Вспоминая о нашем пути

— Северус, — позвал меня Рон, приподнимаясь на локоть и тревожно заглядывая мне в глаза. Я посмотрел на любимого, убрал со лба прядь волос, упавшую ему на глаза и расслабленно улыбнулся, чувствуя себя почти бескостной медузой. Ему уже тридцать, и мы вместе больше десяти лет, хотя я изначально, когда его спасал, не верил, что мы сумеем даже прожить под одной крышей хотя бы один месяц, не говоря о семье. О такой неправильной по человеческим меркам, но такой любимой и важной семье. — Да, Рон? — Где ты сегодня витаешь? — В прошлом. Сегодня в прошлом. Вспоминаю о том, как мы стали чем-то единым и противоестественным с точки зрения большинства людей. Нас до сих пор осуждают. Не жалеешь? — С ума сошёл? — он аж задохнулся от возмущения, а потом крепко обнял меня, вжимая в себя и быстро заговорил. — Да я живу тобой. Слышишь? Живу только с тобой. Когда до тебя это, наконец, дойдёт? О какой вообще жалости может идти речь? Всё, супруг мой, ты, кажется, заработался до очередных сомнений и самоедства, и тебе надо немедленно в отпуск, где я вылечу тебя от хандры на раз. — Какая самонадеянность! — чуть насмешливо фыркнул я, поглаживая его по щеке кончиками пальцев, чувствуя, ставшую уже привычной, нежность и понимая, что он прав. Нам надо в отпуск, пока моя пока ещё небольшая хандра не вылилась во что-то более серьёзное, что уже было. В отпуск, подальше от его и моих друзей, котлов и экспериментов, опасности и новых заданий от чертова героя, чтобы только мы и ни одной знакомой физиономии в округе. Он улыбнулся, поймал меня за руку и прижался губами к центру ладони.  — Разве? Я только твой, Северус, и ради тебя готов на все. Поэтому давай не будем возвращаться к уже пройденному. Мы уже прошли через твои сомнения и мою твердолобость, через твои требовательность и педантизм, и мои несобранность и вспыльчивость. Прошли, и пускай прошлое останется в прошлом. Не надо снова сомневаться. — Что ты там говорил об отпуске в джунглях? Мне как раз не хватает для новых экспериментов парочки растений, — решил отпустить ситуацию я, осознавая, что прошлому и в самом деле лучше оставаться в прошлом. А посомневаться в правильности «нас» и потерзать себя сомнениями всласть можно и в одиночестве, прекрасно зная, что именно «мы» — самое лучшее, что случалось в моей жизни. Рон рассмеялся, утыкаясь носом мне в плечо. — Ты просто чудо, Север! Люблю тебя. — Это взаимно, Рон. И всё-таки, отпуск. — Выбью. Обещаю сегодня уже объявить войну бюрократам Аврората. Веришь? Я согласно кивнул, веря ему, веря в него. Мы и в самом деле прошли через многое, чтобы я мог себе позволить откинуть раз и навсегда скептику в отношении него. Сомневался я не в нём и не в себе, а в жизни, но здесь даже мой рыжий уже ничего не сможет поделать, ибо эта жизнь меня измордовала до него основательно. А отпуск он и в самом деле выбьет и скоро, даже если ему придется объявить войну всему миру и герою в придачу. — Ты достаточно дурной для сражения с ветряными мельницами. — Ты тоже, так что мы друг друга стоим, — усмехнулся Рон, вылизывая мою шею. — Повторим? Я соскучился, супруг мой, и намерен показать тебе насколько. — М-м-м. Я думаю, что мне тоже есть, что тебе доказать…