Возвращение мистера Пингвина

= ЭПИЛОГ = – Конь на клетке d7. Улыбка Другого показала всё, что он думал о тактическом маневре Эда. Другой передвинул на доске белого коня и объявил ответный ход черных: – Ферзь идет на е2. Нигма передвинул ферзя, приводя свою шахматную доску в соответствие с зазеркальной. Затем, облокотившись о стол, на котором стояло зеркало, запустил пальцы в волосы и задумался над следующим ходом. Играть таким образом было неудобно: каждому приходилось передвигать фигуры и после своего хода, и после хода соперника. Но они кое-как привыкли. – Думай быстрее! – нетерпеливо сказал его двойник в зеркале. – Ты заснул? – А куда спешить? – ответил Эд. – Времени полно… Это было правдой. Все лечащие врачи Эда (которых, после ухода Хьюго Стрейнджа, сменилось несколько), повторяли, что диссоциативное расстройство личности поддается лечению тяжело. А у него такой запущенный случай (к тому же, осложненный галлюцинациями и параноидальным бредом), что лучше сразу настроиться на то, что Эд проведет в стенах клиники ближайшие лет тридцать. Так что у них с Другим хватит времени, чтобы сыграть все партии из сборника «1000 лучших шахматных загадок». – Конь g8 – f6, – наконец решился Эд. – Черный конь идет на d6, – тут же отозвался Другой. – Мат белому королю! Нигма раздраженно смёл фигуры с доски. Ему еще ни разу не удалось обыграть Другого, хотя они проводили за игрой в шахматы почти каждый вечер. В Аркхеме особо больше нечем было заняться. И все же, компания Другого была лучше, чем общество населявших психушку Наполеонов, Цезарей, Элвисов и прочих лунатиков, орущих нечто нечленораздельное дни и ночи напролет. Так что Эд был рад, что им с Другим досталась отдельная палата. *** Судебное разбирательство по делу Эдварда Нигмы было недолгим. Расчленить тело офицера Карла Пинкни они с Пингвином тогда так и не успели. Джим Гордон (черт побери его дотошную полицейскую задницу) появился буквально через пять минут после того, как всё было закончено. Как и планировали Эд с Другим, Гордон получил от Буллока наводку о том, что взрывное устройство, заложенное утром на вокзале, было активировано из телефонной кабины, находящейся у квартиры Пинкни. И прибыл разбираться на месте. Иногда Нигма даже жалел о том, что они с Другим так хорошо всё продумали и их план – в целом – сработал практически безукоризненно. Так что у Эда еле-еле тогда хватило времени на то, чтобы стереть с лома отпечатки пальцев Освальда. То, что Нигма взял вину за убийство Пинкни на себя, он не считал каким-то особенным поступком. В конце концов, ему и так была гарантирована пара пожизненных сроков за убийства Крингл и Догерти (которые Гордон окончательно раскрыл буквально накануне). Так что, одним пожизненным больше, одним меньше... Он до сих пор не был уверен, впрочем, купился ли Джим Гордон на его показания, что убийство Пинкни он запланировал и осуществил самолично, а Пингвин ничего не знал и оказался на месте преступления случайно. Особого доверия тогда, в комнате для допросов, на лице Гордона не было. Но то ли Джим в конце концов решил, раз в жизни, все не усложнять, то ли посчитал, что во второй раз отправлять Пингвина в Аркхем – это с его стороны уже перебор… Так или иначе, но Пингвин был сейчас на свободе – весь по уши в борьбе с монстрами и в своей новой политической карьере. А Эд был в Аркхеме, и, похоже, застрял здесь надолго. В тот последний вечер всё происходило так быстро, что им с Освальдом не удалось толком поговорить. Позже, уже в Аркхеме, когда Освальд наконец выбил разрешение навестить его, Эд задал вопрос, который не давал ему покоя. (Загадку Другого он давно разгадал и всю остальную последовательность событий, в целом, уже понял): – Освальд, а как тебе удалось выбраться из трейлера в лесу? – Представь, Эд. Какой-то охотник проходил мимо. Он услышал мои крики, зашел в трейлер и развязал меня. – Охотник? – Эд, судя по всему, уставился на Пингвина, будто у того выросла вторая голова, так что в конце концов Пингвин немного раздраженно переспросил: – Что такое, Эд? – Да так, ничего, – сказал Нигма. Пожалуй, и более странные вещи случались в Готэме, чем ненормально высокая концентрация охотников, проходящих мимо «в нужный момент», на квадратный километр леса. Хотя Освальд с тех пор навещал его регулярно, иногда эти визиты только расстраивали Нигму. Пингвин напоминал ему о большом мире, где выходили газеты, проходили выборы, совершались убийства – Эду казалось, что все это творится где-то на другой планете. А здесь, на маленькой планетке Аркхем, самым главным событием за день могло стать мороженое на ужин. Но за три месяца Нигма более-менее привык к Аркхему и здешнему быту. В числе вещей, к которым было привыкнуть труднее, чем к остальным, был пронизывающий холод. Старое, мрачное здание психлечебницы, которое на вид казалось таким массивным, давно обветшало и кишело дырами, как швейцарский сыр. Правда, переданный Освальдом свитер помогал справиться с холодными вечерами. Да и весна уже началась, а значит, скоро должно было потеплеть. Весна в конце концов всегда вступала в права, даже в таком гнилом месте, как Готэм. У Эда было теперь много времени, чтобы осмыслить всё, что с ним случилось. Неожиданным поворотом было то, что Эд – какая-то маленькая его часть – скучал по тому Освальду, который теперь отбыл обратно в свою страну розовых пони и единорогов. Скучал по тому Освальду, который раз за разом пытался, не взирая на нулевой успех, разгадывать его загадки (мистер Пингвин не любил загадки…). По Освальду, который любую идею Эда встречал с широко раскрытыми доверчивыми глазами. Может быть, Эд просто успел привыкнуть к нему. Но Эд, конечно же, был безумно рад возвращению своего старого друга. То, что мистер Пингвин вернулся именно в тот момент, когда был особенно нужен Эду – вернулся, чтобы спасти его жизнь, – его одновременно и пугало, и радовало, и даже льстило. Он очень много думал о своих отношениях с мистером Пингвином. И Эд не мог перестать надеяться, что когда-нибудь он выйдет на свободу, и тогда его новые мысли и чувства получат шанс превратиться в поступки и действия. Эд до сих пор не мог привыкнуть к тому, что Пингвин, похоже, на него не злится. Он каждый раз думал, что этот визит – последний, и что Освальд больше не придет. Но он каждый раз приходил опять. А в перерывах между визитами передавал книги, еду, письма. И каждый раз спрашивал Эда, какую книгу он хотел бы прочесть и какое печенье он предпочитает. Было такое чувство, будто Освальд считает, что в чем-то виноват, а не наоборот, и это ставило Нигму в тупик. …В прошлый раз Освальд опять завел разговор о том, что планирует баллотироваться в мэры Готэма и что скоро он Эда «вытащит отсюда». В последние недели Освальд постоянно говорил это: «Старый друг, я скоро тебя вытащу отсюда, потерпи немного!». На прощанье он повторил это еще раз: «Даже не сомневайся! У меня есть план. Эд, мы с тобой горы свернем. Вот увидишь, скоро я буду мэром, а ты – главой правительства. Мы с тобой станем Королями Готэма!». Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Эд пока не разрешал себе надеяться. (С другой стороны, если кто-то и был способен осуществить такой безумный проект, то это был Освальд Кобблпот.) К тому же, Другой не верил в обещания Пингвина и повторял Эду, что рассчитывать на них не стоит, и что лучше им привыкать к компании друг друга. Другой по-прежнему недолюбливал Пингвина – Эду иногда приходила в голову дурацкая мысль, что Другой как будто бы ревнует. …Но (и, возможно, это было главным) Аркхем помог Эду примириться с существованием Другого. Он болен, и всегда будет болен, с этим ничего не поделать и ни один психиатр его никогда не вылечит. Но, сказать по правде, ведь им с Другим было не так плохо вместе. Вот только его уже достало постоянно проигрывать Другому Эду в шахматы. Словно читая его мысли, Другой в зеркале театрально вздохнул: – Ты такой слабый игрок, Эд. С тобой даже играть неинтересно. Никакого спортивного азарта. – Давай попробуем что-нибудь другое, – предложил Эд. – Я попрошу Освальда, чтобы он в следующий раз передал нам карты. = КОНЕЦ =