Единорожий лес

*** В итоге просто так Доля мы не оставили. Да, да, Ааз, спасибо, я понял, что «это всё из-за тебя, малыш». В общем, как только мы позвали (хорошо, я это сделал, спасибо за напоминание, Ааз!) хозяина таверны на задний двор, нам пришлось в спешке ретироваться с места событий. Отвечать на каверзные вопросы, а уж тем более подвергаться такому пристальному вниманию со стороны местных не входило в наши планы, результатом чего стал побег и десятки проклятий, призванных моим партнёром на мою же светлую голову. В конце концов, мы всё-таки преодолели долгий путь до нужного здания и, без приключений миновав две пьяные компании, поднялись наверх. Снятая комната стала почти привычной, хотя теперь, полупустая, освещённая утренним солнцем, совсем не казалась жилой. Присев на край кровати, я попытался унять мандраж. Было сложно поверить, что мы вернёмся на Деву: ситуация менялась за последние несколько часов так часто, что окончательность факта «скоро мы наверняка попадём домой» не доходила до моего сознания. – Здорово, что всё закончится, – сказал я, отстранённо размышляя, что сам не верю в сказанное. Закончится? Неужели? Концентрированные переживания последних дней стёрли некую внутреннюю границу реальности происходящего, а ощущение, что вышеназванное «всё» было не со мной, обрело вес. «Прыжок» в это измерение словно отчертил границу старого меня: того, кого заботили отчёты и страх деревенских зубных врачей, кто не напрягался при виде печей и кого никогда не выворачивало от боли на столе в пыточной камере. Того, кто, в конце концов, о собственном партнёре думал только как о друге. Тот я был всего на несколько дней моложе, но разница между нами пугала. – Стража, бандиты, опасность потери жизни, лишения свободы, денег, конечностей или рабочего места? – оскалился Ааз, бросая на меня быстрый взгляд. – Есть шанс, что это вообще не закончится. – Если юла не сработает, у нас будет целый город, полный гостей из других измерений. Что-нибудь придумаем. – Верно. Разговор прекратился сам собой. До условленного времени встречи с Робетом было долго, судя по всему, от трёх до пяти часов. Рассвет и полдень, на мой вкус, находились даже слишком далеко друг от друга. Это время придётся чем-нибудь занять. Удачный момент, наверное, чтобы объясниться с партнёром. Я обдумал этот вариант и мрачно посмотрел на Ааза. Ааз, в ту секунду достававший из кармана штанов пустой кошель, мрачно посмотрел на меня. Вот и решено! Обойдёмся без душещипательных признаний. Потянувшись взбить себе подушку, я мысленно согласился с собой: да, обстоятельства для разговора не самые подходящие. Потом я подумал, что подходящих обстоятельств никогда не будет… а значит, он никогда не узнает. Во рту у меня стало кисло. Сделанный вывод выглядел мягкой версией поражения – капитуляцией. Вероятность сдаться сейчас не казалась такой… позорной. Наверное, с этим даже можно жить. Опуская голову на подушку, я представил, как буду заполнять отчёты, стараясь не мечтать об очередном приключении, как буду видеться с партнёром, жать ему руку, давать какие-то мелкие задания, где не придётся использовать магию, и никогда не пошлю его одного – даже на самые безопасные миссии. Мы будем хорошими друзьями. До сих пор ведь у нас получалось. «С этим можно жить, – скользнула вялая мысль в моей голове, а в запахе слежавшейся наволочки почувствовался совсем другой запах. – Это меня не убьёт». А потом я провалился в сон. *** Мне снился жар каменной печи, въедающийся в раны. Жёсткий ледяной пол, заставляющий лёгкие простужено сжиматься. Неумелые врачебные заклинания местного лекаря, от которых кожа сползает лохмотьями. Было душно, а потом вовсе стало нечем дышать. Это заставило меня проснуться, дёрнувшись из неудобной позы, в которой, видимо, я пребывал всё это время. Потребовалось несколько секунд немого страха, чтобы отыскать взглядом зелёный чешуйчатый затылок. Партнёр перекладывал что-то на подоконнике, кажется, полностью погрузившись в себя. Он надел на себя найденную в шкафу полотняную рубашку – чтобы, когда мы вернёмся, не шокировать друзей своим полуобнажённым видом. Узел паники во мне расслабился: сейчас Ааз здесь, а сутки назад он пришёл и срезал скрученную в петлю верёвку, а потом купил мазь за двадцать золотых, и даже следов не осталось… Я вытер с виска каплю пота и ткнулся носом в подушку. Сколько прошло часов? Или нисколько?.. Судя по солнцу, заглядывавшему в окно, куда меньше часа. Что ж… С тяжёлым вздохом опустив ноги с кровати, я бросил взгляд на стоявшую неподалёку тумбочку. Судя по всему, на ней лежали наши вещи. Да… негусто. Пустой кошелёк и – неужели? Окончательно проснувшись, я тихо подошёл к интригующему объекту. Действительно, это оказался написанный Долем договор, который ещё недавно валялся около своего автора в траве. Подхватив мятый листок, я вновь отправился к уже нагретому месту, сел и решил занять досуг чтением. Знаете, не думаю, что написанное было столь увлекательным, что я потерял связь с реальностью. Скорее Ааз ходил совершенно бесшумно: когда он, незаметно приблизившись, оттянул в сторону воротник моей рубашки, я неслабо вздрогнул. – О, – сказал изверг, видимо, увидев что-то занимательное, после чего оттянул воротник ещё сильнее. Я вздрогнул снова, после чего резко прихлопнул ткань ладонью, вжимая её в кожу. Справиться с мурашками это не помогло, зато чужие пальцы отпустили полихлопковый край. – Ты воспользовался мазью. Я обернулся к нему и промычал нечто утвердительное в ответ, но беды мои на этом не закончились. – Почему ты не залечил этот укус? – спросил мой партнёр спокойно. Впрочем, создавалось крайне навязчивое впечатление, что спокойствие показное. Укус. – Укус? – К тому же, не припомню, чтобы раньше он здесь был. Озарение снизошло на меня лучом света. В самом же деле, как можно было забыть о произошедшем столь недавно? Тем более, о таком примечательном событии, как напившийся изверг? – Ну… меня… позже укусили, – осторожно сказал я, не в силах заставить себя отнять руку от компрометирующего места. К слову, как оказалось, даже такой разговор приносил немалое облегчение после истории с мифическим существом, узел в животе становился слабее с каждой секундой. – Кто тебя укусил? – изумился Ааз. На его лице это смотрелось исключительно характерно, но, если честно, меня в тот момент стали занимать другие, более насущные вещи. Например, как выкрутиться, не выдав себя. Понимание, насколько скользкий разговор мы затеяли, вдруг показало себя во всей красе. – Ну, на самом деле, – пробормотал я, отводя взгляд, и замолчал. Не говорить же правду? – Ты укусил меня. Случайно. Это произошло… эээ… когда ты напился. – Хотя почему бы и нет. – Я укусил тебя? – Ааз посмотрел на мою шею как-то по-новому. – Случайно! – воскликнул я, пытаясь найти спасение. Узел в животе снова стал крепнуть. – Я укусил тебя случайно? – ещё более изумлённо спросил Ааз, и его чешуйчатые брови поползли вверх. – Нет, это правда произошло спонтанно, ты, видимо, увлёкся… – Жалко звучит, не правда ли? Я резко смолк, подумав, что так высоко брови поднимать нельзя, хоть трижды они чешуйчатые. – Чем увлёкся? – проговорил Ааз медленно, глядя на меня не в пример внимательно. – Укусом?.. Какое-то время мы непонимающе пялились друг на друга. Потом выражение лица изверга неуловимо изменилось. – Я укусил тебя и даже не помню этого, – пробормотал он с искренним потрясением в голосе. – Кхм… да. – Что ж, мне очень жаль, что ты испытал неприятные ощущения по моей вине, – нарочито громко вздохнул он, отворачиваясь к окну. – Нет-нет, мне не было неприятно, – поспешил я заверить его, чтобы хоть как-то спасти положение, но слишком поздно понял, насколько это его ухудшает. Жёлтые глаза сузились и обратились ко мне, заставляя онеметь. – То есть было, конечно! – Нет, не так. – В смысле, не было… но не то чтобы очень приятно… да нет, в смысле… Он издевается надо мной? – А я ничего больше не делал? Казалось, моя голова приготовилась отвалиться, так сильно она замоталась из стороны в сторону. – Ты… ты был пьян. И укусил меня. А потом… – Воспоминания замкнулись, и я закончил уже гораздо тише: – А потом ты потерял сознание. Появился Рюрик Доль. И кошка. Повисла тяжёлая тишина; ситуация вдруг растеряла весь налёт юмора, заданный моими неловкими попытками вести диалог. Даже если бы мы сейчас попытались продолжить в том же иронично-нелепом тоне, это имело бы сходство разве что с пародией нас на самих себя. – На самом деле, это была довольно неприятная встреча, – продолжил я ещё тише, вдруг осознав, что детали рвутся наружу помимо воли, неспособные остаться внутри. – Под энергетическим куполом, с постоянными угрозами добить тебя. Скажи, извергов можно убить чем-то, кроме огня? Ааз посмотрел на меня нечитаемым взглядом, вдруг как-то сразу подобравшись, и взгляд его показался мне куда более оценивающим, чем минуту назад. – Я ведь не умер, малыш, – веско ответил он. – Кошка опасное существо, но обладает разумом. Мы и во второй раз смогли с ней договориться. Да. Во второй раз. – Ты не умер, но… во второй раз. То, что она предложила тебе… – Нужно было остановиться, не вести этот диалог, но слова рвались без разрешения. Мой партнёр резко помрачнел. – Она, кажется, весьма любит заключать договоры, – сказал я отстранённо. – Ты видел, чем для Рюрика Доля обернулась сделка с ней? – Ничем особенным, – дёрнул уголком губ Ааз, словно оторвавшиеся руки – дело само собой разумеющееся. – Случилось то, что должно было случиться изначально. – Да, но немного хуже, чем должно было. Ты не мог заметить, но мне показалось... – Самые страшные догадки, копившиеся всё это время внутри, жгли язык, словно язвы, а теперь, почти озвученные, стали куда реальнее. Они словно обрели вес. – Думаю, я видел, как его магия после произошедшего... тухла. Понимаешь? Когда кошка ушла, он потух. Её аура просто вычерпала его. Он теперь заключённый этого мира. – И что, малыш? – усмехнулся Ааз. В считанные секунды его лицо изменилось, показывая предельную открытость и тем самым будто приглашая к нападению. – Не думаю, что кошка – то существо, с которым стоит заключать контракты. – А я не думаю, что... – опасно начал Ааз, но я прервал его. – Нет. Понимаешь? Она предложила без малого вечность, а для меня, поверь, твоя продолжительность жизни – даже не мечта, это за гранью мечтаний. – В глазах изверга сверкнул опасный блеск. Именно, не так уж, в самом-то деле, я глуп, неужели ты думал, я не могу сложить два и два? – И плату она возьмёт с тебя соответствующую, наверняка придумает что-нибудь отвратительное. Просто... не надо. Не уверен, что даже теперь осознал всю тяжесть отказа. Как и масштабы предложенного. Жизнь, куда более длинная, чем могла бы быть. Нестерпимо длинная для человека. Проблема в том, что около часа назад, когда солнце ещё не коснулось края рамы окна в этой полупустой комнате, я признал своё поражение и свой отказ в праве на любовь. И мне не нужна подобная отсрочка за счёт Ааза. Если потребуется, смогу оплатить сам, но… Он никогда. Ни. Ког. Да. Не будет рядом в том качестве, в котором я мог бы хотеть провести с ним бесчисленное количество лет, приняв такой дар. – Мы отличные, просто замечательные друзья, – тихо закончил я. – Но выторговывать мою жизнь... зачем? Ааз дёрнулся, словно мои слова ударили его. – Потому что это важно, – рявкнул он, делая шаг вперёд, и что-то перевернулось внутри меня, а что-то ещё – окончательно сломалось. – Возьми другое, – сказал я надтреснутым голосом и взмахнул рукой. – Верни себе магию. Смерть – это естественно, понимаешь? Не страшно умереть от старости, так было задумано изначально. Нет ничего страшного в том, что было задумано изначально, правда? – На моём лице появилась кривая улыбка. – Но отсутствие магии у тебя – не естественно! В том, что ты живёшь, словно с отрезанной частью себя, нет ничего, ни капельки, ни грамма естественности, и я даже представить не могу, каково это! Я перешёл на повышенные тона, но к концу тирады мой голос окончательно сел. Слов не хватало. У меня и так вся жизнь впереди, чтобы знать, прятать глубоко в себе своё «ты мне нужен». Вся жизнь, чтобы смотреть издалека, чтобы смотреть и не ждать ничего в ответ. Это не то удовольствие, ради которого стоит нарушать обычный ход вещей. Через секунду что-то во взгляде Ааза изменилось. Что-то важное. Со всем ним происходила необыкновенная метаморфоза, словно он понимал нечто, раньше скрытое, впрочем… у меня мучительно сдавило горло. – Вот что важно, понимаешь? – продолжил я, опустив голову. – Тебе не придётся возиться со мной так, как ты возишься сейчас, ты снова почувствуешь себя полноценным, ты... тебе не нужно будет постоянно находиться рядом, потому что ты, наконец, сможешь строить свою жизнь! Это было неприятнее, чем я ожидал. – Скив... – Попроси кошку вернуть твою магию. Ты сможешь снова отправиться на Извр. Открыть собственное дело. Бизнес. Разбогатеть. Найти потрясающую женщину, самую прекрасную, какую ты только можешь вообразить. – Я беспомощно взмахнул руками, снова поднимая взгляд. Каждое слово, каждая названная фантазия была словно удар. Ещё, ещё, и ещё, пока, наконец, не добьёт. – Не надо просить ничего для меня. Не думаю, что моя дружба действительно стоит того. «Нужно будет вернуть рубашку», – скользнула в моей голове отстранённая мысль. Подняв руку, я осторожно дотронулся до скрытого полихлопковым воротником следа чужих зубов. Бездумно погладил, оттянул кожу, сжал… зачем мне такое напоминание? Как можно жить с подобным следом неслучившегося на себе? Развернувшись, я двинулся к прикроватной тумбочке. Пузатая синяя склянка с целебной мазью до сих пор лежала в верхней полке, даже не совсем пустая – осталось немного, на дне. В самый раз. Взяв её в руки, я развернулся и почти нос к носу столкнулся с партнёром. Он ходил совершенно бесшумно. – Скив, – сказал он, после чего настойчиво вырвал из моих пальцев склянку и бросил на кровать. Зачем? – Зачем? – спросил я, чувствуя абсолютную беспомощность. Словно у меня тоже отняли магию. Беспомощность и непонимание затопили, придавили вполне ощутимой тяжестью. – Зачем я тебе здесь? Если жизнь после смерти свяжет меня с этим местом, вряд ли мы перенесём сюда филиал корпорации М.И.Ф. Думаю, ты станешь её новым главой. Думаю, у тебя будет слишком много дел, чтобы меня навещать. – Скив... – Ты вообще видел эти горы отчётов? – Я глухо рассмеялся. – Их всегда слишком много, чтобы вовремя заполнять. Сразу начинает хотеться приключений... – Скив. – На свою голову... – Ты помнишь договор, который предлагала мне наша общая знакомая? Он действительно издевается. – Я ведь говорил последние десять минут… – Ты помнишь, что она сказала, Скив? – более настойчиво повторил Ааз, глядя мне прямо в глаза. Так близко, что я мог бы коснуться кончиком носа его скулы, если бы захотел. – Раньше. Она сказала, что может выторговать весь мир, дав мне то, что я хочу больше всего на свете. На самом деле, его глаза вовсе не были похожи на глаза кошки. Если присмотреться – даже цветом. Ни у кого больше не видел таких. У других извергов тоже не видел. Запоминающийся разрез, узкий тёмный зрачок, окружённый россыпью золотых крапинок. Это как вечность, заключенная в янтарь. Если кошка – ветер, встречающийся с бездной, то что такое Ааз?.. – Она действительно так сказала, – пробормотал я сдавленно, пытаясь понять смысл происходящего и одновременно прочесть выражение лица напротив. Потом перестал пытаться и резко опустил голову. Зачем всё это? Может, действительно хватит? – Скив. Ааз досадливо скривился и подцепил мой подбородок указательным пальцем, снова заставляя смотреть. Я закусил губы и отнял его руку от своего лица. Мне физически требовалось оставить видимость какой-то дистанции между нами. – Теперь я знаю, что кошка сделала бы, чтобы дать мне то, что я хочу. То, что я, кажется... уже имею. – Он замолчал, но ненадолго. Я с отстранённым удивлением смотрел, как дёргает его губы неровная улыбка. – До смешного просто. Чтобы получить целый мир, ей было бы достаточно... просто открыть мне твои мысли. На секунду. Какое-то время понимание ещё отказывалось приходить. А потом всё внутри меня смёрзлось, замерло. Я вжался в тумбочку, отчаянно жалея, что не могу отступить назад. Он понял, да? Он всё понял. Я почувствовал, как сдавливает горло и начинает стекленеть пустота в голове. Он понял, и... что он сказал? Что он сказал? Он действительно хотел этого? Только что. Он это имел в виду? Настал тот самый момент, описываемый в книгах. Момент страстного поцелуя после того, как герои пришли к взаимопониманию (взаимопониманию?!), или вроде того. Но ничего не происходило. Ааз просто... смотрел на меня, молча, не отрываясь, так долго, что стоять, вжимаясь в тумбочку, стало чудовищно неудобно, ноги затекли, а задерживать дыхание и дальше показалось самоубийственным делом. Так долго, что я начал сомневаться. «Наверное, не расслышал». Наверное, придумал всё, произошла чудовищная ошибка. А он просто... Что-то лопнуло внутри, отпустило. «Запоминай, – твердил внутренний голос. – Запоминай его взгляд. Потому что больше этого не повторится, потому что он откажется от этого, потому что это так же непристойно, как ты представлял себе, и когда он уяснит, что делает…» Я попытался вырваться, сделав шаг к выходу, но он сжал мой локоть, не давая уйти прочь. – Потому что я не хочу, чтобы ты умирал, – тихо сказал он куда-то в район моей скулы, и этого всего оказалось так чересчур много, что я всхлипнул, не в силах удержать себя. Он осторожно коснулся моего подбородка, выждал секунду и провёл когтём мягкую линию у меня под нижней губой. Словно проводил черту дозволенного. Это не то, что я мог ему позволить. Он сказал, я нужен ему. Он был готов отдалять мою смерть так долго, как только сможет. Этого слишком много, чтобы сейчас удержаться на линии дозволенности. Он сказал… он… значит, девол побери, у него не останется никакого шанса быть непонятым! Я выдохнул сквозь сжатые зубы, подаваясь вперёд, вжимаясь в него, словно от этого зависел как минимум факт существования мира. И он втянул воздух так резко, словно его ударили в солнечное сплетение. Было невероятно сложно верить в происходящее. В то, что несдержанный, грубый, пылкий Ааз бережно придерживал меня за шею, вышёптывая что-то бесконечно незначительное, прерываясь каждые две секунды, чтобы коснуться губами моего подбородка. В то, как он закинул мою ногу себе на бедро, усаживая меня на край тумбочки, а я спросил себя, готов ли к таким откровенным ласкам, и забыл ответить, потому что он погладил меня по скуле, одновременно прикусывая кожу у сгиба шеи, прямо поверх старой метки. Я подумал: «Не верю», потом: «Не может быть», потом его руки забрались под мою рубашку и скользнули вверх, вдоль боков, а пальцы провели линии именно там, где раньше располагались особенно крупные раны. И если целебная мазь, убрав все физические следы, не справилась с памятью тела, то сейчас горячие прикосновения почти выжигали воспоминания о нанесённых когда-то увечьях. Нетерпеливый толчок, и я оказался полностью сидящим на жалобно скрипнувшей тумбочке. Идеальная поза, чтобы обхватить партнёра ногами. Ааз зашипел, глядя на меня абсолютно безумно, и я засмеялся, потому что невозможно было не засмеяться. Перестав дышать, я поднял руку и замер, едва касаясь подушечками пальцев чужой щеки. Очертил круговым движением скулу, проследил линию подбородка… и хрипло вскрикнул, когда он перехватил моё запястье и вжал в стену около моей головы. «Момент истины», – сказал внутренний голос почти торжественно и тут же затих. В молчании Ааз склонился ко мне, совсем близко. Пожалуй, его губы почти соприкоснулись с моими, но всё-таки этого не произошло. Однако я чувствовал его дыхание, буквально оставлявшее отпечаток этого недо-касания на коже. Ощущение было так сильно, что я выдохнул ему прямо в рот, вдруг ощутив, как он ведёт кончиком указательного пальца линию вдоль моей челюсти. Когда он отстранился, меня утянуло следом, словно сработало какое-то совершенно особое притяжение. Словно он всё-таки прикоснулся ко мне, и разорвать прикосновение было чем-то немыслимым, противоестественным. А потом он, наконец, поцеловал меня. Мягко сжал мою нижнюю губу зубами, скользнул по линии рта языком и поцеловал глубоко, невероятно сладко, зарываясь пальцами в мои волосы, так, что я с присвистом втянул воздух, отдаваясь захлестнувшему ощущению. Когда это закончилось, я закрыл глаза, прижался лбом к его лбу и попытался унять сбившееся дыхание. Пульс стучал где-то в висках, и сердце колотилось – я словно пробежал огромное расстояние без остановок. Происходило что-то за пределами разумного. Даже сейчас мне было сложно поверить. На пробу я представил, что всё это шутка, что сейчас он отстранится и даст мне пощёчину. Зажмурившись сильнее, я изменил положение и снова прижался губами к его губам – просто чтобы опровергнуть очередное сомнение. Когда я почувствовал его улыбку, звон в ушах словно стал выше нотой. Возбуждение во мне всколыхнулось с новой силой; я скользнул ладонью по его шее, чувствуя, как легонько царапает кожу чешуя, и окончательно перестал соображать. Втянул носом воздух, теснее прижался к партнёру, одновременно пытаясь ёрзать. Спустя несколько секунд Ааз сжал мои бёдра и рывком поднял меня с тумбочки. Вышеназванный предмет мебели отчаянно скрипнул, а я, боясь потерять равновесие, обхватил чужую шею руками. Так крепко, как мог. – Что ты… делаешь, ты уронишь меня, поставь! – вдохновенно запротестовал я, но голос прерывался почти на каждом слоге. Партнёр развернулся, и комната закружилась. С недовольным возгласом я попытался отстраниться, но поймал его взгляд – с того расстояния, к которому ещё не привык. Это оказалось роковой ошибкой. Ааз насмешливо прищурился, и я замер, опустив глаза на его губы. Он переместил одну руку на мою спину, сделал шаг – и передо мной мелькнул потолок. Когда он положил меня на кровать, я понял, что не могу перестать судорожно стискивать его шею. – Уроню? За кого ты меня принимаешь? – спросил Ааз, не пытаясь вырваться. Последние слова он вышептывал, касаясь губами моего уха, и, скажу откровенно, это был приём особой подлости. Он не будет пользоваться им в дальнейшем? «Конечно будет», – скользнула в голове насмешливая мысль. Партнёр без труда высвободился из, казалось бы, крепкого захвата и вжал мои запястья в кровать, удерживая их одной рукой. Мы замерли. Несколько секунд без движения оказались достаточно отрезвляющими, чтобы я смог оценить картину: Ааз сидящий на моих бёдрах, нависающий надо мной и окидывающий меня внимательным взглядом... Я резко осознал, в каком положении нахожусь, и вспыхнул. Несмотря на то, что происходило ещё десяток секунд назад, сейчас – когда горячка первых прикосновений слегка отступила – мне оказалось невероятно сложно не краснеть. Особенно когда свободной рукой партнёр без спешки потянул вверх мою рубашку. Почувствовав его чешую на своей коже, я сомкнул веки и закусил губу. Его действия не предполагали никакой выдумки, но оседали в мышцах слабостью и отдавались дрожью во всём теле. Ощущение было новым. И невыносимо смущающим. Поза, в которой мы находились, ситуация, в которой мы находились, – всё это было… смущающим, несомненно. Умопомрачительным. – Смотри на меня, – тихо сказал Ааз. Я открыл глаза и встретился с ним взглядом. – Давай, малыш, ты мне нужен здесь. – Я нашёл в себе силы усмехнуться, в ответ на что он одобрительно прищурился и медленно провёл ладонью по моему животу. Даже слишком медленно. С лёгким нажимом. Чувствуя, как следом за рукой задирается рубашка, я выдохнул. – Тебе, несомненно, очень идёт, но самое время вернуть чужое имущество. Какое-то время я непонимающе хмурился. Потом он расстегнул первую пуговицу рубашки – рубашки с его плеча, девол побери! – и я засмеялся. Честно говоря, больше от волнения, чем от пришедшего осознания. Он расстёгивал пуговицы одну за другой и, судя по всему, никуда не спешил. Всё больше изучал меня, раз за разом окидывая взглядом, и в какой-то момент я решил, что такое обращение вполне может свести с ума. – Ааз, – произнёс я со всей серьёзностью, на которую был способен. – Если ты сейчас же не поторопишься, клянусь… Закончить он мне не дал – усмехнулся, расстегнул последнюю пуговицу (она мазнула кожу и оставила после себя ощущение прохлады), склонился ниже и, проведя губами по моей груди, коснулся языком соска. Вся моя реплика свелась к невнятному стону, когда я почувствовал, как его рука гладит внутреннюю сторону моего бедра. – Твои стоны нужно записывать на плёнку. Не думал, что они так интересно звучат, – прошептал он, перемещаясь выше и прикусывая кожу у меня на шее. Однако уже через секунду оторвался от своего занятия и со смешком добавил: – Но учти, если ты сейчас спросишь, что такое плёнка, всё закончится очень грустно. – Хорошо, что ты предупредил, – выдавил я сквозь улыбку и вскрикнул, когда не оценивший (или как раз оценивший) иронию партнёр снова сжал зубами кожу на моей шее. Впрочем, тут же он обхватил пострадавший участок губами и дотронулся до кожи языком («Наверняка останется след», – отстранённо подумал я). Потом его ладонь сместилась на мой пах, и я задохнулся. Ааз отстранился, и я посмотрел ему в лицо, напряжённо вдыхая и выдыхая. В какой-то момент я понял, что он больше не держит мои запястья… и что я совершенно не знаю, куда деть руки. Он продолжал гладить мой член сквозь ткань штанов, а это совершенно не помогало сосредоточиться. – Расслабься, – негромко произнёс партнёр, удерживая мой взгляд. Потом с несильным нажимом провёл подушечкой большого пальца, и я выгнулся, вцепившись в одеяло. Он снова склонился ниже, перемещая свободную руку на мою шею. – Дыши, Скив. Девол побери, если ты сейчас потеряешь сознание от нехватки кислорода, я тебе это до конца жизни припоминать буду! Я попытался придумать остроумный ответ, но смог только расфокусированно уставиться на Ааза. Потом он склонился ещё ниже надо мной, и я опять напряжённо сжал одеяло пальцами. Честно говоря, мне нестерпимо хотелось сделать что-нибудь, дотронуться до него хоть как-то. Однако это казалось слишком смелым. Не думаю, что он ожидал от меня умелого владения навыками, которыми я не обладал, но меня всё равно донимало предчувствие, что я обязательно сделаю что-нибудь не так. Внимательно всмотревшись в моё лицо, он усмехнулся уголком губ и слез с моих бёдер. – Возможно, ещё недавно я нашёл бы весьма пикантным заниматься с тобой чем-то подобным в одежде, но сейчас меня невыносимо раздражает эта рубашка, – сказал Ааз. Я уже хотел ответить, что он выражается слишком витиевато даже для своей обычной манеры общения, но он потянул меня на себя, заставляя сесть, и я оказался занят тем, чтобы выпутаться из рукавов. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы уловить и осознать изменение атмосферы. С удивлением я понял, что никакая рубашка не помешала бы извергу взять своего любовника без всякого промедления. И что в поведении Ааза было куда больше продуманного расчёта, чем казалось. Всё-таки оставалась одна сфера жизни, в которой я чувствовал себя не более, чем мальчишкой. И он знал это. Его поразительная чуткость давала мне столько времени, чтобы привыкнуть к ситуации, сколько потребуется. Отбросив рубашку в сторону, я поёжился, чувствуя себя неуютно и в то же время взволнованно. Комната была прекрасно освещена утренним солнцем: это не оставляло никаких иллюзий на счёт того, как хорошо партнёр сейчас мог меня рассмотреть. Тот, словно не замечая моего напряжения, приблизился и провёл ладонью по моей голой спине. Я коротко выдохнул. – Тогда… – Да? – мягко подтолкнул он, и я поднял глаза, отмечая спокойное выражение его лица. Сейчас он действительно выступал в роли терпеливого наставника – возможно, даже более терпеливого, чем когда-либо был. Этого осознания оказалось достаточно, чтобы что-то во мне перевернулось. – Я хочу… – Его рука переместилась на мой затылок, и я медленно покачал головой. – Меня тоже очень раздражает твоя рубашка. Невыносимо, – быстро проговорил я и поморщился формулировке. А потом осторожно потянул за край его рубашки. Словно спрашивая разрешения. Дальше всё произошло само собой. Когда под моими пальцами, наконец, оказалась чешуя, а определённо лишний предмет одежды был отброшен прочь, я на секунду замер, прежде чем склониться вперёд. Зелёные пластинки были гладкими, чуть шершавыми и достаточно мягкими… словно расплавленными. Я помнил, насколько крепкую они представляли из себя броню, и недоумённо нахмурился. Провёл по ним рукой. – Думал, они крепче, – пробормотал я. – Как… латы, наверное. – Тогда я не смог бы двигаться, – фыркнул Ааз. Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Наверное, это было высшим проявлением бережности – позволять мне говорить глупости, исследовать его… оттягивать какое-либо продолжение. Не знаю, чего ему это стоило, но, полагаю, в моих силах было изменить ситуацию. Я хотел его. И было очень важно показать, насколько сильно. Опустив голову, я поцеловал его в плечо. Потом сместился в сторону, проведя кончиком носа по чешуе, чтобы поцеловать сгиб шеи. Потом страх и возбуждение переплелись во мне в довольно причудливый комок и почти болезненно толкнулись в низ живота. Коротко выдохнув, я скользнул ладонью по его груди и прижался губами к ямочке под кадыком, где зелёные пластинки казались особенно тонкими. Судя по всему, я двигался в верном направлении – он обхватил меня за талию и притянул к себе, буквально усаживая на свои колени. Оказавшись несколько выше, чем требовалось, я уже собрался наклониться, чтобы вернуться к его шее, но он поцеловал меня. Это произошло так естественно, словно он делал это уже не один десяток раз. На секунду я захлебнулся пришедшей в голову мыслью, и его объятьями, и тем, как его язык соприкасался с моим. Чувствуя, как в голове становится пусто, я прижался к нему сильнее и провёл рукой по его затылку. Меня ждало два открытия. Во-первых, чешуя в районе затылка слегка приподнялась, словно вставшая дыбом. Я уже видел подобное во время Большой Игры, но тогда эффект создавался угрожающий, а сейчас… Во-вторых, в тот же момент Ааз не сдержал горячий вздох удовольствия. На пробу я сильнее провёл рукой по чешуе. Он снова коротко выдохнул и укусил меня за нижнюю губу. – Не перестарайся. – Пропустив мимо ушей насмешливый тон, я отстранился, встретился с ним взглядом и отметил про себя расширенные зрачки. Наигранно поднял брови. – О. Как скажешь. Нисколько не поверив моей покорности, он опасно сощурился и резко дёрнул меня на себя. Покачнувшись, я вцепился в его плечи. – Всегда знал, что в тебе есть место коварству, малыш, – сказал он. – Да? Раньше я не попадал в подобные ситуации и не мог даже предположить, что во мне что-то такое есть, – фыркнул я, вдруг почувствовав лёгкость. На какое-то время волнение отступило… а в моей голове скользнула отстранённая мысль – и мгновенно завладела моим вниманием. – Я рад, что ты... в этой ситуации. Что ты сейчас проводишь время со мной. – Снова досадливо поморщившись, я спросил себя, какого девола так косноязычен в столь неподходящий момент. А потом, опьянённый своей храбростью – и нежностью – решил воспользоваться чужим приёмом и склонился к уху партнёра. Улыбнулся, потёрся об ушную раковину переносицей, коснулся губами: – Я рад, что ты выбрал меня для коротания времени. А не Робета с его товарами. Или «Кровавый кролик» с его алкоголем. Действительно рад. Нотки, звучавшие в моём голосе, были мне незнакомы. Не уверен, что когда-либо раньше говорил так: тихо, монотонно, чуть хрипло. Стараясь не улыбаться. Не уверен, что когда-либо позволял себе столь откровенно… обольщающие интонации. Сделанное открытие привело меня в чувство, и я спросил себя, насколько правильной была выбранная тактика. А потом чужие руки сжались на моей талии. – Это самое потрясающее занятие, – негромко произнёс Ааз, скользя ладонью вдоль моей спины, – которому я уделял своё время как минимум за последние несколько месяцев. И поскольку я собираюсь повторять это с тобой много-много раз, уверен, моя жизнь станет намного приятнее. – Конечно, он не мог обойтись без насмешливого тона. Но это нисколько не повлияло на эффект – я замер, вслушиваясь в его слова и мысленно следя за кончиками его пальцев, что-то рисовавших по моей коже в районе лопаток. – Да и подушка с подогревом в кровати – великолепнейший бонус к тому, что я никуда не отпущу тебя. Никогда. В моём животе словно что-то натянулось – старый-добрый комок переживаний, появившихся ещё после встречи с кошкой. Я умру не завтра и не через год, но достаточно рано, чтобы сейчас партнёр с силой провёл рукой вдоль моего позвоночника, прижимая к себе. Я хотел сказать ему не делать глупостей, и не смог. Потом его рука замерла на моей пояснице, у пояса полотняных штанов, и я напрягся. Не знаю, чего я ожидал от происходящего. Наверное, что он, наконец, устанет сдерживаться и просто разложит меня прямо сейчас – минутой раньше, минутой позже. Однако он словно и не думал об этом, продолжив поглаживать меня по спине, притянув ближе за затылок – когда я прижался лбом к его плечу, он зарылся лицом в мои волосы. Я вздрогнул и спросил себя, что такого в моих волосах кроме пыли и запаха местного мыла. Но Ааза, кажется, всё устраивало. Он шумно тянул носом воздух и мягко касался местечка сразу под кромкой волос, отчего внутри меня всё сладко и судорожно сжималось. Какое-то время мы просто сидели, а потом он выдохнул мне в макушку и пробормотал: – Ты пахнешь мной. «Я не верну ему рубашку», – скользнула в голове сумасбродная мысль. Обычно острота восприятия извергов вызывала во мне чувство зависти и опаски, но сейчас моя реакция ограничилась жаром в районе лица. Всё это время я едва справлялся с волнением. И оно вдруг начало отступать – только теперь, когда Ааз покачивал меня в своих объятьях, массировал то местечко у кромки волос и касался губами моего пылающего уха. Возможно, дело было ещё и в пришедшем понимании, что он не станет ничего делать, пока я не буду готов. И что, в конце концов, все его действия были направлены только на то, чтобы расслабить меня… более того, он, кажется, не собирался останавливаться, пока не получится. Напряжение ситуации – вместе с напряжением прошедших дней – отпускало, растворяясь в мерных покачиваниях и прикосновениях. Я решил, что вполне могу ответить. Положив руку на его шею, я скользнул ладонью выше и провёл подушечкой большого пальца за его ухом. Чешуя там была такая же тонкая, как на горле. Не раздумывая, я царапнул её ногтём. Ааз перестал поглаживать мою спину, из чего я сделал вывод, что на верном пути, и попробовал ещё раз, усилив нажим. Потом моим вниманием завладел вопрос, насколько чувствительна чешуя в других местах, и я решился осуществить одну из первых своих фантазий – осторожно, чтобы не пораниться, я провёл кончиком языка по его шее и коротко выдохнул, обдавая влажную дорожку тёплым воздухом. Это словно стало долгожданной отмашкой: руки Ааза продолжили движение и, миновав поясницу, переместились на мои ягодицы. На секунду он крепче прижал меня к себе. Не уверен, что помню, как обхватил его шею руками. Видимо, это произошло в результате отчаянной потребности не дать партнёру отстраниться и заглянуть в моё лицо – поза стала казаться куда откровеннее, а я ненавидел краснеть. Сейчас смущение не было своевременным. Я стиснул коленями его бёдра, чувствуя, как его ладонь скользит по моей ноге. Спустя секунду она двинулась в обратный путь, заставляя меня приподняться и потереться пахом о его живот. Сдавленно сглотнув, я постарался задержать дыхание. Свои реакции я ненавидел всё больше… хотя в такой ситуации они были вполне естественны. Продолжая удерживать меня, Ааз сменил положение – и снова опустил меня на кровать. В этот раз ослабить хватку на его шее оказалось сложнее. – Скив, – сказал он со значением. Напряжённо усмехнувшись, я разжал руки, чтобы окончательно откинуться спиной на огромную жёсткую подушку. Он отстранился и посмотрел мне в лицо. Не хочу знать, что он увидел, но глаза его загорелись. Стремительно сократив расстояние между нами, он поцеловал меня в уголок губ – почти невесомо, непохоже на наши прошлые поцелуи. Я был готов запротестовать против такого положения вещей, но в этот момент с едва слышным шорохом Ааз потянул шнуровку на моих штанах. Протест встал поперёк горла. Партнёр вскользь огладил мою скулу, вновь отстранился и мягко взял меня за подбородок, делая любые попытки отвернуться невозможными. Встретившись с ним взглядом, я почувствовал, как он тянет мои штаны за край, и подумал, что он не может быть способен на такую подлость. Проигнорировав эту обнадёживающую мысль, он, наконец, стянул штаны с моих бёдер и без паузы мягко скользнул ладонью по моему члену. Я поперхнулся воздухом. Что ж, признаюсь, никогда ладонь изверга не сравнится с ладонью пентюха. Текстура мелких чешуек столь отличалась от кожи, что я потратил несколько секунд на мысленное сравнение и попытки анализировать. Жар почти болезненными толчками пульсировал внизу живота, заставляя вздрагивать от напряжения. Мои щёки обожгло, и я предпринял новую попытку отвернуться, но партнёр с лёгкостью пресёк её, продолжая смотреть мне в глаза. От одного только факта, что сейчас он смотрел на меня, мне хотелось умереть и никогда больше не рождаться. Потом он обхватил мой член, медленно двинулся выше, обвёл головку подушечкой большого пальца – и картина мира потеряла фокус. Протяжно втянув воздух – так, что затрепетали крылья носа, – я схватил его за запястье в надежде отстранить руку от своего лица, но он повторил движение, и я зажмурился, застонал сквозь зубы, запрокинул голову под его взглядом. В голове же стало тесно и пусто. Через секунду Ааз отпустил мой подбородок, упёрся рукой в кровать и, склонившись, накрыл мой приоткрытый рот своим. Я бездумно сцепил руки на его спине, прижимаясь, приподнимая бёдра и тем самым давая возможность окончательно стянуть и отбросить штаны. Я подумал о том, как до сих пор его медлительность заставляла меня осознавать происходящее в деталях, а также о том, что ему, наверное, действительно хотелось снова и снова вгонять меня в краску. То ещё зрелище. Судя по всему, волнительное. Однако теперь что-то изменилось, и он стал более напористым. У меня не осталось времени анализировать его действия. Я начал теряться в ускорившемся темпе хаотичных прикосновений, и в то же время вопросы вроде «куда деть руки» потеряли свою актуальность – Ааз вёл, оставляя мне одну возможность: отвечать на его движения собственными. И, несмотря на всю странность сравнения, могу сказать, что знаю теперь, какие чувства испытывает танцор; хотя я никогда не умел танцевать даже сносно, движения мои сейчас не имели начала или завершения, они приобрели плавность и даже некую ритмичность. Наверное, так человек ощущает себя, когда танцует. Я прижимался к партнёру, тёрся об него всем телом, неспособный остановиться – соприкосновение кожи и чешуи казалось необычным до невыносимого. В свою очередь он гладил, сжимал и вёл когтями линии по моей коже. Именно так, чтобы оставлять только быстро исчезающие красные следы. Ощущение сводило с ума, и среди разбегающихся мыслей особенно выделялась отмечавшая, что я никогда не смогу от этого ощущения отказаться. Потом Ааз оказался внизу, осторожно сдвигающим в сторону мою ногу и скользящим языком по внутренней стороне бедра. Я бросил взгляд на это зрелище и оцепенел бы, если бы не острая судорога удовольствия и последовавшая за ней дрожь. Я смотрел на напряжённые изгибы собственного тела, линии откровенной позы, на то, как партнёр обхватил губами резко выделившуюся бедренную косточку, и тогда, пожалуй, осознал, что всё может закончиться очень быстро. От одного только вида. Зажмурившись, я попытался выровнять дыхание, но остался один на один с ощущениями. Ааз прикусил кожу под полюбившейся ему косточкой, и я дёрнулся, задохнулся в мутном густом возбуждении. Тогда, видимо, он решил показать мне в сравнении, как ничтожно было всё пережитое, и обхватил губами мой член. Скользнул по головке языком, пососал, медленно и тянуще. Его действия извлекли из моего горла рваный захлёбывающийся стон, слишком громкий для комнатки в таверне, и я зажал рот рукой, втягивая носом воздух. Вырвавшийся против воли, звук отчего-то казался неуместным и до смущающего откровенным, но потом это перестало иметь значение. Удерживая меня за бёдра, Ааз почти полностью заглотил мой член. Я едва не впился ногтями в собственное лицо и издал стон куда более продолжительный. В голове бились не мысли – обрывки мыслей, отголоски, сконцентрированные вокруг горячего влажного движения. Как только меня начала бить мелкая дрожь, партнёр отстранился. Я уставился на него расфокусированным полубезумным взглядом, полный уверенности, что на неспадающем пике возбуждения невозможно не то, что остаться в здравом рассудке, но и в живых. И что если он не сделает что-нибудь, сейчас же, если он, девол его побери, не продолжит… Ааз повернул голову влево и оскалился в такой же полубезумной улыбке. Ему не пришлось даже подниматься, чтобы дотянуться до тут же брошенной синей склянки с остатками целебного масла. Того самого, символичного объекта исцеления и чужой заботы. При взгляде на склянку я не смог удержаться от смешка. Только самую малость взволнованного. Тут же крайняя подушка перекочевала мне под поясницу. Я не смог найти в себе силы детально анализировать это. Я доверял и находил в своём доверии немалое удовольствие. Из мгновенно заживляющего раны «масла» получилась странная во всех отношениях смазка. Или, возможно, в том, что я ни разу не почувствовал, как ранили меня когти партнёра, был повинен его многовековой опыт… и при всех своих особенностях он действительно не ранил меня. Растягивая с педантичной осторожностью, он что-то вышептывал мне в ухо, однако я оказался неспособен разобрать ни слова. Потом он убрал пальцы, выждал и, придерживая за бёдра, осторожно вошёл в меня, ещё медленнее, чем готовил. И больше не говорил ничего. Только дышал – с усилием на каждый вдох или выдох, целенаправленно выравнивая ритм. Я не чувствовал боли или удовольствия. Я не был уверен в том, что именно чувствовал. Через какое-то время Ааз возобновил движение, обхватив ладонью мой член, и неопределённость всех непривычных ощущений стала решительно нарастать. Втянув воздух, я вздрогнул, а потом последовал плавный толчок. Я тихо выдохнул, выгибаясь, подчиняясь неспешному ритму. Тогда партнёр скользнул ладонью по моему члену и снова двинул бёдрами. Гораздо менее плавно, чем до этого. Распахнув глаза, я невидяще уставился перед собой, а потом встретил его взгляд. Он склонился чуть ниже, не отворачиваясь, и я открыл рот, чтобы назвать его по имени, но так и не сказал ничего – ощущения смешались, граница приятного и неприятного окончательно стёрлась, уступив одной только заполненности. Ааз изменил угол наклона и вошёл в меня сильно, единым движением. Так, что я дёрнулся в остром спазме накатившего почти болезненного удовольствия. Удовольствие это было открытием и уже через секунду отдалось тянущим неприятным ощущением, но тут же я потерялся в скольжении пальцев партнёра по моему члену. С его медленными движениями ушли мои мысли о том, как могу я быть нелеп, смешон или излишне откровенен… например, выгибаясь и обхватывая его бёдра ногами. Он едва слышно выдохнул и склонился вперёд, ухватив меня за руку и вжимая её в кровать. На этот раз очередной толчок вышиб из меня дух, заставляя тихо простонать сквозь зубы неразборчивые слова одобрения. Тогда Ааз потянул моё запястье на себя и, перехватив мой взгляд, крепко прижался губами к ладони. От этого тёплого поцелуя – почти целомудренного – меня пробрало мурашками. Не останавливаясь, партнёр склонился ещё ниже и провёл кончиком носа вдоль руки вплоть до сгиба локтя. При этом он тянул воздух, словно принюхиваясь к моему запаху. Поза сразу потеряла в удобстве и значительно уменьшила скорость процесса, однако это имело свои преимущества. Когда он мучительно медленно входил в меня, упираясь в кровать и с силой проводя языком по моей шее, я мог только стискивать пальцами одеяло. Потом он слизнул каплю пота, замершую у меня над кадыком, и, сместившись выше, прихватил губами кожу за ухом. Я выдохнул, вздрогнул в острой судороге удовольствия и подался ему навстречу, чем вызвал негромкий гортанный стон. Это казалось откровением – несмотря ни на что, прямое подтверждение чужого наслаждения взбудоражило меня. Я сам притянул его ближе и накрыл его рот своим. Поцелуй вышел настойчивым, несдержанным; я обхватил ладонями его лицо, и от напряжения у меня подрагивали пальцы. Надеюсь, не слишком заметно. Впрочем, он заметил. Перехватил мои руки и впечатал в кровать, сверкнул глазами. Какое-то время он просто смотрел, но потом вновь резко наклонился, сопроводив это особенно сильным толчком. В новом поцелуе вёл уже он, прикусывая, облизывая, посасывая мой язык. Невыносимое возбуждение выгибало меня, заставляя прижиматься к партнёру теснее. Трение чешуи о кожу уничтожало остатки мыслей, от ускорившихся движений всё внутри сдавливало и дрожаще тянуло. Ааз уже не заботился ни о моём смущении, ни о собственном самоконтроле. Он действовал более напористо, интуитивно: казалось, многократно увеличилось количество прикосновений, как и степень их хаотичности. Потом ритм сбился, и Ааз на секунду замер, чтобы войти в меня с тягучей мягкостью. Я рвано всхлипнул ему в рот, чувствуя, как скользит мой член по его животу. Попытался высвободить руку, чтобы притянуть его ближе и заставить вернуться к утраченной скорости, однако он держал крепко. Впрочем, полагаю, намёк понял прекрасно и отстранился, чтобы вновь с силой толкнуться вперёд. И чёткое течение времени окончательно смешалось. Он вжимал мои запястья в кровать, а я стискивал ногами его бёдра, жмурился, прерывисто стонал. Потом партнёр прикусил мою нижнюю губу, и я вздрогнул, перестал жмуриться – и увидел его глаза, с такого расстояния, к которому не успел привыкнуть… с тем выражением, от которого куда-то делся из моих лёгких весь воздух. А я оказался неспособен сделать новый вдох. Я смотрел на него – и мир завершил своё существование в застывшей оглохшей секунде невысказанных слов, которые я вдруг с невыносимой ясностью прочёл в чужих внимательных и немного шальных глазах. Всё исчезло, оставив только его вибрирующий стон и то, как он сжимал меня, выгибающегося в оргазме. Время загустело, застыло в запахе мучительно сильного удовольствия. А потом двинулось снова.