Отпуск

      Ваас, проснувшись, не стал сразу открывать глаза. Он продолжил притворяться спящим и усердно прислушивался. Ни рычания голодных зверей, ни автоматных очередей, ни шуршащего шума моря... Это не Рук Айленд.       Пират чуть заметно нахмурился, заняв себя тем, что начал восстанавливать в голове цепочку последних событий. Разговор с Хойтом, дом Бака, Сингапур, аэропорт, пересадка в Амстердаме...       Колорадо. Это в Америке. В Северной. В Штатах. Зачем он в Колорадо? Отпуск! Нет, ни черта это не отпуск.       Сильно ныла шея, пробирало аж до позвонков. Укол. Да, укол, очень болезненный, пират не мог пошевелить онемевшей шеей. Кто-то определенно не умеет ставить уколы.       В конце концов, любопытство одолело Монтенегро. Он осторожно, с прищуром, приоткрыл один глаз. Перед собой он увидел потолок, конечно же, такого количества информации для удовлетворения интереса было недостаточно. Решив, что окружающий мир не представляет для него опасности как минимум сейчас, главарь головорезов открыл второй глаз и инстинктивно попытался сесть, но тут же, к своему удивлению, встретил сопротивление — руки, неестественно лежащие вдоль его тела, были крепко зафиксированы кожаными ремнями.       — Не понял. — тихим хриплым голосом буркнул Монтенегро и повторил попытку поменять положение. Результат остался тот же, и Ваас им был, мягко говоря, недоволен.       Напрягшись, пират вдруг рванулся со всей силы; ремни на это насмешливо скрипнули, а запястья только обожгло из-за трения о жесткую кожу. Монтенегро неприязненно поморщился: скрип раздался действительно громкий, так что о его пробуждении могли узнать те, кому не следовало. «Где я, еб твою мать?» — не стал озвучивать вслух свои мысли пиратский главарь.       За небольшим окном, в это время, начинало рассветать. Нежные, теплые лучи раннего солнца не спеша проникали в комнату, по-уютному освещая темные стены и заодно позволяя Ваасу лучше разглядеть место, куда его засунули менее чем сутки назад.       Напротив узкой односпальной кровати, на которой он возлежал, находилась деревянная дверь, и нутро подсказывало, что она была заперта снаружи. По правую сторону — скромная полка с парой-тройкой пыльных книжек на ней, слева — подобие школьной парты и стула. На парте стоял зеленый подсвечник, что, по правде говоря, в скудный интерьер комнатки не вписывался, по мнению самого пирата. Тут его взор упал на портрет, висящий на стене над книжной полкой. Под черно-белой фотографией не самого лучшего качества на золотистой табличке было выгравировано «Доктор Рудольф Густав Вернике», и эти слова показались Монтенегро подозрительно знакомыми.       Он на подсознательном уровне сжал кулак и ощутил несильное пощипывание на костяшках пальцев там, где натянулась кожа, как будто он недавно обо что-то поранился.       Осколки стеклянной рамки. Психушка. Маунт-Мэссив. Он вспомнил.       — Бля-ядь... — сдержавшись и не выругавшись на всю лечебницу, Ваас зажмурился и вжался затылком в подушку, наверняка желая в ней утопиться. В сознании всплыли все воспоминания, начиная от неровной дороги до «санатория» и заканчивая малоприятным пребыванием пирата под дверью кабинета миссис Стэнтон.       И как этот гребанный Уокер провел его, как лоха? Как пират вообще искренне поверил во всю эту чушь про отпуск и дом отдыха? А Бак-то наверняка все знал.       — Вот выберусь отсюда и... — Монтенегро остановился на полуслове, отстраненно прикинув, что возможности выбраться у него, в общем-то, и нет. Прикованный к скрипучей кровати и даже примерно не представляющий, что творилось снаружи, он уже собирался строить планы мести начальству. Нерационально.       Единственным разумным выходом было, видимо, ждать, что с ним сделают дальше. Ваас все же надеялся, что его приковали не в целях эксперимента, сколько человек пролежит без движения, еды и воды, а просто потому что посчитали его душевнобольным, с чем главарь головорезов был крайне несогласен.       Спустя полчаса (может, меньше или больше) послышался звук отворяемого замка. Монтенегро, что к этому времени слегка задремал, встрепенулся и напряг каждый мускул своего тела. Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет сорока во врачебном халате с некими документными в руках, сопровождаемый санитаром.       — Доброе утро, мистер Монтенегро. — психиатр, доктор Дженнсен, если верить бейджу, приветливо улыбнулся и по-доброму посмотрел на Вааса, хотя тот, в свою очередь, уставился на лекаря исподлобья, прищурено, замерев в ожидании какого-либо подвоха. — Как вы себя чувствуете?       — Иди нахуй. — равнодушно ответил пират и показательно отвел глаза от сотрудника лечебницы, приняв убедительный вид, что его очень интересует портрет Вернике.       Улыбка медленно сползла с лица доктора. Но, быстро глянув в свои записи, он задал следующий контрольный вопрос:       — Что вам снилось?       Монтенегро на секунду невольно задумался, однако вспомнил, что из-за тяжелых наркотиков за последние пару лет у него вовсе пропали сновидения, и потому решил промолчать.       Черт, а ведь резко захотелось уколоться или хотя бы закурить. У них здесь есть где достать сигареты?       Дженнсен поглядел испытующе на пациента еще с минуту и таки смирился с тем, что тот вряд ли захочет о чем-либо говорить. Тогда он обратился к санитару:       — Бен, будь добр, развяжи его.       Пират оживился и чуть дернулся, но рука вышеупомянутого Бена, предупредительно лежащая на заполненном шприце с транквилизатором, явно давала понять, что за резкие движения он вновь будет наказан несколькими часами беспамятства. Ваас настороженно наблюдал за действиями санитара, который медленно ослаблял ремни, и параллельно боролся с желанием дать ему по морде и сбежать. Пока рано. Бен взял пиратского главаря за локоть и потащил за собой, а Монтенегро даже не сопротивлялся, что порадовало психотерапевта, сделавшего пометку в документе и насчет этого.       «Куда вы потащили меня, мудилы?» — про себя спросил пират, выходя из палаты «за ручку» с Беном и сразу оглядываясь. Самый обычный узкий коридор с уродливыми обоями и несколькими такими же палатами. Что ж, это и вправду психбольница. Они дошли до конца коридора, завернули за угол, прошли еще немного и достигли кабинета доктора Дженнсена. Психотерапевт первым вошел в дверной проем, за ним грубо втолкнули Вааса и захлопнули дверь. В центре помещения стоял стол и два кресла напротив друг друга, к подлокотникам одного из которых прикреплялись ремни.       — Присаживайтесь. — врач выполнил приглашающий жест и уселся за свое рабочее место. Пират не упустил из внимания, что прямо под рукой психиатра находилась выпуклая красная кнопка вызова, именно благодаря которой он до сих пор оставался неприкосновенен.       Главарь головорезов недоверчиво уселся на место пациента и уперся взглядом в стену позади Дженнсена.       — Мистер Монтенегро, может, расскажете немного о себе? — осторожно, как будто заискивал, предложил доктор и, конечно же, в ответ получил ровным счетом ничего. Он рассчитывал, что Ваас после кратковременной прогулки по корпусу раскрепостится, немного расслабится, так как поймет, где он и что он, однако этого не произошло.       Пират продолжал упорно смотреть вперед, сквозь Дженнсена, практически не замечая его. Врач сокрушенно перелистал несколько страниц в файле и озадаченно почесал затылок. Потом он с громким звуком захлопнул папку и заговорил более уверенно:       — Понимаете, я не смогу помочь вам, если вы будете молчать. Я не назначу вам курс и время лечения, не смогу выписать лекарства. А судя по следам на ваших руках, — после этих слов Ваас быстро взглянул на названную часть тела, — вы, скорее всего, регулярно принимаете наркотики, а мне важно знать, какие. Пожалуйста, ни я, ни вы не хотим, чтобы ваше пребывание в психиатрической больнице неоправданно затянулось.       Главарь пиратов нахмурился, сложив руки на груди, и всерьез задумался. Нужно было признать: он переоценил свои возможности; здесь его авторитет и гигантская харизма ничего не значат, потому что в глазах этого Дженнсена он самый обыкновенный человек, страдающий одним из ста разновидностей психических расстройств. Да даже если рассказать доктору про Рук, пиратов, ракьят, безумную сестрицу, он не поверит. Людям, привязанным ремнями к кроватям, никогда не верят. Нужно правильно подбирать выражения, чтобы слова реально были похожи на правду пациента, желающего излечиться от недуга.       Затянувшееся молчание стало напрягать психотерапевта. Он изучал на лице пирата бурный мыслительный процесс, но, поскольку оный продолжался уже опасно долго, врач чуть повысил голос:       — Мистер Монтенегро. — не возымело эффекта. — Мис... Ва-ас!       Главаря головорезов аж передернуло от такого неправильного произношения собственного имени. Он гневно стиснул зубы, начиная выходить из себя, но сумел на время перебороть порыв. Не так уж это и сложно.       — Ваас. — тихо поправил он и оскалился. — Не раздельно. «Ваас». Бля, ладно. Что мне вам сказать? Да, я пиздецки вспыльчив, блядь, — пират шумно втянул носом воздух, встав с кресла, — и что дальше? Вы мне дадите задание «Нарисуй член своего бати» и будете клещами вытягивать из меня пиздострадания? Дженнсен, серьезно, пошел ты... Пошел ты!       Монтенегро хватило лишь на то, чтобы стукнуть кулаком по столу. Доктор смотрел на него внимательно, разглядывая каждую быстро меняющуюся эмоцию. Главарь головорезов инстинктивно провел пальцами по шраму, заметно нервничая, и развел руки.       — Дженнсен, — сказал он вдохновенно, — ты знаешь, что такое безумие?       — Откуда у вас этот шрам?       — Это точное повторение одного и того действия, раз за разом...       — Производственная травма или нечто другое?       — ...в надежде на изменение.       Повисла пауза. Ваас пытался перевести дыхание и часто моргал. Потом он резко сел и, когда до него дошел вопрос врача, тихо пробурчал, даже не задумываясь, что следует говорить, а что нет:       — Моя сестра.       Дженнсен оценил столь мгновенное успокоение со стороны пациента и сложил ладони перед собой.       — Это была случайность?       — Считай, что да. — пират выдавил слабо заметную ухмылку. И вправду, всего-то случайность. Ему повезло, что Цитра лишь случайно неглубоко задела клинком его голову, а не сняла скальп.       В сердце что-то екнуло. Воспоминания о предводительнице ракьят отдавались где-то глубоко неприятным тягучим чувством и ощущением несправедливой виноватости. Монтенегро, сам того не осознавая, продолжил говорить, причем весьма охотно, как будто сейчас в этом появилась острая необходимость:       — Жрица ракьят должна была родить ребенка от воина, чтобы исполнить предназначение. — голос его звучал непривычно ровно, спокойно и тихо, даже без характерной хрипотцы. — Я должен был стать воином... а Цитра — гребанная жрица. Я должен был сделать это с собственной младшей сестрой.       Психиатр молча слушал Вааса и периодически кивал. Естественно, факт существования неких жриц и воинов он отбрасывал сразу и даже не рассматривал это ни под каким углом, сочтя за бредни сумасшедшего, а вот насчет сестры хотелось бы узнать поподробнее.       — Вы отказались зачать ребенка от Цитры? — задал наводящий вопрос Дженнсен, своевременно пользуясь тем, что Монтенегро пребывает в задумчивости и уже не демонстрирует признаков агрессии. — Или половой контакт состоялся?       — Не-еа. — нечленораздельно протянул главарь пиратов, и врач не понял, на какой из вопросов тот ответил. — У нас ничего не было. Ее это не устроило. Она попыталась убить меня... — Ваас снова коснулся памятного шрама и вдруг дернулся. Он резко поднял глаза на доктора. — Так, все. Это херня. Забей, Дженнсен. А есть что покушать?       Сотрудник лечебницы взглянул на часы и кивнул. Практика показывает, что первые сеансы никогда не длятся долго.       — Продолжим в следущий раз. — он нажал на кнопку вызова, и в следующую же секунду в кабинете возникла фигура санитара Бена. — Бенджамин, проводи мистера Монтенегро до палаты, а я чуть позже заберу завтрак и выдам ему лекарства.       — Без проблем, доктор Дженнсен. — санитар положил тяжелую руку на плечо пирата.       — Это какие лекарства? — вклинился последний, подозрительно щуря глаза. Идея употреблять какую-то медицинскую дрянь ему не улыбалась.       — Просто успокоительные. Ничего страшного в них нет.       И Бен, держа Монтенегро за локоть, спешно вышел из помещения. Оставшись наедине со своими мыслями, психотерапевт вновь раскрыл папку и записал: «Предположительно — неострая абстиненция, диссоциальное расстройство личности и посттравматическое стрессовое расстройство на фоне принуждения к инцесту и домашнего насилия. Необходимы дальнейшие посещения психиатра».       К своему огорчению, весь оставшийся день Ваас вынужден был просидеть в палате, мол, мистер Монтенегро, рано вас еще впускать в социум, никто не знает, что вам в голову взбредет. На корректный вопрос, почему пирата не посадят в мягкую белую комнату без единого предмета мебели, Дженнсен ответил, что подобных палат в больнице в свободном состоянии осталось немного, потому приходится пока перебиваться так и выходить в общий туалет по расписанию под строгим надзором здоровяка Бена. Главарю головорезов, впрочем, от этого ни горячо, ни холодно, его в любом случае бесит все происходящее, хотя виду он пока стоически не подает и еще держит себя в руках. Хочется уебать Хойта, Бака и особенно хочется уебать Цитру с этим ее Деннисом; все проблемы с Ваасом происходят из-за ракьят, и это уже не просто предположение, а уже повторяющаяся периодичность.       «Цитра — сука ебанутая», — негромко, с желчью выдает Монтенегро, в то время как доктор Дженнсен выдавливает в небольшую кружку горстку разномастных таблеток. Это, кстати говоря, давно практикуемый способ лечения душевнобольных — в первые же сутки пребывания в больнице накачать их сильнейшими седативными, чтобы те более не отсвечивали, а на сеансах психотерапии из-за выключенного мозга рассказывали все и сразу. Ваас неохотно принимает сосуд со своим пайком, чуть встряхивает, чтобы рассмотреть пилюли на дне, и косится на психотерапевта.       — Все нормально, пейте, пейте. Так что насчет Цитры? — Дженнсен довольно кивает, стоит пирату задержать дыхание и разом проглотить горькие таблетки. Он морщится и подкашливает, а врач, усугубляя без того малоприятное положение, сдавливает тонкими пальцами его подбородок с целью убедиться, что Монтенегро точно все проглотил. Завтра он будет гораздо спокойнее.       — Я же говорю, она тварь. Фанатичная блядь. — в голосе пирата нет ни злобы, ни агрессии, ни странного переживания, как еще утром в кабинете. Доктор невольно поражается, как быстро у пациента меняются настроение и отношение к родной сестре (если эта сестра действительно существует).       — Ладно, завтра на сеансе все подробно расскажете. — Дженнсен не спеша направился к выходу. — А пока отдыхайте. Скоро начнете вливаться в коллектив.       Психиатр удалился, а пират подошел к раскрытому окну. Убедившись, что врач уже ушел достаточно далеко, он широко открыл рот, сунул два пальца и надавил на корень языка, после чего, хоть и с непереваренным обедом, выблевал только что принятые успокоительные. Жижа благополучно полетела вниз, во двор, а Ваас шумно шмыгнул носом и вытер губы запястьем.       — Хуй тебе. — усмехнулся пиратский главарь, очевидно, в адрес своего лечащего врача. — Под дулом пистолета херню эту не приму.       Он повернулся к двери и внимательно оглядел комнату, отмечая, чем тут можно еще заняться. Пират сел за стол, покопался в ящиках и выудил из одного пару листов бумаги. Во втором нашел цветные карандаши, преимущественно розовых и зеленых оттенков. Он медленно переводил взор то на карандаши, то на листы, что-то обдумывая. В итоге Ваас выбрал самый темный цвет и стал быстро рисовать, надавливая мягким грифелем на бумагу и изображая многочисленные линии. Вскоре линии превратились в полноценный портрет девушки, которая получилась весьма миловидной и приятной, учитывая все нездоровые, маниакальные наклонности Монтенегро. По правде говоря, он и сам удивился своему творению, потому что опыта рисования у пирата, по большому счету, не было, и за всю жизнь он научился лишь рисовать татау да выводить ракьятские иероглифы.       — Талантливый человек талантлив во всем. — самодовольно ухмыльнулся главарь головорезов и приступил к разукрашиванию.       Как ни банально, за этим занятием Ваас просидел весь вечер и к концу дня уже изрядно устал. Без чего-то в шесть в палату ввалился Бен с пластиковым подносом и горсткой лекарств в кружке. Монтенегро в его присутствии быстро поглотил свой ужин, «закусил» успокоительными и несколькими минутами позднее, оставшись один, повторил дневную процедуру двух пальцев во рту.       В отличие от доктора, пират был уверен, что ему не требуется никакая помощь, что он вполне может контролировать собственные эмоции и чувства. Посему в планы Вааса входило еще пару дней походить на терапию, дать понять Дженнсену, что он пребывает в полном контроле над собой, и благополучно свалить на Рук с пометкой «здоров». А там, разумеется, отыскать австралийского гада и как следует избить его. Не так все и плохо.       Ранним утром Монтенегро вновь разбудил уже знакомый санитар. Бен приперся с таблетками, а, глядя на сонного, явно не выспавшегося пирата, решил, что тот сегодня чрезвычайно спокоен благодаря лишь чудесному действию препаратов. Ваас не успел и глаза продрать, как в руки ему сунули злополучную кружку. Он недовольно выругался и, смачно зевнув в случайной попытке свернуть нижнюю челюсть, опустошил сосуд в несколько приемов. В горле с утра и так было сухо, так что с первого раза пилюли наотрез не желали продвигаться в пищевод, прилипая к сухим стенкам горла. Желающих предложить попить почему-то не нашлось.       — Ну что, веди меня ссать. — драматично прохрипел Монтенегро, однако Бенджамин никак не отреагировал на колкость.       — Сам дойдешь. — он кивнул в сторону незакрытой двери. — И до столовки тоже. Давай, а то завтрак скоро закончится.       Пират заметно оживился:       — Неужели, бля, меня пускают в свободное плавание?       — Пока да. Но после завтрака чтоб был здесь, у тебя на девять утра сеанс у Дженнсена.       — Да само собой. — обнадежил Бена Ваас.       Затем они оба вышли из палаты, и санитар дал четкое указание, как дойти до столовой, а, исходя из его слов, путь отсюда был неблизкий. Пират изобразил на лице полное понимание всего сказанного и, хотя ничего толком не запомнил, уверенным шагом направился в нужном (или нет) направлении. Тем не менее, спустя десять минут тщетных брожений по корпусу пират не мог похвастаться, что дошел до пункта назначения, зато он нашел целых два туалета и библиотеку. В последней он встретил другого пациента, читающего замшелую книженцию. Одет и обут он был так же, как и Монтенегро, в сероватую пижаму с высоким горлом и белые тапкоподобные кроссовки на липучках. «С виду нормальный», — пронеслась безобидная мысль в голове пирата.       — Эй, амиго, — привлек он к себе внимание пациента, без желания повернувшего голову к раздражителю, — не подскажешь, где тут покушать находится? Я запутался.       — До лестницы направо, на первый этаж и по коридору прямо.       — Угу.       Ваас продолжил движение. Попутно у него начинало портиться настроение, что было связано со злобой не то на уродов, которые проектировали эту больницу, не то на себя, потому что он тупой и не мог сам разобраться, куда идти. Впрочем, это же не бескрайние джунгли, в которых надо по мху ориентироваться, где юг и запад, тут вероятность выживания вообще стремится в нулю.       Прошло еще какое-то время: Монтенегро еле добрался до лестницы. Его уже немного потряхивало, пират, конечно, старался глубоко дышать и отвлекаться на собственные успокаивающие мысли, но те вскоре начали путаться, так что он не мог ничего разобрать и, как следствие, злился еще сильнее.       — Гребанное безумие... — Ваас бродил по лечебнице снова, снова и снова в надежде избавиться от неприятного подсасывания под ложечкой.       Наконец-то перед пиратом оказалась столовая, судя по надписи на стене. Злой, как черт, он шумно втянул ноздрями воздух, наполняя легкие до предела, и зашел в помещение. Единственным плюсом его длительных хождений было большое количество свободных мест; оставалось надеяться, что пациенты еще не успели все сожрать.       Монтенегро на удивление быстро сообразил, как получить еду, взяв поднос и подойдя к окошку в стене, из которого выглядывала повариха. Каша, чай и хлеб, а он на что рассчитывал? Затем Ваас уселся за один из свободных столов. Желание общаться с душевнобольными отпало, ему хотелось банально побыть с самим собой, чтобы никто не лез и, самое главное, не выбешивал его окончательно. Руки тряслись от напряжения, пират старался это контролировать, но пока безуспешно. Выход был один: излить весь гнев привычным, наиболее действенным способом.       Пациенты мирно разговаривали, хихикали и, в целом, выглядели вполне довольными жизнью. Но внезапно галдеж прекратился. Монтенегро поднял глаза, заинтересовавшись, и у входа в столовку увидал двух амбалов, уродливых и мерзко похожих друг на друга. Они неподвижно стояли и оценивающе осматривали помещение, не обделяя внимательным взглядом ни одного психа. Когда глаза одного близнеца остановились на пирате, он ткнул второго в бок и указал на новичка с ирокезом.       — А вот и батьки. — сделал умозаключение Ваас, пережевывая безвкусную овсянку и совершенно не подавая никакого вида. Заинтересованность он не собирался преждевременно показывать.       Братья направились к нему. Некоторые из пациентов тут же повставали из-за столов и сползлись к стенам, кто-то просто переместился подальше. Монтенегро про себя отметил, что даже охранник, стоявший так же на входе, деланно отвернулся. Сам он, само собой, никуда не уходил.       — Уйди!.. — тихо шикнули со спины, Ваас совет проигнорировал и как ни в чем не бывало допил свой чай.       Амбалы остановились около пирата. Все с замиранием сердца ждали, что случится дальше.       — Это наше место. — прогремел лысый, потирая ладони.       — Проваливай отсюда. — вторил ему близнец.       — Да мне похуй. — Монтенегро скептически посмотрел на первого, затем на второго. — Я первый сел.       — Ты не понял?       — Мы здесь сидим. — удивительно, что близнецы говорили как один человек. Одинаковые голоса, манера речи, тон и, судя по всему, намерения.       Амбал крепко схватился за плечо Вааса, норовя его попросту выкинуть, и физические способности ему это позволяли. Очень жаль, что пират не мог кому-то позволить занять лидерство.       — Это вы не поняли... — зашипел он, от подступающего приступа сдавливая в руке алюминиевую ложку. — Я. Сел. ПЕРВЫЙ!       Последнее слово он проорал до хрипа; Монтенегро резко встал на ноги и, пользуясь замешательством близнеца, схватил поднос и со всей силы (которая, кстати говоря, тоже была не маленькая) зарядил им по лицу недоброжелателя. Тот с воем отпустил его, и пират мигом переключился на второго: братец уже замахнулся своим кулачищем, а Ваас, в силу относительно небольших размеров, увернулся и точным, красивым движением пнул его мысом кроссовка под колено. Амбал ожидаемо согнулся; пирату оставалось только огреть его коленкой по носу — брызнула кровь, запачкав обувь Вааса, хрустнули хрящи, и пациент свалился плашмя на пол, но, в отличие от близнеца, остался в сознании.       — Нехуй на меня залупаться! — зарычал пират, вовсе теряя самообладание и напрыгивая на амбала, тщетно прикрывающегося руками. Глаза у Монтенегро загорелись дьявольским пламенем, на лбу и шее вздувались, пульсируя, вены, и именно сейчас он явно преследовал цель если не убить урода, то хотя бы крепко его избить. — В глаза смотри мне, мудила!       Тормоза были сорваны. Плевать на то, что он делает себе только хуже, плевать на охрану, которая даже боится вмешиваться в разборки одного из «королей» и какого-то выскочки, ведь существуют только они вдвоем, и пират в состоянии аффекта сделает все, чтобы остаться одному. Он царь и бог.       Монтенегро восседал на животе близнеца и, тяжело дыша, постепенно превращал его лицо в жуткое месиво из крови, соплей и слюны. Костяшки невероятно сильно жгло, ввиду отсутствия привычных бинтов эти ощущения заиграли по-новому, но главарь головорезов не обращал на это никакого внимания: надень на неуправляемую собаку строгий ошейник, и она лишь сильнее будет рваться к другим животным, дурея от удушающей боли.       — Он его сейчас убьет! — визгливым голосом крикнул кто-то из наблюдающих пациентов, что все-таки заставило охранника обратить внимание на происходящий беспредел. Однако оттаскивать разъяренного Монтенегро он не понесся, связавшись вместо этого с кем-то по рации.       Очень быстро в столовую принеслись санитары. Они сильно отличались внешне от того же Бена, будучи крупнее него; вооружены они были шокерами, видимо, как раз для таких случаев. След от позавчерашнего укола транквилизатора предупредительно заныл — Ваас все же отвлекся, поднимая взгляд на стремительно сокращающих дистанцию сотрудников больницы. Он вскочил с полуживого амбала и, слегка шатаясь, принял оборонительную стойку; перед глазами все плыло, звук биения собственного сердца оглушал и дезинформировал, но пират слишком сильно хотел остаться на главенствующей позиции.       Один из санитаров громко хлопает в ладоши, и мало что соображающий Ваас переключается на него, в то время как второй подскакивает сзади. Пират слышит в опасной близости от себя треск электрического разряда.