Обрывки драгоценных воспоминаний

За долгую и весьма богатую на события жизнь Горацио встречал множество людей и меров; сотни, а может, тысячи лиц смешались в одну серую, невыразительную массу к закату жизни, ничего не значащую. В большинстве своём они смотрели на него снизу вверх, содрогались при встрече или молили о пощаде, если долг призывал к действиям, однако бывали исключения — такие же, как он, до тьмы голодные. Санион казался улыбчивым простаком, этаким типичным избалованным альтмером, жадным до красоты и высокой кухни, которая в итоге привела его совершенно в глухие дебри. С первой встречи чувствовалось, что внешний лоск — не маска, он на самом деле такой, но внутри таился ещё кто-то — в противовес импульсивный и жестокий, даже мерзкий, как показала практика, — будто боги наделили Саниона двумя разными душами. По юношеской наивности Горацио, который весь состоял из противоречий, решил, что в этом как раз у них много общего. Большую часть жизни Санион сидел в тюрьмах и, наверное, мог при желании составить собственную карту Тамриэля по местам не столь отдалённым. Жажда славы, которую подогревали лавры небезызвестного альтмера-некроманта, не позволяла сидеть ему ровно, вот и Горацио сразу же заразился инициативой, но быстро протрезвел, как только жареным запахло. Отсидев своё, Санион на него зла за побег не держал — наоборот, даже руку пожал и похвалил. Видно, в тот миг он перестал видеть очередного приспешника и открыл нового коллегу. Горацио же урок усвоил и держался от Саниона на почтительном расстоянии. Впрочем, благопристойный вид быстро бдительность усыплял, а может, старость сказалась и мысль, что Санион куда старше. Казалось, что он успокоился и замер где-то в пределах того, что большинство провинций привыкло считать «нормальным». Теперь его заботили проблемы куда более насущные: артрит грыз суставы, ходить и говорить одновременно не выходило без удушающего кашля, и ни один лекарь не мог помочь — разве что боль заглушить. Любой сказал бы, что Саниона боги карают за всю ту боль, что он причинил, но некроманты — народ не суеверный, а наоборот, деятельный. Смерть для них не приговор — испытание. Не потух огонёк в ядовито-жёлтых глазах; хромая, жмурясь от боли, Санион полз к последней надежде, намереваясь отдать всё, что осталось в измученном теле. Горацио искренне восхищался, но всё же распрощался на последнем перекрёстке. Наверное, он всё-таки умер в конце того путешествия в Маркарт да так там и остался, точно прикованный к храму Намиры, зато бодрым и возмутительно здоровым. Выживает сильнейший, но и враг не всегда принимает привычную форму. От одного его ухмыляющегося лица по спине бежали мурашки, напоминая их первую встречу и тот самый жестокий взгляд, к которому опасно поворачиваться спиной. Спокойствие окутывало плотной аурой — точно тихая вода с затаившимся на дне хищником, — однако Горацио на эту уловку больше не вёлся. Настала его очередь глядеть снизу вверх и выжидать — достоин ли он ещё зваться равным?