за подбородок и повертел его голову из стороны в сторону. — Ой, — Кагеяма вяло дёрнулся, но пальцы Ушиваки были словно из стали. — Вроде никаких серьёзных ранений. — Ну так брось его и пошли уже, — Оикава снова пнул Кагеяму. — Нужно найти эту вшивую шкуру. — Что происходит? — тихо спросил Кагеяма. Каждая мышца в его теле будто опухла, всё саднило и болело. Он лежал на асфальте под фонарём посреди, как ему показалось, какого-то парка — над головой шуршали деревья. И Кагеяма совершенно не помнил, как он оказался в этом странном парке. Почему лежал на оплёванном асфальте. И откуда, чёрт возьми, появились эти Оикава с Ушивакой. Которые вдруг переглянулись. — Надо ему рассказать, — сказал Ушивака. Оикава только пожал плечами, засунув руки в карман. — Что рассказать? — Что тебя поимела лиса, — фыркнул Оикава. Ушивака смерил его укоризненным взглядом, а затем снова повернулся к растерянно моргавшему Кагеяме. — Ты встретился с оборотнем. С лисой-оборотнем, если точнее, — выдал Ушивака с совершенно непроницаемым лицом. — Что?.. — голос Кагеямы будто надломился и стал тихим-тихим, он сам себя едва расслышал. — Что вы несёте… — Лиса-оборотень питалась тобой в течение нескольких месяцев, — добавил Оикава. — Приняла человечий облик. Намутила иллюзию, заставила тебя в неё поверить и питалась тобой. Ну, и подъедала куриные грудки из твоего холодильника. — Куриные г-грудки? — Кагеямы ухватился за единственное понятное ему слово из всего сказанного. — Да, грудки, — раздражённо повторил Оикава. — А потом, когда мы выследили гадину, она стукнула тебя хвостом по макушке, заставив броситься на нас с кулаками, и сбежала. Кагеяму замутило. Он хотел думать, что просто упал в обморок в парке и неудачно очнулся в компании двух психов, но Кагеяма никогда в жизни не падал в обморок. И… И он впервые за долгое время чувствовал, как в голове начинает проясняться — будто всё это время он блуждал в тумане, и, наконец, из-за его густой пелены начала проступать реальность. Ощущение того, что он ходил во сне, уходило, капля за каплей. Ощущение, которое преследовало его, каждый раз, когда он оказывался с Сугаварой… — Меня сейчас стошнит, — пробормотал он, с трудом переворачиваясь набок. Оикава громко выругался и отскочил, а Ушивака с готовностью потянул вверх Кагеяму за плечи, заставив его сесть, чтобы не облевать себя всего, лёжа на земле. Кагеяма судорожно хватался за руку Ушиваки, пока его выворачивало наизнанку: перед глазами снова возникло лицо Сугавары с нечеловеческими, лисьими глазами. Ну конечно, а он, дурак, поверил, что сэнпай и правда ответит на его чувства. Кагеяме было даже смешно, вот только по щекам всё равно катились слёзы, вперемешку с потом. Ушивака хлопал его свободной рукой по спине и говорил что-то, но Кагеяма не слушал. Ему вспомнились бессонные ночи, которые он провёл, думая о Сугаваре три долгих года. Они снова тяжело навалились ему на плечи — грустью и одиночеством. — Мы нашли парня, в которого лиса превратилась, — донёсся до него голос Ушиваки. — С ним всё в порядке, если тебе интересно… — Конечно ему интересно, идиот, — снова заговорил Оикава. — Этот Сугавара сказал, где мы можем найти лису, раз уж она приняла его облик. Толковый парень. Сразу смекнул, кому до него больше всего дела. Кагеяма громко всхлипнул, поворачиваясь к Оикаве. Тот всё так же глядел на него сверху вниз, только уже не презрительно, а устало. — Утри сопли, — буркнул Оикава. — Сугавара попросил привести тебя к нему, когда это всё закончится. Ты, конечно, выбил мне зуб, но раз уж ты искупал Ушиваку-чана в своей рвоте, считай, что мы квиты.

***

Сугавара, настоящий Сугавара с мешками под глазами и пробивавшейся щетиной, сидел перед Кагеямой на кресле и нервно теребил край своей белой футболки. Оикава и Ушивака ушли полчаса назад, уверив его, что продолжат гоняться за «оборзевшей зверушкой». Кагеяма же во время их разговора мялся у стены, буравя глазами пол. В конце концов, Сугавара усадил его в кресло и сам уселся напротив. — Не каждый день такое случается, да? — пробормотал Сугавара, особо ни к кому не обращаясь. Но Кагеяма всё равно кивнул, осторожно поднимая глаза. Всё это было совершенно не как в мечтах. Не как во сне. Тесная гостиная, разбросанная по полу одежда, куча газет на туалетном столике. Запах очистителя воздуха и задёрнутое шторами окно. Сугавара выглядел помятым и горько пах подгоревшими полуфабрикатами. Действительно, не каждый день узнаёшь, что лисы-оборотни из детских сказок существуют, да ещё и решают принять твоё обличье. Кагеяма чувствовал себя виноватым. — Сугавара-сан, мне очень жаль, — проговорил он, стараясь не отводить взгляда от серого, усталого лица Сугавары. Тот только покачал головой. — Это не твоя вина, — голос настоящего Сугавары звучал немного грубее, в нём хрипотцой проглядывал недосып. Но Кагеяма только острее ощутил свою вину. — Нет, это всё из-за меня, — в отчаянии он впился пальцами в обивку кресла. — Ушивака сказал, что лисы выбирают самых слабых и… И отчаявшихся. Тех, кто бросает монетки в храмах, раз за разом загадывая одно и то же желание. Сугавара молча смотрел на запнувшегося на полуслове Кагеяму. В его глазах, самых обычных карих глазах, не читалось ничего кроме усталости. — Раз уж ты считаешь себя виноватым из-за этого, то и я должен, — сказал он вдруг. — Если бы я не игнорировал твои… Чувства. Всё могло бы быть по-другому. Кагеяма в ужасе уставился на Сугавару. Чувства? Он знал? Всё это время? — Это я должен просить прощения, — Сугавара потёр пальцами переносицу. — Ты знал, — едва слышно проговорил Кагеяма. Он не знал, что он должен чувствовать — злость, грусть, всё сразу? Уставший разум отказывался реагировать на происходящее. Кагеяма чувствовал себя полым изнутри. Пустым. — Да, — Сугавара посмотрел ему прямо в глаза. — Я думал, что стоит мне уйти из школы, всё пройдёт, у меня, во всяком случае, всё так и было. — Не прошло, — прошептал Кагеяма. И не пройдёт уже, наверное. — Прости меня. Кагеяма с трудом кивнул. Нельзя заставить кого-то полюбить тебя. Даже с помощью богов и лис-оборотней. Этот урок он усвоил. И простил Сугавару, конечно же, как иначе. Сугавара молчал с минуту, украдкой поглядывая на застывшего в кресле Кагеяму. — Я думаю, нам надо попробовать забыть обо всей этой чертовщине с лисами, — осторожно начал он. В ответ Кагеяма снова обречённо кивнул, не поднимая глаз. — И, — Сугавара замялся, — можем начать общаться как раньше. — Тебе… Не противно? — тихо спросил Кагеяма. Он, в конце концов, был настолько безнадёжен, что лиса-оборотень решила поживиться консервами из его застоявшихся чувств. Но Сугавара покачал головой. — Наверно, должно быть, — неуверенно сказал он. — Но мне не противно, нет. Я хочу попробовать снова стать твоим сэнпаем, другом и может быть… Сердце Кагеямы будто бы запнулось, только чтобы начаться бить с удвоенной силой. Он больше не чувствовал себя спящим на ходу, нет, Кагеяма мог поклясться, что никогда не ощущал себя настолько живым, ни разу не чувствовал так остро, каждым атомом своего тела, всем своим существом. Будто бы он пробежал марафон, забрался на гору, выиграл матч. И может быть, что-то из этого получится.

***

Оикава забросил окровавленный капкан в багажник и силой захлопнул дверцу. В этот раз они с Ушиджимой по наводке Укая нашли лиса, ещё не вышедшего на охоту — совершенно безобидного, живущего обычной жизнью, но, тем не менее, ёкая. Лис обитал в небольшой горной деревеньке и частенько по ночам убегал в лес, чтобы погонять мышей, или чем там ещё занимаются лисы. Видимо, он был относительно молод и недостаточно опытен, чтобы долго поддерживать человеческий облик. Иначе как объяснить то, что он умудрился попасть в капкан. Лис теперь сидел на цепи, меча яростные взгляды из-под длинной чёлки то на Оикаву, то на машину, в которой притаился Ушиджима. Он был гол — предпочёл принять человеческую форму. И очень, очень разозлён. — Мудозвоны, — выплюнул он. — Отпустите меня. — Спокойно, животное, — огрызнулся Оикава, — мне от тебя нужно кое-что. Получив это, я, так и быть, отпущу тебя. Лис только оскалился. — Не понимаю, чего ты от меня хочешь, — фыркнул он, — это не я мучил пацана, если вас это так задело. И понятия не имею, где искать того, кто это сделал. — Да чёрт с ним, с пацаном, — Оикава вытащил из кармана нож и срезал прядь волос со светлой головы лиса. — Эй! — лис щёлкнул своим человеческим ртом, полным собачьих клыков, явно надеясь оттяпать кусок от Оикавы. — Мне нужен для одного дела лисий хвост, — спокойно объяснил Оикава, глядя, как золотистые волосы в его руке меняли цвет на буро-рыжий (не белый, но тоже сойдёт). — И мне всё равно, кого из вас ловить. Это Ушивака решил убить двух зайцев сразу и заодно помочь кому-нибудь. — Как вы вообще нас находите? — спросил вдруг лис. — О, искали в интернете жалобы на своих двойников. Дескать, мне часто говорят, что видели там-то и там-то, но я из дома-то только в магазин за углом хожу. Вы, лисы, вроде бы и умные, а вроде тупые до безобразия. Лис не отреагировал на колкость, только хмыкнул. Что же поделать, если большинство идиотов, попадающихся на удочку оборотней — это неудачники, безответно влюбленные в соседей и коллег по работе. Вместо того чтобы двигаться дальше и любить кого-то ещё, они предпочитали цепляться за одну единственную влюбленность и мучить самих себя. Для лис, вроде как, такие замаринованные чувства были настоящим деликатесом, куда вкуснее человечины. С тех пор, как они научились есть обычную человеческую еду, они перестали есть самих людей, и на этом хорошие стороны лис, по мнению Оикавы, заканчивались. Они ведь не задумывались о том, что происходило с людьми, внезапно обнаружившими, что всё это время они жили иллюзиями, и их любимых никогда и не было рядом с ними. Нет, лисы просто оставляли их, как пустые консервные банки. Именно поэтому Оикава не собирался сюсюкать с лисом, отрезая ему хвост. И лис это понял. Он сидел, хмуро разглядывая раненную конечность и не предпринимая попыток убежать. В конце концов, ходов к отступлению у него и не было — помимо Оикавы, с мерзкой ухмылкой поигрывавшего ножом, в машине сидел ещё Ушиджима в обнимку с арбалетом, а его правая нога была пробита зубьями капкана насквозь. — Сколько у тебя хвостов? — поинтересовался Оикава, доставая из большой спортивной сумки тесак. — Пять, — буркнул лис. — Считай, что уже четыре. — Почему бы тебе меня не убить заодно? — язвительно поинтересовался лис. Хвост — это и так целое столетие жизни. — Потому что Ушивака придурок, — буркнул Оикава, натачивая лезвие. — Говорит, не надо убивать того, что кто не приносит вреда. Иначе он без меня уедет. — А ты что-то типа его ручной собачонки? — фыркнул лис. — Кто бы говорил, — Оикава и бровью не повёл. Наконец, наточив нож в достаточной степени, Оикава подошёл к инстинктивно сжавшемуся лису. По преданию, раньше заставить лис принять их истинную форму можно было, натравив на них собак. В настоящее же время лисы стали куда храбрее, но, как известно, смерти боятся все. Оикава пинком повалил лиса на землю и наступил ему на холку, приставив нож к горлу. Тот совсем по-щенячьи взвизгнул. — Превращайся. Долго упрашивать не пришлось, лис задрожал всем телом, гортанно зарычал и начал меняться в размерах. Конечности перестраивались, кости будто бы ломались, становились короче и тоньше. Кожа начала стремительно покрываться рыжей шерстью. Оикава был рад, что лис лежал, уткнувшись носом в землю, и ему не придётся во всех красках наблюдать за тем, как человеческий череп становится лисьим. Превращение заняло всего пару мгновений — и под кроссовком Оикавы уже лежала, не двигаясь, крупная лисица с пятью хвостами. Недолго думая, Оикава схватился за один из хвостов и рубанул по нему тесаком. Ушиджима, всё это время наблюдавший за происходящим из машины, поморщился. Над лесом пронёсся отчаянный лисий плач.