В поисках ненастоящих котиков

За моей дверью обнаружился мнущийся БТР, я удивленно поздоровался и пустил его внутрь. — Ксю сказала, у вас колесико от компьютерного стола отваливается. О. — Она на работе. — Я мимо проходил. Градус неловкости повышался. Он что-то подкручивал у моих ног, пока я сидел за компом и нервно посмеивался про себя, гадая, будет ли какое-то интересное продолжение. — Пойду-ка я чайку организую. Сбежать на кухню мне не дала его рука, ухватившая за щиколотку. БТР молчал и смотрел тем самым взглядом подло наебанной малолетки. Вот оно как. Любопытство все гложет. Я криво ухмыльнулся и опустился на пол напротив него. Он напряженно сглотнул, я осторожно коснулся его губ, и ответили мне снова жадно и горячо, схватив за шею, чтобы не думал выворачиваться. Я простонал в его рот, с трудом оторвался и пробормотал что-то вроде «ща», резво добираясь до шкафа. С полки под удивленным взглядом БТРа полетела пара игрушек, я затолкал их обратно, кинул на диван смазку и резинки, и поспешно стянул майку, пока он не передумал. Толкнув на диван, оседлал его бедра, но, похоже, опасения были напрасными, потому что меня быстро перевернули на спину и подмяли под себя. Хех, ожиданно, сам этого хотел. Я подавился воздухом, снова отвечая на поцелуй, и дорвался до голой спины, запустив руки под его футболку. БТР выгнулся, оторвался, стащил ее через голову. Я почувствовал, что меня просто размазывает от невозможности происходящего, он отважно полез ниже — по шее и, привычно, — к соску. Ха. Ни с парнями, ни с девчонками никогда эта фигня особенно не нравилась, а вот под БТРом меня само собой выгнуло дугой от удовольствия. Я подумал, что этот секс станет самым крышесносным и, наверное, последним в этой дурацкой жизни, а он прижал мои руки к дивану над головой, чтобы я вдруг не поучаствовал в процессе, добрался до моего тощего живота языком и потащил вниз шорты. Я приподнял голову, чтобы непременно увидеть, как мой член окажется между его пухлых губ. Увидел, взыл от удовольствия, потом не сдержался и зашипел, и он понятливо спрятал зубы. Перетащив сцепленные руки мне на грудь, устроился удобней и закатил такое шоу, что у меня чуть крыша не поехала. Знать не хочу, был ли это врожденный талант или результат упорных тренировок, но за мои онемевшие в Воронеже губы он рассчитался по полной. Я перестал что-либо соображать и уже собирался кончить в его жаркий рот, но БТР самым подлым образом замедлился, неторопливо облизал, как мороженое, и окончательно стянул мои шорты вместе с бельем. Дразняще касаясь губами головки, раздвинул мои ноги и потянулся свободной рукой за тюбиком, про который я уже забыл. В тот момент я готов был дать ему так и провести после необходимое время в травмпункте, но, похоже, прошлая экскурсия моему приятелю так понравилась, что перед следующей он изучил пару брошюр. О пальцах, кстати, Ксюха предупреждала, но я тогда беспечно не догадывался, что мне с ними грозит более близкое знакомство. Они оказались требовательными, неумолимыми, настойчивыми. Скуля и подаваясь навстречу, я пришел к выводу, что дело все-таки в таланте, БТР внутри творил что-то невозможное, заставляя раскрываться и принимать, несмотря на боль, толкал их внутрь и подкручивал уверенно, как будто занимался этим намного дольше меня. Я повторно решил не пережить этот чудесный день, все равно вряд ли когда-то могло случиться что-то замечательней, но он быстро вывернулся из штанов, натянул резинку и подхватил мои ноги. Я испуганно выдохнул, он пристроился и вошел наполовину. Слабая надежда на то, что он даст привыкнуть, тут же пошла прахом под напором его бедер, меня согнули и въехали на полную под наше сорванное дыхание. Пользуясь тем, что руки наконец свободны, я уперся в его плечо, а он толкнулся в первый раз. Я заорал, БТР продолжил. Он вколачивал меня в диван беспощадно и аккуратно, без пауз и возможности перевести дыхание. Сначала я думал, что пиздец мне все-таки настанет, потом начал привыкать, после — радостно подставлялся сам, пока он раскачивался сверху и снова удерживал мои руки над головой. Просить его помочь мне кончить было как-то неправильно, я свыкся со своей ролью и пугал своим довольным ором соседей, но оказалось, экзекуция только началась. Решив все-таки подглядеть одним глазком, что творится в моем мерзком полугомосячьем мирке, мой приятель попер ликвидировать возможные пробелы с достойным восхищенных оваций энтузиазмом. Вертели меня как одну из Леськиных кукол, я оказывался то на нем, то на боку, то на коленях, неизменно ограниченный в движении, и все это время меня беспощадно трахали. Это был финиш. Ни парни, ни девчонки еще никогда меня так откровенно не использовали, а я еще и рад был — подставляться, принимать, ждать дальнейших распоряжений. От этого марафона даже в голове прояснилось. Понял: не просто нравится или хочу, я, походу, влюбился в этого любознательного неандертальца. Он дал мне кончить и упал сверху — ни разу не легкий, тяжело дышащий, довольный и натрахавшийся. Я тихо ругался в подушку. После он заботливо поинтересовался моим самочувствием. Я поржал, похвалился ясностью на чердаке и по его взгляду понял, что обсуждать произошедшее мы снова не будем. Оставалось всего несколько минут на реальность произошедшего, и я предложил ему по-свински покурить на диване. — Я не говорила ему пока, — слишком серьезным для накуренной тоном начинает Леся, и мне заранее представляется, что речь пойдет о какой-то глобальной жопе. — Я в Питерский кулек собираюсь поступать. — Переедете? — как можно равнодушней уточняю, затягиваюсь и возвращаю ей косяк. — Я перееду, — тихо и испуганно отвечает она. О как. Ну это не странно, в Питере-то дохера котиков. — Он согласится на переезд, когда ты объяснишь, что для тебя это важно. — Дело не только в кульке. Мне тяжело с ним. Хорошо, но тяжело. Вот срань. Чей я сейчас больше друг? — Все равно поговори с ним. Боюсь, виноват в произошедшем был и я. У каждого из нас были свои злые гении. Диман, например, парой фраз мог вызвать тропический шторм в тот момент, когда Ксю еще думала, ограничиться ей двумя кружками или кутить до утра. Леся разрывалась между своей симпатией к БТРу и связанному с этим спокойствием, уже готова была остепениться, но тут нашелся я, мои многочисленные заначки, и она затосковала по свободе. Вас бросали по телефону? Меня вот да и многократно. БТР меня предостерегал, да и сам я ждал чего-то подобного уже давно. Она курила на его балконе, пока он был в душе, и рассказывала о чудесной ночи. Я сначала, как обычно, не придавал этому значения, Ксю в своем репертуаре — вроде бы наконец нашла свое счастье. Я каждый раз с осторожным оптимизмом ее поздравлял, предполагая, что очередная влюбленность будет такой же скоротечной, как и прошлые. — Юр, в этот раз по-другому. Кажется, у меня получится. Извини, — виноватый и довольный голос. Я хмыкнул и улыбнулся потолку: — Если что — возвращайся. Рад за тебя, коза. — Люблю тебя, придурок. Звони. Вот и все, я снова свободен. Если бы не завязал — стоило бы отметить. Снова ожил телефон. Звонил БТР. Сразу по его металлическому голосу стало понятно — сказала. — Я в гараже. Меня Леся бросила. Приезжай и напои меня, иначе я какую-нибудь херню сотворю. Вот дерьмо. — Давай лучше ко мне. И, Лех, маршрутка или такси. Он, конечно, моим советом пренебрег, и я зло чертыхнулся — не стоило так рисковать, надо было все-таки к нему приехать. БТР стоял на пороге: распахнутый ворот, тяжелое дыхание, искусанные губы, глаза бешеные и просящие какого-то выхода. Как он домчал до меня за несколько минут, я думать не хотел. Что теперь с ним делать — не представлял. Надо было его как-то успокоить, прочистить мозги, пока он на самом деле чего-то не нахуевертил. Наверное, ебанутые идеи приходят ебанутым людям в головы одновременно, потому что он качнулся ко мне, как только я сделал шаг навстречу. Привыкать по-прежнему не стоило, но у нас был очередной особый случай. По крайней мере, так успокоил себя я, надеясь, что не слишком уж похож на жадного мудака, который рад воспользоваться ситуацией. БТР предсказуемо припер меня к стене, но я решил, что повторения недавнего ему будет недостаточно, и постарался нас перевернуть. Он, само собой, возражал, и все-таки пришлось ему двинуть. Во-первых, мы давно к этому шли, во-вторых, иначе достаточно внимания я бы не привлек, а справиться с ним у меня скорее всего не вышло бы — выше, крепче, да и в потасовках, а не в огребании от охраны по мордасам наверняка поопытней меня будет. В-третьих, еще была вероятность, что закончится все разбиванием лиц, что тоже было вариантом ему как-то спустить пар, но по понятным причинам я надеялся, что вечер все же пройдет без убивания меня. Рискнул, двинул и не прогадал — как и при первой встрече, он не отправил меня в травмпункт, а приоткрыл разбитый рот и поднял по-детски удивленный взгляд, а я готов был по потолку бегать, потому что теперь он наконец смотрел именно на меня. Стараясь не дать ему опомниться, я все-таки рывком поменял нас местами, все еще удерживая обалдевшего БТРа у стены, дернул его ремень и запустил руку в штаны, проехав ладонью по поджавшемуся животу. Сгреб в кулак еще не вставший до конца член и полез языком в его рот, слизывая слюну и пару капель крови. Он больше не сопротивлялся, быстро пришел в полную боевую готовность и позволил себя торопливо раздеть все в той же прихожей, а мне хотелось победно выть от его податливости и поскорее его трахнуть. Да, друг из меня не очень, но я занимался реабилитацией. Скидывая на ходу одежду, я потащил его на диван, сглатывая вязкую слюну, уронив — перевернул на живот, жадно облапал крепкую задницу и сделал то, что хотелось примерно с того раза, как он доебался с разговором о нормальности в лесу — сначала широко облизал, а потом полез внутрь языком. БТРа подбросило, но я ожидал подобной реакции, удержал его под собой и продолжил. Хотелось, чтобы прочувствовал, отвлекся не на боль, на которую, похоже, рассчитывал, и оно того стоило. Сначала он смущенно сопел в подушку и пытался отползти, а я засаживал свой язык в него глубже, сжимая его задницу до синяков. Позже притих и едва заметно постанывал, прикрывая лицо рукой, а я снова вылизывал широко, дразня кончиком языка. Когда он едва заметно двинулся ко мне и что-то проскулил, я добавил первый палец, просто надавил, чтобы насадился сам, и да, он это сделал. Я раскрывал его долго, аккуратно и по слюне, чтобы заколебался ждать, перестал думать о чем-то другом, начал нетерпеливо толкаться навстречу и просить моего члена. Просить он, конечно, не начал, но многократно дал понять, что уже готов. За необходимыми прибамбасами я просто слетал, натянул резинку, смазал его как следует, и от торжественности момента буквально дыхание перехватило. Мстительный мудак внутри предлагал повторить родео, которое он в прошлый раз устроил, а сентиментальный влюбленный ушлепок — обойтись с его ни разу не опытной задницей поласковее. Я прислушался к ушлепку и начал натягивать его на свой член медленно и плавно, толкаясь постепенно глубже, а он принимал, срываясь на всхлипы и хриплые стоны. У меня внутренности в узелок завязывались от того, что я мог по-хозяйски мять его задницу, гладить спину, проводить по подрагивающему животу. Мстительный мудак все же уговорил меня не спешить и как следует насладиться моментом, так что вскоре я неторопливо двигался, входя до конца и выходя почти полностью, а БТР приподнимал бедра и пытался получить больше. Он был слишком горячим, и я держался с трудом, чтобы не повестись на его провокацию. Выходил я все так же медленно, но входить стал короткими, резкими рывками, потому что хотелось больше хрипов и стонов, но от них у меня быстро поджались яйца, а по низу спины забегали мурашки. Натрахав его всласть, вышел, перевернул на спину и вклинился между с готовностью разведенных ног. Прежде чем снова въехать, вгляделся в его лицо, напоролся на знакомый взгляд, и в этот раз недовольная и обиженная мордаха обманутой школьницы была как нельзя кстати. Я лизнул его нос и снова вошел. Он охнул и выгнулся ко мне. Иметь его, прихватывая его губы своими и глядя в обалдевшие и полностью доверившиеся мне глаза, было слишком. Подхватив его бедро, я взялся за дело всерьез, вколачивая его в диван. Поймал губами долгий стон, почувствовал, как его колбасит, а между животами появляется липкая влага, и спустил, толкаясь глубоко и кусая его за шею. Не знаю, прочистило ли ему произошедшее мозги, мой котелок на какое-то время точно отключился. БТР подо мной дышал тяжело, но ровно. Я вышел, но не слез, продолжал цепко удерживать, на случай если моя импровизированная первая помощь все-таки не помогла. Я, блин, за него все еще боялся. — Я бы все же накидался, — хрипло выдохнул он, и мне понравился его тон, в котором больше не было мертвого металла. — Да, говорят так друзья и делают, — хмынул я, уткнувшись носом в его шею, пока он не унес ноги. — Но я опять в завязке. Ни черта нет. — Совсем-совсем ничего? — почему-то не поверил он. — Только шестидесятипроцентная самогонка моей бабули. Рука не поднялась вылить, — сознался я. Натянув трусы, мы прикончили огненную воду моей родственницы на кухне. Несмотря на приличное количество, БТР все еще молчал про Лесю. Его глаза были нормальными, тон — спокойным, но в воздухе так и висело — что-то внутри застряло, все еще крутит кишки. Я отсосал ему на кухне и предложил дунуть. Он пожевал губами и, похоже, решил, что открыт для экспериментов полностью. Я нашел на полке гаш, выбрал добрый, чтобы без стрема и депрессий. После него БТР наконец нахмурился, поджал губы и выплюнул передержанное внутри: — Я ее за руку поймал во время сборов. Хотела завтра по-тихому свалить, как будто от маньяка спасалась. — Лех, ну ты реально моментами жутковатый бываешь. — Ты не понимаешь. Хер с ним, что я ей надоел, но так сбегать. Как будто и не было ничего совсем. Я задумался. Да, точно, нихера так не делается! А улетим — и ладно. У меня только что был секс с самым невозможным парнем на свете, в башке — приятная пустота, и наконец я четко вижу: нет ни одной причины цепляться за эту самую жизнь. У каждого из нас свои злые гении. Моим стал БТР — рядом с ним обесценивалось все то, что еще вчера представлялось важным: работа, статус, достаток. Одной его мудацкой улыбки было достаточно, чтобы отправиться искать приключения на свою задницу или несуществующих котиков. — Вы пили? — удивленно приподнимает бровь прихваченная нами после работы Ксю. БТР закатывается непривычно звонким и дурашливым смехом, а я многозначительно двигаю бровями и жеманно тяну: — Чего мы сегодня только не делали. БТР продолжает ржать и совершенно не смотрит на дорогу, машина двигается резкими рывками, бросается из стороны в сторону как дикое и испуганное животное. Ксю опасливо уточняет: — А куда мы сейчас? Заливая БТРу в рот содержимое фляги, я поворачиваю к ней свою совершенно ненормальную морду: — За котиками! Жалобно взвизгивают шины, когда мы неаккуратно паркуемся у подъезда БТРа. Леся смотрит на него широко открытыми глазами и молчит. Ксю удивленно оглядывает чемоданы в коридоре: — Ты уезжаешь? Заломив брови, она виновато кивает и прикусывает губы. Глаза начинают предательски блестеть. Вот не за этим мы ехали! — Вечер свободен? — как ни в чем не бывало интересуюсь я. Леся косится на БТРа, но он кивает в мою сторону, предлагая ответить. — Да, — растерянно выдыхает она, и я расплываюсь в улыбке. — Есть деловое предложение, — начинаю я с дежурной фразы. — Неподалеку находится одна шарага, в которой мы с Ксю обещали камня на камне не оставить. Завтра, конечно, у всех разные планы, а сегодня предлагаю навести там шороху. Леся удивленно хлопает ресницами, оглядывает нас растерянно: бухого и серьезного меня, сразу загоревшуюся Ксю, легко улыбающегося ей БТРа, облегченно выдыхает и, сморгнув мокрыми глазами, решительно кивает и шепчет подрагивающим голосом: — Разнесем этот притон!