Возвращение мистера Пингвина

Другой всё это время был прав. Нужно было послушаться его – нужно было убить Пингвина, как он предлагал. Словно заевшая пластинка, в голове у Эда крутилась и крутилась эта мысль… Нужно было убить Пингвина. Нужно было задушить его своими руками. Когда была возможность. Был шанс ощутить под собственными пальцами, как сломается шея этого фрика, который притворялся его другом. Нужно было дать Другому Эду прикончить этого предателя! – Поверить не могу, что ты выбрался, – с ненавистью произнес Нигма. – Вообще-то, Эд, это было совсем не смешно! Ты говорил мне такие странные вещи. Был сам на себя не похож. Я даже начал бояться, что ты всерьез всё это сказал, – Пингвин попытался улыбнуться. – И веревки были, между прочим, очень тугие, у меня руки в синяках. Если бы мы не были друзьями, я бы, наверное, даже… – Сядь, Нигма, – прервал их офицер Пинкни, подталкивая в сторону Эда стул. – И не вздумай еще что-нибудь выкинуть. Пинкни наконец опустил пистолет, пристально следя за Эдвардом. Он отвлекся лишь на секунду, чтобы взглянуть на телеэкран, где, судя по возбужденному голосу комментатора, происходило что-то важное. На мгновенье на лице молодого полицейского отразилась досада, очевидно, его команда проигрывала. – Офицер Пинкни, раз я арестован, зачитайте мои права и проводите в участок, как велит протокол, – сказал Эд, пытаясь не показывать, как сильно его нервирует неизвестность. Он понятия не имел, что собирается делать дальше Пинкни. – Или вы пропустили это занятие в полицейской академии? – О «праве хранить молчание» можешь забыть – я намереваюсь узнать, какого хрена здесь вообще происходит. Кобблпот рассказал, что ты собирался убить меня, чтобы подставить Джима Гордона. И что ограбление музея утром и бомба на вокзале – тоже твоих рук дело. Что это за бред, Нигма? Почему ты меня в это впутал? Что всё это значит? Зачем ты всё это сделал? – Это не вашего ума дело, офицер Пинкни. Я буду говорить только с адвокатом... – Ты и правда такой псих, как мы о тебе всегда думали. Не зря в участке ходили слухи, что это ты отправил на тот свет свою девушку. У тебя на лице написано, что ты маньяк. Похоже, я недооценивал офицера Пинкни, подумал Нигма… – Давай! – крикнул вдруг Пинкни, заставив Эда подскочить. – Вперёд! На экране возник крупным планом игрок, готовый бить по мячу... На короткое время полицейский утратил бдительность – шанс был крошечный. Но это был единственный шанс Эда, и он постарался его использовать. Нигма сделал быстрое, резкое движение и умудрился схватить лежавший на столе пистолет. Всего на миг он ощутил эйфорию от своей удачи, но уже следующее мгновенье принесло страшную боль, которая заставила Эда выпустить оружие и закричать. Пинкни нанёс удар тем самым злополучным ломом, которым Нигма намеревался убить офицера и подбросить как улику против Джима Гордона. Если бы Эду не было так больно, он бы оценил иронию. Перед глазами будто взорвался фейерверк, ему показалось, что он услышал хруст костей. Он же выстрелит, сейчас Пинкни выстрелит и это будет признано самозащитой – промелькнула в голове Эда здравая, но как будто уже не ему принадлежавшая мысль. Поздно – Эда захлестнула слепая ярость, та, которая заставляет загнанную в угол крысу нападать на человека. Красная пелена ненависти и безумия повисла перед его глазами. Нигма бросился на Пинкни, не обращая внимания ни на боль в плече, ни на оружие в руках противника. – Ты труп, Нигма! Пинкни ударил его рукояткой пистолета по голове и Эд упал, приземлившись прямо на свою поврежденную руку. Секунды адской боли растянулись в часы – ему показалось, что он утратил все пять чувств сразу... Комната закружилась перед глазами, а пол вдруг попытался поменяться местами с потолком. Эд зажмурился, всеми силами стараясь не потерять сознание. И тут он услышал отчаянный вопль полицейского, в котором боль смешалась с удивлением. Всё дальнейшее произошло так быстро, что Эд, даже потом, пытаясь воспроизвести в памяти те минуты, не мог точно вспомнить, что как произошло, в какой последовательности и почему. Всё напоминало плохой фильм. Выпустив из рук пистолет, Пинкни упал на одно колено, согнувшись и сжимая свое правое плечо. На его лице было написано глубокое изумление. На лице Пингвина было такое же огромное изумление и растерянность. Он смотрел на лом в своей руке, словно не понимая, что это за предмет и как он здесь оказался. Пистолет после удара отлетел на несколько шагов. Но скорость реакции Пинкни все еще была лучше, чем у Эда. Прежде, чем Эд успел осознать, что пистолет снова был между ними и его можно схватить – полицейский завладел оружием и наставил револьвер теперь уже на Пингвина. – Офицер Пинкни, – проговорил Освальд странным голосом, медленно, как будто слушая себя со стороны, – Пожалуйста, опустите оружие. И отойдите от Эда. Эд стряхнул с себя оцепенение и попытался встать на ноги. Но Пинкни снова перевел дуло пистолета на Нигму и взглянул на него. Теперь в его глазах Эд увидел страх. И только тогда понял – игра окончена. …Вот и всё, подумал Эд. Это конец… Он приготовился услышать выстрел. И следующий миг Освальд ударил Пинкни ломом по голове. Отвратительный звук больше всего был похож на тот, что бывает, когда в саду перезрелое яблоко падает на твердую землю. Карл Пинкни широко раскрытыми глазами уставился на Кобблпота, а по его лицу медленно потек ручеек очень темной, густой крови. Тогда Освальд ударил его еще раз, и на этот раз удар пришелся по спине. Пинкни покачнулся – и, наконец, упал на колени. Удивительно, но затем он, очень медленно, как будто раздумывая, что ему делать дальше, снова попытался встать. Новый удар заставил полицейского отказаться от этих напрасных попыток. Офицер Пинкни лежал на полу согнувшись, будто пытаясь закрыться от ударов лома. Хотя он вряд ли уже что-то осознавал, его руки все еще делали инстинктивные движения, как будто пытаясь защитить голову. Пинкни издал какой-то булькающий звук, и из его горла полилась кровь. Пингвин, как будто обезумев, наносил один удар за другим. Хотя Пинкни был уже мертв, пальцы его рук некоторое время все еще рефлекторно подергивались. Голова Пинкни давно превратилась в кровавое месиво, но Кобблпот вновь и вновь ударял по ней ломом, который с каждым разом издавал все тот же мерзкий чавкающий звук. Наконец Освальд остановился. Тело лежало в луже темной, из-за освещения почти черной крови – как всегда, похожей на нефть, на вино, на кетчуп, на краску, на что угодно. Сколько Эд ни работал в полиции, он никак не мог привыкнуть к тому, что кровь бывает похожа на столько разных вещей, но редко выглядит так, как ее показывают в кино. Кровь была везде, на стенах, на полу, на мебели, на них обоих. Даже экран телевизора был в потеках крови. Матч, похоже, закончился пару минут назад. Команда, за которую болел Пинкни, выиграла. Бедняга Пинкни слишком поспешил умереть – пронеслась в голове Нигмы неуместная мысль, и он услышал свой смешок, дикий, ненормальный звук. Освальд выглядел совершенно безумным, его лицо было забрызгано кровью. Волосы слиплись в какую-то невообразимую прическу. Усиливая это впечатление, Пингвин запустил руки себе в волосы. Сжав виски окровавленными пальцами, он вглядывался в распростертое тело, пристально, точно пытаясь что-то запомнить или вспомнить. Эд почувствовал, что все его мысли и эмоции исчезли, разум очистился и голова стала лёгкой и пустой. Весь мир сосредоточился в темной струйке крови, которая медленно ползла по полу, подбираясь все ближе и ближе к ногам Освальда, готовясь лизнуть их, словно волна морского прибоя. Некоторое время Пингвин смотрел на свои залитые кровью ботинки, и Эд не мог видеть его лица. Затем он посмотрел на Эдварда и улыбнулся. – Эд, как твое плечо? – спросил мистер Пингвин почти светским тоном, хотя все еще немного задыхаясь. – Ты в состоянии помочь мне расчленить тело? И Эд почувствовал, как по его лицу расползается широкая, счастливая улыбка.